Отклонение

Если мы сравним то, о чём обычно говорят как о классической античности с восточными цивилизациями, то с очевидностью обнаружим, по меньшей мере в некоторых отношениях, намного больше общего, чем при сравнении с современной Европой. Это различие видится постоянно возрастающим, но разделение справедливо можно назвать односторонним, в том смысле, что изменялся только Запад, в то время как Восток, в общем, остался почти тем же, что и во времена, которые принято называть античными, но которые, тем не менее, являются сравнительно недавними. Устойчивость, можно даже сказать неизменность — общепринятое качество восточных цивилизаций, в особенности китайской, хотя не всегда можно согласиться с её предполагаемыми обоснованиями. Европейцы, с тех пор как они начали верить в «прогресс» и «эволюцию», хотя произошло это, надо сказать, немногим более века назад, предпочитают видеть признак неполноценности в таком отсутствии перемен, в то время как мы видим здесь уравновешенное состояние, в достижении которого западная цивилизация потерпела неудачу. Более того, эта стабильность проявляет себя в малом так же, как и в большом; яркий пример этого обнаруживается в том, что «мода», с её нескончаемыми переменами, может быть обнаружена только на Западе. Одним словом, западные люди, и в особенности современные западные люди, обнаруживают себя как наделённые подвижной и непостоянной природой, стремящейся к переменам и волнениям, в то время как восточная природа показывает в точности противоположные характеристики.
Следовательно, если угодно зрительно представить разделение, о котором мы говорим, было бы неверно изображать два вектора, двигающиеся в противоположных направлениях от оси. Восток здесь должен быть показан как сама ось, а Запад — как вектор, начинающийся от неё и двигающийся всё далее и далее в сторону, подобно растущей из ствола ветви, как об этом и говорилось ранее. Мы полностью оправданно прибегаем к такому символизму, так как Запад, по меньшей мере, начиная с периода, называемого историческим, если у него и была интеллектуальная жизнь вообще, жил ею, главным образом заимствуя у Востока, прямо или опосредованно. Даже греческая цивилизация далека от обладания самобытностью, приписываемой ей людьми с ограниченным видением, которые охотно станут утверждать, что греки клеветали сами на себя каждый раз, когда признавали свой долг перед Египтом, Финикией, Халдеей, Персией и даже Индией. Все эти цивилизации положительно являются несравнимо более древними, чем греческая, но это не останавливает некоторых, ослеплённых тем, что можно назвать «классическим предубеждением», от постоянного утверждения гипотезы, что, вопреки всем свидетельствам, как раз эти цивилизации обязаны греческой и испытали её влияние: крайне сложно вести диалог с такими людьми, потому как их мнение основывается только на укоренившемся предубеждении; но мы ещё вернёмся к этому позже для более подробного рассмотрения. Тем не менее справедливо и то, что греки обладали некоторой долей самобытности, хотя не такой, какую обычно предполагают: она в основном ограничивается формой, в которой они представляли и высказывали заимствованные идеи, изменённые более или менее успешно для приспособления к их собственному мышлению, такому непохожему, и во многом прямо даже противоположному мышлению народов Востока.
Перед дальнейшим изложением стоит упомянуть, что мы не имеем желания оспаривать самобытность эллинской цивилизации в отношении того, что является для нас вторичным, как, например, искусство: сейчас мы опровергаем её только с точки зрения чистой интеллектуальности, которая, следует добавить, была у греков куда более ограниченной, чем у восточных народов. Эта узость, можно даже сказать ущербность в интеллектуальности, разительно проявляется при сравнении эллинской цивилизации с продолжающими существовать цивилизациями Востока, о которых мы обладаем непосредственным знанием: и это будет, по-видимому, также справедливо при сравнении с исчезнувшими цивилизациями Востока, судя по всему, что о них известно, и прежде всего по особенностям, которые они, вне всякого сомнения, разделяют с другими восточными цивилизациями прошлого и настоящего. В самом деле, изучение Востока, каким мы знаем его сегодня, предпринятое самым непосредственным образом, окажет неописуемую помощь в понимании всей античности, даже если сосредоточиться на одном только качестве устойчивости и стабильности, о котором говорилось выше; это будет также способствовать пониманию греческой античности, так как здесь мы не можем положиться ни на какое прямое свидетельство, потому что снова имеем дело с полностью угасшей цивилизацией; современные греки с трудом могут претендовать на то, чтобы быть потомками древних эллинов, от которых они, возможно, даже прямо не происходят.
Тем не менее не стоит забывать, что греческая мысль была, несмотря ни на что, западной по своей сути, и что уже она содержала в себе, помимо прочего, начало, зародыш большинства тех тенденций, которые развились много позже среди современных западных народов. Таким образом, нам не стоит расширять сходство между греками и восточными цивилизациями до безграничных пределов; однако, те, которые испытывают искреннее желание понять античность и истолковать её с наименьшей неопределённостью, могли бы получить несомненное преимущество, рассматривая названное сходство с необходимыми ограничениями. В любом случае не будет излишней осторожностью, если мы будем осмотрительны в принятии к сведению всего, что доподлинно известно о характере греческого мышления. Все новые склонности тенденции, встречаемые в греко-римском мире, на деле практически полностью носят ограничительную и сдерживающую природу, а посему оговорки, высказываемые при сравнении с Востоком, должны строиться с учётом предостережения от приписывания древним Запада качеств, которыми те в действительности не обладали: когда бы не обнаруживалось нечто, взятое ими с Востока, полное усвоение является немыслимым, и потому вывод о том, что заимствование говорит о сходстве мышления, также не является оправданным. Можно указать на многие интересные черты такого рода, которым уже нет соответствия на современном Западе, но, тем не менее верно, что самые существенные свойства восточного мышления разительно превосходят также и это; таким образом, до тех пор, пока чей-либо разум не сбросит с себя западное мировоззрение, даже в его древней форме, он будет неминуемо пренебрегать именно теми качествами восточной мысли, которые и являются наиболее важными и основополагающими. Если понятно, что «большое» не может происходить из «малого», то одного этого знания, даже без последующих размышлений, должно полностью хватить, чтоб показать, к какому разряду относится цивилизация, заимствующая у других.
Чтобы вернуться к недавно использованному представлению нужно указать, что основной изъян, естественный для всех схематических интерпретаций, состоит в чрезмерном упрощении вопроса, когда основное отличие западного типа мышления от восточного описывается через всё возрастающее отклонение со времён античности и до настоящего времени. На деле имели место определённые этапы отклонения, и даже в менее отдалённые эпохи Запад снова получал прямое воздействие с Востока: мы ссылаемся сейчас в основном на Александрийский период и вклад в европейскую мысль арабами в период Средних веков, в котором было что-то полностью своё, а остальное было принесено из Индии; хорошо известно влияние арабской науки на развитие математики, но общий их вклад вовсе не ограничивался одной этой областью. Отклонение вновь усилилось с эпохой Возрождения, в которую чётко обозначился разрыв с предыдущим периодом; истина состоит в том, что, так называемое «возрождение» на деле стало смертью для многого даже в области искусства, не говоря уже о сфере интеллекта; современному человеку трудно даже вообразить весь объём и глубину того, что было утрачено в этот период. Попытка возврата в классическую античность возымела результатом спад интеллектуальности — событие сравнимое с тем, с чем мы уже сталкивались в случае самих греков, но с решительным отличием в том, что сейчас он проявил себя в ходе существования одной расы, а не в передаче идей от одного народа другому. Можно было бы подумать, что древние греки, незадолго до своего исторического исчезновения, возжелали отомстить за собственное непонимание распространением на целую часть человечества ограничений собственного умственного горизонта. Когда вслед за Возрождением пришёл черёд влияния Реформации, (явления, которые, возможно, нельзя признать совсем не связанными), тогда приобрели ясные очертания основные тенденции современного мира; Французская революция, равносильная отторжению всех традиций, со всеми возможными последствиями во всех областях, была обязана последовать в логической цепочке развития этих устремлений. Но сейчас не время подробно обсуждать эти вопросы, с которыми мы рискуем выйти далеко за рамки избранной темы: в наши намерения не входит описание истории западного мышления, но только изложение того, что необходимо для показа его огромного отличия от восточной интеллектуальности. Перед завершением разговора о том, что нужно сказать о современных людях в отношении этого вопроса, мы должны снова вернуться к грекам и подробнее объяснить то, на что только бегло указали; эти последующие пояснения помогут подготовить почву и снять некоторые из возражений, которые возможно предвидеть.
О разделении Востока и Запада остаётся добавить только одно — будет ли оно продолжаться, увеличиваясь безгранично? По всей очевидности так и можно предположить, и в текущем состоянии мира это есть, несомненно, открытый вопрос; однако мы не думаем, что подобное возможно, и изложим наши доводы в пользу этого в заключении.