Вопросы хронологии

Вопросы хронологии входят в разряд тех, которые более остальных ставят в тупик ориенталистов, и их недоумение, как правило, небезосновательно; с одной стороны они ошибаются, придавая им такое чрезмерное значение, а с другой, — пытаясь досконально разрешить их с помощью своих обычных методов, при которых выводы, получаемые на основании множества странных гипотез, далеки даже от согласования между собой. Хотя существуют и случаи, которые, если воздержаться от умышленного усложнения их введением «критических» и «сверхкритических» аргументов и бесполезных придирок, не вызывают особых сложностей. Примером такого рода является факт существования китайских хроник, которые содержат точное описание состояния звёздного неба на момент их составления; расчёты для определения их точной даты, основываясь на неопровержимости астрономических данных, не должны подвергаться никаким сомнениям. К сожалению, так бывает не во всех случаях, и на деле этот случай можно назвать почти исключительным, потому как другие тексты, в частности индусские, не предоставляют ничего для такого рода исследований, что, между прочим, говорит только о том, что их авторы не были ни в коей мере заинтересованы в «самодатировании» с целью провозглашения первенства в чём бы то ни было. (И всё же такие указания есть в Махабхарате, Рамаяне и Ведах.)
Стремление к интеллектуальной оригинальности, сыгравшее определённую роль в появлении философских школ, есть сугубо современная тенденция даже для Запада, неизвестная ещё в Средневековье; сами идеи и традиционные учения никогда не были собственностью того или иного индивида, и подробностям биографии их учителей и последователей всегда придавали наименьшее значение. Кроме того, даже в случае Китая наше недавнее замечание применимо только к историческим текстам, единственно для которых имеет ценность датировка, потому как такие изыскания имеют важность только с точки зрения истории. Более того, вдобавок к имеющимся сложностям нужно заметить, что в Индии, как и, несомненно, в некоторых исчезнувших цивилизациях, существует система хронологии, или, точнее, нечто внешне с ней схожее, что основывается на символических числах, которые не должны приниматься как буквальное летоисчисление; и разве не нечто схожее встречается в хронологии библейской? Эта условная хронология на деле должна применяться к космическим, а не к историческим периодам; и их никак нельзя смешивать, если только не из вопиющего невежества; тем не менее можно проследить, как часто ориенталисты совершали ошибки такого рода.
Среди этих же ориенталистов наблюдается общая склонность преуменьшать древность исследуемых цивилизаций настолько, насколько возможно, и нередко это просто переходит все разумные границы, как если бы они буквально ставили сами себя в неудобное положение только тем фактом, что эти цивилизации могли существовать уже в полном расцвете в очень отдалённые времена, задолго до самого зарождения нашей сегодняшней цивилизации или даже тех, из которых она напрямую производна; только такое объяснение может быть высказано для извинения их пристрастных идей — объяснение, впрочем, весьма жалкое. Более того, та же предвзятость возымела действие в случаях значительно более близких Западу во всех отношениях, чем цивилизации Индии и Китая или даже Египта, Персии и Халдеи: таковы в частности, попытки изменить датировку еврейской Каббалы так, чтоб заподозрить в ней Александрийские и неоплатонические влияния, когда в действительности имело место обратное. Причина такой путаницы лежит, как обычно, в заведомой установке, будто всё что ни есть а ргіогі происходит от греков и именно они имели монополию на знание в древности точно так же, как европейцы воображают себя его единственными обладателями сегодня, будто им было предначертано нести знание всему человечеству и быть источником всеобщего вдохновения. В то же время Платон, в свидетельствах которого по этому вопросу нельзя сомневаться, не побоялся высказать в диалоге «Тимей», что египтяне сравнивали греков с «детьми»; сегодняшние народы Востока имели бы все основания говорить то же о Западе, если их бы их почти избыточная вежливость позволяла им заходить так далеко. Хотя, мы можем вспомнить случай, когда именно такое мнение было высказано индусом, который, услышав высказанные впервые идеи некоторых европейских философов был настолько далёк от восхищения, что признал их уместными, в лучшем случае, для восьмилетнего ребёнка.
Если кто-то считает, что мы незаслуженно преуменьшаем роль греков, говоря о них только как о «подражателях», может последовать возражение, что мы не ознакомились со всеми их идеями, и что существует ещё многое, что нам неизвестно. В некоторых отношениях это, конечно, будет справедливо, в частности, в случае устного обучения философов; но не достаточно ли того, что нам действительно известно, чтобы судить обо всё остальном? Аналогия, являющаяся единственным доступным средством продвижения от неизвестного к известному, не может не обязать нас поступить так; более того, согласно имеющимся у нас письменным источникам, есть серьёзные причины предполагать, что это устное обучение, именно настолько, насколько оно содержало нечто особое и «эзотерическое», то есть обладающее внутренней природой, было как раз ещё более вдохновлено Востоком, с которым оно и должно во многих отношениях иметь связи. В самом деле, сама внутренняя суть такого учения только способствовала тому, что оно оставалось ближе к своим источникам и было менее прочих искажено временем, потому как в меньшей мере приспосабливалось к усреднённому мышлению греков; иначе его восприятие точно не требовало бы специального обучения, обучения даже трудного и длительного, какое, например, практиковалось в пифагорейских школах.
Кроме того, археологи и ориенталисты вряд ли смогут возразить нам, основываясь на устных учениях или даже утерянных работах, потому как «исторический метод», которого они так старательно придерживаются, имеет своей неотъемлемой чертой признание только видимых памятников и документов, которые можно подержать в руках; и именно в этом и заключается его недостаточность. В этой связи мы обратим внимание на то, что обычно теряют из вида, а именно: если обнаруживается рукопись какого-то текста, дата которой установлена тем или иным способом, этим, не сомневаясь, доказывают, что и сам текст следует датировать этой же датой, и не более; возможность того, что текст был составлен значительно раньше, без колебаний исключается. Вполне возможно, что позже будут найдены более древние рукописи того же текста, но если даже и нет, это не даёт права заключать, будто их не существует, и тем более — никогда и не было. Более того, в случае существующей и поныне цивилизации маловероятно, чтобы используемые ею книги не могли быть вновь открыты археологами, как это может случиться в случае исчезнувших цивилизаций; с другой стороны, так же трудно поверить, что хранители таких книг однажды почувствуют себя обязанными поделиться ими на благо учёных Запада, что ещё менее вероятно ввиду того, что их хранению может придаваться иное значение, на котором мы не будем сейчас задерживаться, значение, по сравнению с которым любое любопытство, даже украшенное эпитетом «научного», не достойно никакого внимания. С другой стороны, в случае исчезнувших цивилизаций придётся признать, что, несмотря на упорные исследования и многие открытия, обязательно существует огромное число документов, которые навсегда останутся неизвестными по простой причине случайного уничтожения. Случайности такого рода часто имели место ещё при жизни этих цивилизаций, и не обязательно происходят позже. Подобное можно наблюдать и сейчас, и очень возможно, что таким образом это и происходит в цивилизациях, продолжающих существовать и ныне; это выглядит наиболее правдоподобным в длинной череде веков, прошедших с их зарождения. Но также следует заметить, что даже без случайностей древние рукописи могут исчезать совершенно обычным, так называемым нормальным образом, в результате износа; и тогда они заменяются другими, которые, само собой, сделаны позже, и с течением времени становятся единственными, о существовании которых можно утверждать. Хорошее представление об этом процессе можно получить, пронаблюдав, как это всегда происходило в мусульманском мире: рукопись передаётся от одного образовательного центра к другому, часто очень удалённому, до тех пор, пока не затирается использованием настолько, что становится непригодной; тогда делается список, точный настолько, насколько это возможно, и эта копия с момента создания занимает место старшей рукописи и используется точно так же, пока не будет заменена на следующую, и так далее. Эти последовательные замены, несомненно, могут составить большую помеху в специальных исследованиях ориенталистов; но занятые подобной работой не придают значения подобным соображениям, а даже если и осознают это, то всё равно ни за что не изменят свои привычки на столь незначительном основании. Эти замечания настолько очевидны, что их едва ли стоило бы делать, если бы указанные нами предубеждения не ослепляли ориенталистов настолько, чтобы скрывать это от их глаз.
Есть и ещё одно обстоятельство, которое сторонники «исторического метода» едва ли могут принять к рассмотрению без того, чтобы не разойтись со своими же принципами, и состоит оно в том, что устное обучение почти везде предшествовало письменному, и этот способ обучения использовался в периоды очень большой возможной продолжительности, определить длительность которых весьма непросто. Чаще всего традиционный текст — лишь относительно недавняя запись того, что передаётся устно и редко имеет определённого автора; посему даже если кто-то уверен в обладании исходной рукописью, хотя на деле таких случаев, похоже, не известно, это не отменяет вопроса о предшествующей устной передаче, который, как правило, остаётся без ответа.
Это неизменное предпочтение устной передачи могло существовать по нескольким причинам и вовсе не означает отсутствие письменности, происхождение которой, несомненно, является очень древним; по меньшей мере это относится к её идеографической форме, по сравнению с которой фонетическая есть только деградация с целью упрощения. Известно, к примеру, что учение друидов всегда оставалось полностью устным даже тогда, когда галлы были точно знакомы с письмом, раз они свободно пользовались греческим алфавитом в торговых сделках; а об учении друидов не имеется доподлинных свидетельств, и лучшее, что можно сделать -сопоставить, в меру возможности, редкие уцелевшие остатки. В то же время, будет ошибкой полагать, что устная передача обязательно изменяет учение за долгий срок: напротив — ввиду важности, придаваемой его цельному сохранению, есть все основания полагать, что принимались любые необходимые меры предосторожности для поддержания его в первоначальном виде, и не только в содержании, но даже по форме; в том, что подобное сохранение вполне возможно, можно убедиться, наблюдая, как это происходит даже в наши дни среди всех восточных народов, у которых запись никоим образом не повлекла ущемления устной передачи, так как никогда не признавалась полностью достойной заменой. Любопытно, что повсеместно признаётся, что некоторые древние тексты не были записаны в момент своего составления; примерами такого рода являются: история возникновения и более поздней записи гомеровского эпоса в классической античности или героических поэм в эпоху Средних веков; почему же это не принимают во внимание, когда речь идёт уже не о работах литературного порядка, но о порядке чисто интеллектуальном, при котором именно устная передача важна из-за причин значительно более глубокого рода? Не стоит более на этом настаивать, так как сейчас не самый подходящий момент разбирать упомянутые нами глубокие причины; у нас будет ещё возможность сказать о них позже.
Есть ещё кое-что, о чём бы мы хотели упомянуть в этой главе: насколько сложно установить со всей определённостью точное время существования древних людей, настолько же сложно, как бы странно это ни выглядело, определить его место: под этим мы подразумеваем, что некоторые народы могли неоднократно мигрировать, и нет никаких оснований заявлять, что тексты, оставшиеся от древних индусов или персов, сложены целиком там, где сейчас живут их потомки. Более того, нет никакой уверенности даже при упоминании конкретных мест, например, известных нам рек и гор, потому как эти имена могли с равным успехом применяться в разных областях, в которых люди временно пребывали по ходу миграций. В этом нет ничего неестественного: разве современные европейцы не имеют обыкновения давать названия из своей страны городам, основанным ими в колониях, или чему-либо ещё? Иногда поднимаются споры — совпадала ли на самом деле Эллада эпохи Гомера с древней Грецией, и была ли библейская Палестина действительно той областью, которая известна сегодня под этим именем; обсуждения такого рода, возможно, вовсе не настолько безосновательны, как обычно считают, и подобный вопрос является оправданным, даже сли ответ на него утвердительный, как в двух приведенных выше примерах. В то же время, в случае ведической Индии существуют многие причины ответить отрицательно на вопрос такого рода. В неопределённо отдалённые эпохи предки индийцев должны были населять значительно более северные области, так как согласно определённым текстам упоминается вращение солнца вдоль горизонта без его захода; но когда они покинули это начальное место обитания, и за сколько этапов они достигли Индии наших дней? С определённой точки зрения это интересно для исследования, но мы можем удовлетвориться только упоминанием, не вдаваясь в подробное рассмотрение, так как это не относится к нашей теме. Рассмотренные выше вопросы являются только вводными, хотя и необходимыми перед тем, как приступить к непосредственному разъяснению восточных учений, являющихся главным объектом нашего исследования, и сейчас мы должны уделить внимание ещё кое-каким сложностям.