Вечность Вед

Слово «Веды», точное значение которого было только что объяснено, в общем смысле применяется ко всем основополагающим текстам индусской традиции; они поделены на четыре собрания, известные соответственно как Ригведа, Йаджурведа, Самаведа и Атхарваведа. Дата их составления крайне сильно волнует ориенталистов, и им никогда ещё не удавалось прийти хоть к какому-то согласию в этом вопросе. Здесь, как и повсюду, можно наблюдать стремление отнести всё к наиболее поздней дате и даже оспорить подлинность той или иной части традиционного текста, основываясь при этом на анализе его каких-нибудь незначительных подробностей, сопровождаемом диссертациями, которые так же избыточны по размеру, как и по важности, придаваемой использованию отдельного слова или грамматической формы. В итоге, основную заботу и важнейшую цель ориенталистов составляет задача показать, что рассматриваемый текст не такой древний, как всегда считалось, и что он не может быть произведением того автора, к которому его всегда относили (если у него вообще был автор), или хотя бы, что текст был переработан или претерпел изменения в сравнительно позднее время; каждый, кто знаком с творениями библиистики, может ясно представить себе природу такого рода изысканий. Нет ничего удивительного в том, что исследования, предпринятые в таком ключе, только приумножают количество томов монотонных рассуждений, и что незначительные результаты такого «критицизма», доходя до представителей Востока, только пробуждают в них презрение к Западу. В действительности, вопрос принципов всегда ускользает от ориенталистов, но это как раз то знание, которое единственно необходимо для верного понимания (ввиду того, что всё заведомо производно от него, а значит, выводится из него логически), и это заставляет таких учёных пренебрегать самым существенным ввиду неспособности понять его важность; как следствие, они теряются в головоломке из самых несущественных деталей или в беспорядке совершенно произвольных предположений.
Вопрос датировки той или иной части Вед выглядит действительно неразрешимым; хотя на самом деле он не имеет никакого значения, так как до более или менее отдалённого времени первой записи они неопределённо долго передавались устно, как мы уже поясняли выше. Вполне возможно, что происхождение индийской письменности следует полагать намного раньше, чем это обычно делается; к тому же, знаки санскритского алфавита менее всего могут происходить от финикийского, с которым они не сходятся ни по форме, ни по взаимному расположению. Как бы там ни было, точно можно сказать, что только в собрании и упорядочении уже существующих традиционных текстов состояла работа Вйасы, имя которого не следует относить ни к историческому персонажу, ни ещё менее к «мифу», но надо понимать как интеллектуальную общность, как мы уже отмечали раньше. Именно таков этот случай, и определение эпохи Вйасы, предполагая, что такое определение вообще возможно, было бы интересно только как просто исторический факт, лишённый всякой традиционной значимости; более того, очевидно, что эта эпоха могла длиться не одно столетие или могла так и не быть завершена, и потому допустимо ставить вопрос только о её начале; но этот вовсе не значит, что на него вообще возможно ответить, и уж точно менее всего — прибегая к методологии западной науки.
Предшествующая устная передача часто отражается в самом тексте, хотя и не сопровождается при этом какойлибо датировкой, в разделе, который обычно называется ватисіу или традиционное наследование; таков, например, случай большинства Упанишад. Тем не менее в том, что касается происхождения, верным будет указать только на прямое вдохновение, содержащееся в ванше, так как здесь не может быть речи о чьей-то индивидуальной работе; стоит особо отметить, что выражение или изречение традиции тем или иным индивидом вовсе не делает его автором, поскольку традиция принадлежит исключительно к сверхиндивидуальному порядку. Именно поэтому происхождение Вед описывается как апаурушейа , или «нечеловеческое»; учение принадлежит к вневременному порядку и исторические обстоятельства оказывают на его суть не большее влияние, чем любые другие случайные величины, и само собой разумеется, что вдохновение, о котором говорилось выше, может проявить себя в любую эпоху. Пожалуй, единственная трудность здесь состоит в том, чтобы представители Запада приняли само понятие вдохновения и поняли, что оно не является ни мистическим, ни психологическим, но только и единственно метафизическим; рассмотрение этого вопроса потребовало бы изысканий, которые выходят за рамки данной работы. Этих кратких пояснений должно быть достаточно для начального представления о том, что подразумевают индусы, говоря о вечности Вед. С другой точки зрения, это учение также соотносится с космологической теорией первостепенного положения звука среди чувственных качеств, хотя мы не и можем начать сейчас её рассмотрение; последнее утверждение должно навести на размышления о том, почему даже после принятия письма устная передача учения в Индии не переставала играть главенствующей роли.
Так как Веды являются неограниченным традиционным знанием, они тем самым составляют принцип и общее основание всех более или менее второстепенных ветвей учения, применительно к которым вопрос времени создания имеет, тем не менее, всё такую же малую важность. Традиция должна пониматься во всей своей целостности, и нет смысла ставить вопрос о первичности той или иной её составляющей, так как здесь мы имеем дело с гармоничным и согласованным единством (что вовсе не предполагает системности), а также потому, что все включаемые в неё точки зрения могут быть рассмотрены как одновременно, так и последовательно; а значит, уточнение исторического порядка их появления не имеет особой важности. Действительно, такое рассмотрение является ещё менее интересным потому, что можно изыскать возможность проследить развитие исследуемых точек зрения только в том изложении, в котором они до нас дошли; как только исследователь обретает возможность читать между строк и начинает проникать глубже в суть вещей, он неизбежно понимает, что различные точки зрения на самом деле всегда сосуществовали в единстве своего общего принципа; и именно поэтому традиционный текст допускает множественные толкования или приложения, соответствующие этим различным точкам зрения. Невозможно назвать определённого автора той или иной части учения, за исключением тех, которые названы в самих ведических текстах, в которых синтетически содержится доктрина во всей своей целостности, настолько, конечно, насколько она поддаётся выражению; и если тот или иной известный автор или комментатор изложил где-то более частную точку зрения, это вовсе не означает, что никто не делал этого до него, даже если это не принимало форму определённого текста. Несомненно, изложение может претерпевать внешние изменения для соответствия обстоятельствам; однако, и мы не устанем повторять это снова и снова, его основание всегда остаётся абсолютно неизменным, и перемены его наружной формы никоим образом не затрагивают сущности учения и не влияют на неё. Эти размышления, возводя рассмотрение в сферу принципов, имеют своей целью прояснить причины замешательства тех, кто во чтобы то ни стало стремится к более или менее точным датировкам, а также бесцельность их поисков; а так как эти причины, о которых они, к сожалению, ничего не знают, кроются в самой сути вещей, будет несомненно лучше смириться с этой неизбежностью и прекратить обсуждение неразрешимых вопросов; на самом деле они бы не имели подобных сомнений, если бы осознали, что такие изыскания не приведут ни к чему существенному: именно это мы и хотели прояснить в данной главе, так как иначе нет никакой возможности полноценно и глубоко рассмотреть главную тему работы.