Эзотеризм и экзотеризм

В ходе рассмотрения вводных вопросов у нас была возможность упомянуть различие, которое существовало в некоторых философских школах Греции, а возможно, и в каждой из них, между тем, что называется эзотеризмом и экзотеризмом, то есть между двумя сторонами единого учения, одной более внутренней и другой относительно внешней: таков буквальный смысл двух этих понятий. Экзотеризм, составляя начальную и более простую для понимания, а потому более открытую и доступную для изучения любым интересующимся часть учения, есть единственная сторона, выраженная писаниями, дошедшими до нас в более или менее полном виде. Эзотеризм, будучи более глубоким и принадлежа более высокому порядку, предназначался только для преданных последователей школы, которые были специально подготовлены для его получения, и являлся предметом только устного научения, в отношении которого не представляется возможным сохранить слишком точное описание. Более того, так как мы здесь имеем дело с единым учением, рассмотренным с двух точек зрения и имеющим два различных уровня, нужно точно уяснить, что эти точки зрения не могут никоим образом противопоставляться, но должны рассматриваться только как дополнительные по отношению друг к другу. Ветвь эзотеризма, раскрывая глубинное значение того, что экзотерическая ветвь содержит только виртуально, развивала и дополняла учение, которое экзотеризм разворачивал в несколько рассеянной, упрощённой и часто более или менее символичной форме, хотя в случае греков символ слишком часто стал обладать только литературным и поэтическим характером, который низвёл его до простой аллегории. В то же время, разумеется, внутри самой школы эзотеризм, в свою очередь, мог подразделяться на несколько ступеней учения различного уровня, и последователи успешно двигались от одной ступени к другой в соответствии со своей готовностью, имея возможность продвинуться настолько далеко, насколько позволяют их интеллектуальные возможности; но это всё, что можно сказать наверняка.
Это различение между экзотеризмом и эзотеризмом не было ни в каком виде сохранено современной философией, которая является только тем, чем и кажется на первый взгляд, и которая вовсе не имеет нужды в эзотеризме, так как всё глубинное полностью ускользает от её ограниченной точки зрения. Сейчас допустимо спросить, является ли идея о двух дополняющих сторонах одного учения присущей только Греции; конечно, было бы весьма удивительно, если бы такое естественное само по себе деление не имело других примеров, и разумеется, такие примеры есть. Прежде всего, известно о существовании с очень давних времён на Западе некоторых школ, очень закрытых и потому почти неизвестных, которые никак нельзя назвать философскими; их учения обретали внешнее выражение только под покровом определённых символов, которые неизменно оставались весьма неясными для тех, кто не имел ключа к их пониманию; и ключ этот давался только приверженцам, связавшим себя определёнными обязательствами, осмотрительность, а также интеллектуальные возможности которых не вызывали сомнений. Такое положение дел, явно подразумевающее существование учений достаточно глубоких для того, чтобы быть полностью чуждыми обычному мышлению, похоже, было особенно характерно для Средневековья, и в этом одна из причин того, что при рассмотрении интеллектуальности этого времени всегда необходимо делать оговорки о том, что могло существовать помимо всего общеизвестного и сверх него; действительно, как и в случае греческого эзотеризма, очевидно, что многое было утрачено потому, что не передавалось иначе как устно, и именно это обстоятельство, как мы уже отмечали, привело к почти полному исчезновению учения друидов.
В качестве примера вышеупомянутых школ стоит упомянуть алхимиков, учения которых имели в первую очередь космологический характер, хотя космология в своём основании должна содержать больший или меньший каркас метафизических знаний. Нужно сказать, что символы, содержащиеся в алхимических текстах, составляли в этом отношении экзотерическую сторону учения, в то время как их толкования, передаваемые отдельно и только среди допущенных к ним, составляли эзотерическую сторону; но в данном случае экзотеризму отведена весьма скромная роль, и, принимая во внимание то, что основание самого его существования состоит только в наличии эзотеризма, допустимо спросить — уместно ли вообще применять здесь эти понятия? Конечно, эзотеризм и экзотеризм, будучи формально сопоставимыми понятиями, обязательно соотносятся именно друг с другом, и где нет экзотеризма — там нет уже возможности говорить и об эзотеризме; поэтому последнее понятие, используемое в своём первоначальном смысле, не может тем самым применяться безразлично к любому учению, предназначенному исключительно для интеллектуальной элиты.
Безусловно, возможно, хотя и в более широком смысле, увидеть обе стороны — экзотерическую и эзотерическую, в любом учении, и возможно это настолько, насколько понимание учения отличается от его выражения, первое полностью внутреннее, второе же представляет только внешнее выражение глубинной сути; и посему можно сказать, хотя и несколько расширяя принятые значения слов, что понимание является эзотерической стороной, а выражение экзотерическом, и только такой порядок полностью соответствует самой природе вещей. При таком рассмотрении метафизическим учениям всегда присуще нечто эзотерическое, являющееся невыразимой составляющей, которая, как мы уже говорили, содержится в любом понятии действительно метафизического порядка; она представляет собой нечто, что каждый может постигнуть только лично сам, с помощью слов и символов, которые всего лишь служат точками опоры его пониманию, и понимание учения будет более или менее полным и глубоким в соответствии со степенью действительного постижения. Даже для учений иного порядка, значение которых не распространяется до этой области невыразимого (то есть до «тайны» ( фр . mystere) в этимологическом смысле слова), так же справедливо то, что выражение никогда полностью не равнозначно пониманию, и здесь мы видим нечто схожее, хотя и в значительно уменьшенном масштабе; тот, кто обладает истинным пониманием, всегда способен видеть глубже слов, и можно даже сказать, что «дух» эзотеричен по своей природе, а «буква» экзотерична. Это свойственно всем традиционным текстам, которые, как правило, содержат несколько смысловых слоёв разной глубины, соответствуя такому же количеству способов рассмотрения, но, вместо того, чтобы стремиться проникнуть сквозь их значения, люди обычно предпочитают посвящать себя бесплодным толковательским изысканиям и «текстологии», следуя методам, старательно разработанным самой современной учёностью ; но такая работа, какой бы изнурительной она не была и какого бы терпения не требовала, является намного более простой, чем иная, так как лежит в пределах досягаемости интеллекта каждого.
Хороший пример такого множества значений предоставляет толкование идеографических знаков китайского письма. Все различные значения, способные содержаться в этих знаках, могут быть сведены к трём основополагающим, соответствующим трём фундаментальным степеням познания, де первое принадлежит к чувственному порядку, второе к рассудочному, а третье — к чисто интеллектуальному или метафизическому порядку; так, например, один и тот же знак может обозначать солнце, свет и истину, и только контекст может помочь выбрать значение, что приводит к многочисленным и разнообразным ошибкам в трудах западных переводчиков. Отсюда ясно, как изучение идеограмм, подлинный смысл которых полностью ускользает от европейцев, может служить основанием истинно всеобъемлющего образования, допуская развёртывание и соотнесение всех возможных идей различных порядков; следовательно, такое обучение может быть вновь произведено с уже другой исходной точки зрения в восходящем порядке уровней обучения, от простейшего к возвышенному, каждый раз предоставляя новые возможности познания; таким образом, здесь мы видим инструмент, великолепно подходящий для развёртывания традиционного учения.
Вернёмся к рассмотрению вопроса о соотношении между эзотеризмом и экзотеризмом, взятыми теперь в их точнейшем смысле применительно к восточным учениям. Прежде всего, традиция обнаруживается в двух формах в исламе, а именно в религиозной и метафизической, как мы это уже объясняли; религиозная сторона учения, являющаяся наиболее внешней и доступной каждому, признаётся здесь со всем основанием экзотерической, а метафизическая сторона, содержащая сокровенное, и являющая учением элиты, — эзотерической; точный смысл различения этих двух сторон здесь полностью соблюдён, так как мы видим здесь именно две стороны одного учения. Следует заметить, что нечто подобное можно обнаружить и в иудаизме, где эзотеризм представлен тем, что называется словом каббала, первичное значение которого есть не что иное, как «традиция», которая сосредоточена на изучении более глубоких смыслов священных текстов, в то время как доступное учение ограничивается их наиболее внешним и буквальным значением. Так или иначе, каббала в общем значительно менее метафизична, чем исламский эзотеризм, оставаясь до некоторой степени под влиянием сугубо религиозной точки зрения, и в этом она схожа с метафизической частью схоластического учения, которое не было достаточно свободным от теологических взглядов. В исламе же, напротив, граница между двумя точками зрения обычно очень явственна, если не касаться некоторых школ, в той или иной мере склонных к мистицизму, ортодоксия которых является менее прямой, чем у эзотерических школ; и здесь, в связи между экзотерической и эзотерической сторонами традиции яснее, чем где-либо ещё, можно видеть, как теологические понятия могут получать более глубокий смысл, будучи перенесёнными в область метафизики.
Переходя к более восточным традициям различение между эзотеризмом и экзотеризмом нельзя более применять таким же образом; на самом деле, в некоторых случаях это различение отсутствует вовсе. Несомненно, в случае Китая можно сказать, что общественная традиция, одна для всех, является экзотерической, а метафизическая традиция элиты — эзотерической. Тем не менее, это будет полностью справедливо, только если соотносить эти два учения с изначальной традицией, от которой они оба происходят; но даже несмотря на этот общий источник, они в действительности слишком резко различаются, чтобы быть признанными двумя сторонами одного и того же учения, что является обязательным для рассмотрения любого учения с точки зрения эзотеризма и экзотеризма. Одна из причин такого резкого разделения кроется в отсутствии общей области, относящейся к религиозной точке зрения, в которой происходит такой союз, так как здесь между интеллектуальным и общественным и без того царит такое единство, какое вообще возможно, достигаемое, к тому же, всегда за счёт распространения безупречности первого на второе; но отсутствие этой общей области не всегда влечёт за собой такие явные последствия как в Китае, и увидеть это можно на примере Индии, где просто нет ничего, что можно было бы со всем основанием назвать религиозным, но где все ветви традиционной формы являют собой неделимое целое.

Теперь нам остаётся вести речь только об Индии, и здесь менее всего возможно обнаружить эзотеризм и экзотеризм, потому что традиция здесь слишком едина, чтобы проявляться в двух раздельных частях учения, или даже в двух дополняющих сторонах одного. Единственное различие, которое можно сделать — это между основополагающим учением и его различными приложениями, представляющими множественные ответвления; но нет нужды уточнять, что это никоим образом не равнозначно тому различию, о котором идёт речь. Метафизическое учение не содержит иного эзотеризма кроме того, который неотъемлем от него в очень широком смысле, как мы уже говорили, и это естественно и неизбежно для любого учения такого рода: всё, что можно сказать применительно к учению во всех его степенях, — что условием его действительного постижения является единственно интеллектуальная пригодность. Само собой, мы говорим сейчас о допуске к различным уровням учения, а не об исполнении различных функций, так как в этом отношении может требоваться наличие других дополнительных способностей; но обязательно случается так, что среди тех, кто прошёл одинаковое традиционное обучение, как и среди тех, кто прочёл один и тот же текст, каждый понимает и усваивает его более или менее полно и глубоко в соответствии со своими интеллектуальными способностями. Именно поэтому совершенно неприемлемо говорить об «эзотерическом брахманизме», как делают это некоторые, упорно применяя такое наименование к учению Упанишад; справедливо также, что другие, говоря о «эзотерическом буддизме», допускают ещё большую ошибку, так как под этим ярлыком они подразумевают вовсе нечто воображаемое, никак не связанное ни с самим буддизмом, ни вообще с каким-либо эзотерическим учением.
В учебнике по истории религий, о котором мы уже говорили, и который, даже отличаясь от других работ такого рода духом, в котором он написан, несёт в себе, тем не менее, множество типичных ошибок, в частности, придавая религиозный характер тому, что религиозным нисколько не является, как, например, в таком фрагменте: «С индийским пониманием за пределами Индии практически нечего сопоставить; или, говоря шире, то, что в других местах рассматривается как эзотерическое, индивидуальное и необычное, для брахманизма и Индии является общеизвестным, повсеместным и нормальным»(1). Это наблюдение является предельно точным, хотя и требует некоторых пояснений — так, никак нельзя относить к индивидуальному, в Индии или где-либо ещё, понятия, которые, принадлежа метафизическому порядку, являются, напротив, положительно сверхиндивидуальными. Более того, эти понятия находят свои соответствия, хотя и под другими оболочками, везде, где существует действительно метафизическое учение, а именно — во всех восточных странах, и на одном только Западе нет ничего хоть отдалённо им соответствующего. На самом деле, идеи такого рода не распространены нигде так широко, как в Индии, так как нигде нет другого народа, настолько всеобще и широко одарённого требуемыми способностями, хотя, конечно, эти способности обычно присущи всем представителям Востока, и в особенности китайцам, метафизическая традиция которых всё же остаётся намного более закрытой. Именно сам чисто традиционный характер индусского единства более всего формирует такое мышление; и без усвоения традиции нет возможности пребывать в этом единстве действительно и действенно, и поскольку традиция является метафизической по сути, можно сказать, что каждый индус естественным образом является метафизиком уже по определению.
(1) Christus. Ch. VII, стр. 359, примечание.