О значении понятия "индусский"

Всё сказанное до сего момента может стать введением в изучение всех восточных учений; сказанное далее будет относиться в основном к учениям индусским, приспособленным к таким способам мышления, которые, сохраняя всё свойственное восточному мышлению как таковому, также проявляют и некоторое своеобразие с соответствующими отличиями в способах выражения. Эти отличия видны даже несмотря на полное тождество с другими традициями, как требует того основа учения, которая по уже объяснённым причинам всегда должна оставаться одной и той же, если речь идёт о чистой метафизике. Именно поэтому для всего нашего изложения, перед тем, как продвинуться дальше, важно определить точное значение слова «индусский», так как его беспорядочное использование на Западе часто становится причиной неверного понимания.
Чтобы чётко обозначить, что является индусским, а что нет, мы не можем не вспомнить кое-что из уже сказанного. Во-первых, это слово не может обозначать расу, так как применяется к людям разных рас; ещё менее оно обозначает национальность, так как ничего подобного на Востоке вообще не существует. Индию, взятую в целом, уместнее сравнить скорее со всем европейским континентом, нежели с отдельной страной, и это так совсем не только из-за площади и населённости, но также из-за разнообразия народонаселения; различия в этом отношении между севером и югом Индии не меньше, чем между любыми двумя крайними точками в Европе. Более того, между этими областями не существует политических или административных границ, кроме тех, что недавно искусственно установили европейцы. Действительно, это административное единство уже было достигнуто прежде, во времена императорской династии Великих Моголов, а возможно и ещё раньше, но, тем не менее, оно является чем-то мимолётным, принимая во внимание постоянство индусской цивилизации. Примечательно также, что оно почти всегда было итогом внешнего управления, или, по крайней мере, результатом неиндусского влияния; к тому же, оно никогда не доходило до подавления самоуправления отдельных областей, скорее стремясь включить их в большее союзное государство. С другой стороны, в Индии нет ничего сопоставимого с единством, которое достигается признанием общего религиозного владычества, даже представленного одним человеком, как в католицизме, или множеством разделимых функций, как в исламе. Хотя индусская традиция вовсе не является религиозной, это ещё не причина чтобы не обладать схожей организацией, но на деле это именно так, несмотря на все неуместные предположения, которые в этом отношении уже были сделаны теми, кто не в силах понять, как единство может быть эффективно достигнуто внутренней силой самого учения. Конечно, это весьма отлично от всего, что можно обнаружить на Западе, однако это так: индусское единство, как мы уже подчёркивали, есть единство чисто и исключительно традиционного порядка, и оно не зависит от более или менее внешних организационных форм или даже от поддержки какой-либо власти, кроме авторитета самого учения.
Из всего этого можно сделать следующие выводы: индусами являются те, кто принадлежит к индусской традиции на основе того, что они готовы должным образом осуществлять это действительно, а не просто внешним и иллюзорным образом; неиндусы же есть те, кто по какой-либо причине не принимает участия в данной традиции. Таков, к примеру, случай джайнов и буддистов; а также, в более современных условиях, случай сикхов, которые к тому же испытали влияние ислама, отпечаток которого явно заметен на их учении. Таков истинный критерий, и нет никакого другого, хотя это, надо сказать, представляет сложность для понимания западным человеком, привыкшим судить по иным меркам, которые здесь совершенно неприменимы. С учётом всего этого, нелепо говорить, например, о «индусских буддистах», как это иногда случалось; при желании сказать о буддизме, существовавшем в Индии прежде, уместно будет выразиться «индийские буддисты», как говорят, например, о «индийских мусульманах», которые просто проживают в Индии, нисколько не являясь индусами. Серьёзность такого рода ошибки описана выше, и причина, по которой мы относимся к ней не как к простой оплошности, состоит в том, что она подразумевает глубокое непонимание сущности индусской цивилизации; но примечательно здесь не то, что подобное невежество широко распространено на Западе, а то, что оно встречается даже среди профессиональных ориенталистов.
Определённые свидетельства, о которых мы уже упоминали, говорят о том, что данная традиция была принесена в страну, известную ныне как Индия, в относительно отдалённые времена, определить которые точно было бы крайне затруднительно, пришедшими с севера людьми; хотя ничто не доказывает, что эти люди, успешно расселившиеся в разных областях, по крайней мере в начале составляли народ, в точном смысле этого слова, или принадлежали к одной расе. Как бы то ни было, индусская традиция, или традиция, носящая сейчас такое имя, так как тогда она могла называться иначе или вовсе не иметь имени, после установления в Индии была в итоге принята большинством потомков местного населения; дравиды, к примеру, вследствие этого стали индусами, и будучи принятыми в традиционную цивилизацию, они стали такими же индусами, как и те, кто был ими всегда, даже несмотря на то, что некоторые следы их происхождения могли сохраняться в образе мысли и действиях просто на основании единства традиционного духа.
До обоснования в Индии эта традиция принадлежала цивилизации, которую мы бы избегали называть арийской, объяснив выше, почему такое наименование было бы лишено смысла, но которую, за неимением лучшего термина, можно назвать индоиранской, однако не потому, что место развития этой традиции принадлежало Ирану хоть сколько-либо больше, чем Индии, но просто чтобы обозначить, что она позже породила две цивилизации, различные и в некотором отношении даже противоположные, а именно индусскую и персидскую. Таким образом, в некоторый период произошёл раскол, не лишенный сходства с тем, который позже был совершён буддистами, и отделившаяся ветвь, составляя отклонение от изначальной традиции, позже стала тем, что известно как «иранизм», которому было суждено со временем положить основу персидской традиции, известной также под именем маздеизма. Мы уже уделяли внимание этому обычному для Востока явлению, когда учения, изначально противопоставляемые общепринятой традиции, сами становились независимыми традициями; и несомненно, это и имело место задолго до того, как традиция была сведена в Авесту пророком по имени Заратхустра или Зороастр, который, к тому же не должен приниматься как отдельный человек, но как обозначение общности, как это часто бывает в подобных случаях: примеры Фу Си в Китае, Вйасы в Индии и Тота или Гермеса в Египте очень наглядно это показывают. С другой стороны, сам персидский язык сохранил явные следы отклонения, при котором некоторые слова приняли в точности противоположное всё ещё сохраняемому в санскрите значению; наиболее известный пример — слово дева, хотя можно вспомнить и другие (как, например, имя Индра), что не может быть простой случайностью. Дуалистический характер, придаваемый обычно персидской традиции, также является, если он и правда имел место, явным доказательством изменения учения, хотя надо сказать, что это свойство, похоже, придаётся традиции только ввиду неверных толкований; другое важное свидетельство составляет присутствие некоторых сентиментальных составляющих, но сейчас нет нужды более на этом останавливаться.
Начиная с момента разрыва, о котором мы только что говорили, основную традицию можно со всем основанием называть индусской, невзирая на то, в какой области она впервые появилась, и называлась ли она тогда так или нет. Использование этого наименования, так или иначе, совершенно не должно свидетельствовать о том, что традиция претерпела какие-то глубокие изменения: все видоизменения, которые могли иметь место в то или иное время, должны пониматься как простое развитие изначальной традиции. Это заставляет нас указать на ещё одну ошибку ориенталистов, которые, не имея представления о сущностной неизменности учения, вообразили существование в послеиндоиранский период трёх последовательных и отличных учений, которые они назвали соответственно ведизмом, брахманизмом и индуизмом. Если бы эта классификация предназначалась только для описания трёх периодов развития индусской цивилизации, она была бы несомненно приемлема, даже несмотря на весьма неуместные наименования и то, что крайне трудно разграничить их пределы и длительности. И даже если бы она предназначалась для утверждения, что традиционное учение, оставаясь всегда одним и тем же, успешно обрело несколько более или менее отличимых форм выражения с тем, чтобы приспособить себя к соответствующим умственным и общественным условиям той или иной эпохи, то и это было приемлемо с некоторыми оговорками. Но разногласия ориенталистов не заканчиваются: используя множество обозначений, они настаивают на последовательных отклонениях и изменениях, которые не только несовместимы с постоянством традиции, но и решительно не существовали нигде, кроме их собственного воображения.
В действительности, вся индусская традиция основана на Ведах; она всегда была и никогда не переставала быть таковой; и может, следовательно, вполне обоснованно в любую эпоху быть названа ведизмом или брахманизмом. В действительности, выбранное наименование не имеет особого значения, если при этом сохраняется возможность понять, что за одним или несколькими именами стоит одно и то же; и только таким может быть развитие учения, имеющего начало в Ведах, которые и являются самим традиционным знанием безо всякой специализации. Таким образом, не существует никакого индуизма, понимаемого как отклонение от традиционной мысли, так как то, что действительно является индусским, по определению не относится к отклонениям; и если всё же они в какой-то степени имели место, сила традиции всегда держала их в положенных рамках или полностью выбрасывала из единства цивилизации, в любом случае не позволяя приобрести никакой действительной власти, хотя для полного понимания этого требуются дальнейшие пояснения.