Что понимается под традицией

На предыдущих страницах мы постоянно имели необходимость говорить о традиции, о традиционных учениях и понятиях, и даже о традиционных языках, и это действительно неизбежно при попытке описания неотъемлемых свойств восточной мысли во всех её качествах; но что же, всё-таки, есть традиция? Во избежание одной из возможных неверных трактовок надо сразу же подчеркнуть, что мы не используем слово «традиция» в узком смысле, иногда придаваемом ему западным религиозным мышлением, которое противопоставляет «традицию» письменным источникам, используя этот термин для обозначения только того, что было объектом исключительно устной передачи. Напротив, для нас традиция, понимаемая в куда более широком смысле, может быть письменной так же, как и устной, хотя она и была обычно, если не всегда, именно устной в своих истоках. И всё же, при сегодняшнем положении вещей, традиция, имеет она религиозную форму или нет, состоит везде из двух взаимодополняющих ветвей, письменной и устной, и у нас нет колебаний в использовании словосочетания «традиционный текст», которое было бы очевидно противоречивым при понимании термина «традиция» только в узком смысле, и кроме того, этимологически, традиция означает просто «то, что передаётся» тем или иным путём. В дополнение к сказанному, в традицию необходимо включать в качестве вторичных и производных, однако важных для создания целостной картины составляющих, ряд институтов различного рода, имеющих своё начало в самом традиционном учении.
Рассмотренная таким образом, традиция предстаёт неотделимой от самой цивилизации, которая, согласно некоторым социологам, состоит из «общего тела техник, институтов и верований, общих для группы людей в определённое время»(1); но насколько точно это определение? Честно говоря, мы не думаем, что цивилизация может быть охарактеризована таким определением, которое всегда будет слишком широким или узким в некоторых отношениях, рискуя при этом упустить составляющие, общие для всех цивилизаций, или же включить присущие только некоторым. Следовательно, это определение не принимает в расчёт неотъемлемую интеллектуальную составляющую, находимую в каждой цивилизации, включая вместо этого нечто, что даже не вмещается в категорию «техник», которые, как нам говорят, составляют «виды практической деятельности, специально созданные для изменения физического окружения». С другой стороны, когда такие социологи говорят о «верованиях», добавляя к тому же, что это слово «используется в своём обычном смысле», они ссылаются на что-то, что явно предполагает наличие религиозной точки зрения, которая присуща только некоторым отдельно взятым цивилизациям и не находима нигде за их пределами. Это было сказано во избежание всех вопросов подобного рода, которые мы закрыли бы в самом начале, описав цивилизацию как порождение и выражение определённого мышления, общего для более или менее широко распространённой группы людей, делая тем самым возможным рассмотрение каждой цивилизации в отдельности, что требуется для точного определения её составляющих.
(1) Е. Doutte. Magie et Religion dans I 'Afrique du Nord. Introduction. Стр. 5.
Как бы там ни было, всё же справедливо, по крайней мере в отношении Востока, что отождествление традиции с целой цивилизацией по существу оправдано. Каждая восточная цивилизация, рассмотренная в целостности, очевидно является с необходимостью традиционной, что прямо следует из объяснений, данных в предыдущей главе. Что до западной цивилизации, то мы показали, что она, напротив, лишена любого традиционного характера, за исключением религиозной составляющей, кроме которой ничего не сохранилось. Общественное устройство, чтобы быть признанным традиционным, должно быть эффективно прикреплено в своей основе к традиционному учению, будь оно метафизическим, религиозным или каким-либо ещё. Другими словами, традиционными являются те общества, которые имеют своё главнейшее основание в более или менее прямой, но всегда сознательной и намеренной зависимости от доктрины, которая, как требует того её внутренняя природа, принадлежит во всех случаях к интеллектуальному порядку; но эта интеллектуальность может быть обнаружена либо в чистом виде, когда речь идёт о полностью метафизическом учении, либо в соединении с составляющими иного порядка, как в случае религии или иной особой формы, которую традиционная доктрина способна принять.
Мы уже видели, что исламская традиция имеет две различимые стороны, одна из которых религиозная — и именно от неё зависит всё общественное устройство, в то время как другая сторона, являющаяся в полном смысле слова восточной, является чисто метафизической. В некоторых пределах это наблюдалось и в средневековой Европе на примере учения схоластов, в котором заметно проявляются арабские влияния; но для того, чтобы не распространять эту аналогию слишком широко, стоит добавить, что метафизика никогда достаточно чётко не отделялась от теологии, которая есть её особое приложение в религиозном способе мышления; более того, находимая в ней неподдельно метафизическая часть всё же неполна и остаётся подверженной определённым ограничениям, которые, похоже, являются врождёнными для всей западной интеллектуальности; несомненно, эти два изъяна должны рассматриваться как результат двойного наследия еврейского и греческого образа мысли.
В Индии мы сталкиваемся с традицией, чисто метафизической по своей сути; к ней прикреплены, как и многие другие зависимые дополнения, различные приложения, которым она даёт начало, как, например, некоторые вторичные ответвления самого учения, типа космологии, или же в области общественного устройства, которое весьма строго управляется аналогичным соответствием, связывающим воедино космическое и человеческое бытие. Обстоятельство, которое здесь присутствует куда более явно чем в исламской традиции, главным образом благодаря отсутствию религиозной точки зрения и некоторых внеинтеллектуальных составляющих, которые религия обязательно подразумевает, есть полное подчинение различных частных порядков метафизике, то есть подчинение области универсальных принципов.
Контрастное разделение, имеющее место в Китае, о котором мы уже говорили, позволяет нам наблюдать метафизическую традицию с одной стороны и общественную с другой, и они могут на первый взгляд показаться не только разделёнными, каковыми они и являются, но даже относительно независимыми друг от друга, тем более, что метафизическая традиция всегда оставалась уделом почти одной только интеллектуальной элиты, в то время как общественная традиция по самой своей природе распространяет себя на всё без различия и в равной мере требует активного участия. И всё же, важно помнить, что метафизическая традиция, существующая в форме даосизма, является развитием принципов более первоначальной традиции, изложенных в И-Цзин, и из этой же первоначальной традиции, хотя и менее прямо и только в качестве приложения к частным обстоятельствам, целиком выводится всё общественное устройство, общеизвестное под именем конфуцианства. Тем самым восстанавливается необходимая связь между двумя принципиальными сторонами дальневосточной цивилизации и становится ясным их взаимоотношение, но эта связь была бы неизбежно потеряна, если бы не было возможно проследить их вплоть до общего истока, а именно до изначальной традиции, идеографические изображения которой, зафиксированные ещё во времена Фу Си, были сохранены в неизменном виде на протяжении почти пятидесяти веков.
Сейчас мы должны продолжить это общее исследование более подробным рассмотрением того, что представляет собой такая особая форма традиции как религия, а также разъяснить, как чисто метафизическое мышление отличается от теологического, то есть от представлений религиозного свойства, и более того — как оно отличается от философского мышления в западном смысле этого слова. В этих коренных различиях, как мы увидим в сравнении с основными типами интеллектуальных или даже полу-интеллектуальных взглядов, свойственных современному западному миру, и состоят основные черты общих и неотъемлемых качеств восточной интеллектуальности.