Раздел 4. Глава 3. Теософия

Фр. Theosohpisme.
Хотя вполне уместно испытывать уважение, по крайней мере, к добросовестности официальных ориенталистов, даже осуждая их недальновидность, подобное уже неприменимо к авторам и распространителям некоторых теорий, которые будут рассмотрены далее. Эти теории могут только опорочить исследования Востока и отвратить от них серьёзно настроенных, но малоинформированных людей, подсовывая им сплетение непоследовательных глупостей, полностью недостойное внимания в качестве подлинного выражения индусских учений. Распространение таких жалких подобий, являясь само по себе злотворным, кроме названных выше нежелательных последствий имеет и другие, но, как в случае прочих подобных воззрений, они также обязательно сыграют роль в нарушении равновесия более слабых и неустойчивых умов, которые воспринимают такие вещи серьёзно; в этом отношении они составляют действительную опасность для нормального интеллекта, опасность, которая уже проявила себя слишком многими грустными примерами.
Такие течения становятся всё менее безвредными, потому как сегодняшние представители Запада всё легче захватываются всем, что выглядит необычно и удивительно; развитие их цивилизации идёт исключительно в практическом направлении, не предоставляя при этом никакого интеллектуального руководства и открывая пространство для любой псевдонаучной и псевдометафизической нелепости, хотя вряд ли что-то подобное сможет удовлетворить потребности сентиментализма, который играет такую важную роль в их жизни, являясь вторичным следствием всё того же отсутствия интеллектуальности. Более того, привычка придавать опыту главенствующую роль в области науки, цепляясь почти исключительно за факты и придавая им большее значение, чем идеям, идёт только на руку всем тем исследователям, которые для подтверждения самых неправдоподобных теорий стремятся основать свои предположения на явлениях того или иного рода, будь они действительными или воображаемыми, часто недостаточно проверенными и в любом случае неверно истолкованными; такие люди имеют намного большие шансы на успех среди широкой публики, нежели среди тех, кто, желая изучать только серьёзные и основательные учения, стремятся только по направлению к чистому интеллекту. Это также вполне позволит объяснить одно явление, примечательное для Англии и ещё более для Америки, которое на первый взгляд может показаться удивительным, а именно — связь между чрезмерным развитием практического мировоззрения и повсеместно распространённым недопониманием всего, имеющего околорелигиозную природу, в чём одновременно проявляются экспериментализм и ложный мистицизм англосаксов; всё это подтверждает, что несмотря на видимость, самый «практический» склад ума не всегда является самым уравновешенным. Даже во Франции подобная опасность вовсе не незначительна, хотя, возможно, менее очевидна; но совсем иное дело, когда склонность подражать всему иностранному, вместе с воздействием моды и интеллектуальным снобизмом общества, начинают действовать сообща для распространения таких теорий в определённых кругах и предоставлении материальных средств ради их ещё большего рассеивания через пропаганду, принимающую множество различных форм с целью донесения этих теорий до самых разнообразных категорий публики.
Природа и серьёзность этой опасности не допускают никакой обходительности в нашем отношении к тем, кто за неё ответственен; здесь мы находимся в области надувательства и фантасмагории, и потому можно откровенно посочувствовать простодушным людям, которые составляют подавляющее большинство из находящих удовольствие в подобных увлечениях, но то же самое нельзя сказать о некоторых других, которые сознательно ведут своих последователей к своим собственным целям; какими бы эти цели ни были — такие люди могут вызвать только презрение. К тому же, в подобных вопросах и так существует множество путей стать жертвой обмана, и приверженность рассматриваемым теориям — вовсе не единственный способ; даже те, кто по различным причинам выступают против этих теорий, являются по большей части недостаточно подготовленными к борьбе с ними и поэтому совершают невольную, но тем не менее роковую ошибку, принимая порождение сугубо западных заблуждений за подлинные восточные идеи; их нападения, часто вдохновлённые самыми похвальными намерениями, ввиду этого оказываются лишёнными всякой силы. В то же время, некоторые из официальных ориенталистов принимают эти теории всерьёз; но мы не хотим этим сказать, что они сами считают их истинными, так как ввиду принятой ими особой точки зрения вопрос об их истинности или ложности никогда не посещает их умы; тем не менее, они ошибочно принимают их в той или иной части, как представляющие восточное мышление, и именно из-за отсутствия у них самих понимания этого мышления они и оказываются обманутыми тем больше, чем меньше они осознают себя подвергающимися какому-либо серьёзному испытанию в данном отношении. Иногда можно наблюдать странное сотрудничество, особенно в области религиоведения, где в пример можно привести случай Бюрнуфа; возможно, подобное можно объяснить уже антирелигиозным и антитрадиционным настроением этой так называемой науки, которое естественным образом ставит её в положение сочувствующей или даже родственной всем подрывным элементам, которые различными средствами выполняют параллельную и согласованную с ней деятельность. Каждый, кто не собирается полагаться только на видимость, сможет сделать некоторые весьма любопытные и небесполезные наблюдения в этой и других областях, наблюдая как беспорядок и несвязность или то, что таковым выглядит, могут быть приняты в расчёт с точки зрения исполнения чётко очерченного плана, не ощущаемого теми, кто действуют как его более или менее бессознательные орудия: они схожи с политическими инструментами особого рода; при том, что, в противоположность всему, что можно предположить, политика, понимаемая даже в самом узком смысле, который можно придать этому слову, не является такой уж безучастной по отношению к рассматриваемым сейчас вопросам.
Среди лжеучений, оказывающих злотворное влияние на достаточно обширные слои западной публики, которые, имея весьма недавнее происхождение, могут в большинстве случаев быть собраны под общим наименованием «неоспиритуализма», есть такие, как оккультизм и спиритизм (подробно в книге L’Erreur spirite, 1923.), о которых здесь нет нужды говорить подробно, поскольку они не имеют никакой связи с восточными учениями; сейчас мы будем говорить о «теософизме», который также не имеет ничего восточного, кроме видимости. Употребление этого слова, хотя и не все с ним согласны, достаточно оправдано в качестве меры предосторожности против смешений; совершенно нежелательно применять в данном случае слово «теософия» (Здесь и далее по тексту употреблено слово ≪теософия≫. — Прим. пер.), которое долгое время служило для описания чего-то, принадлежащего к области западного умозрения, которое весьма отлично от данного случая и, безусловно, достойно уважения, и происхождение которого прослеживается до Средневековья; здесь же мы рассматриваем только воззрения, принадлежащие исключительно к современной организации, именующей себя «теософским обществом», члены которого известны как «теософы». Мы не в состоянии, да и не имеем желания приводить здесь, даже кратко, историческую справку о «теософском обществе», какой бы любопытной она ни была в некоторых отношениях, основательница которого в силу необычного влияния на своё окружение была способна извлекать выгоду из явно разнородных знаний, которыми обладала, и которые, однако, полностью отсутствуют у её последователей (полная история этого движения в книге Le Theosophisme: Histoire dune pseudoreligion. Париж, 1921.); её так называемая доктрина, составленная из обрывков самого различного происхождения, причём имеющих часто сомнительную ценность и собранных вместе в беспорядочном и едва связном синкретизме, была впервые представлена как «эзотерический буддизм», который, как мы уже упоминали, есть только плод воображения; далее последовала формулировка так называемого «эзотерического христианства», которая оказалась не менее причудливой. Эта организация американского происхождения, хотя и объявляющая себя международной, стала чисто англосакской в своей верхушке, за исключением нескольких отколовшихся и малозначительных ветвей; несмотря на все её старания, усиленные поддержкой, полученной по некоторым политическим причинам, которые мы не будем здесь рассматривать, она смогла привлечь небольшое число сбившихся с пути индусов, глубоко презираемых своими соотечественниками, чьи имена, всё же, помогли ей ввести европейцев в заблуждение; кроме того, эта организация в самой Индии весьма широко известна не более чем протестантская секта весьма особого толка, и такое сравнение, судя по составу членов, методам внешних связей и нравоучительным склонностям, выглядит вполне оправданным, не говоря уже о её заметной враждебности ко всем традиционным институтам — то скрытой, то крайне агрессивной. После первых неудобоваримых попыток мы стали свидетелями появления множества фантастических повествований, которые под видом интеллектуального явления объявлялись итогом особого «ясновидения», полученного, по утверждениям, путём «развития скрытых способностей человеческого организма». Были также и некоторые весьма нелепые переводы с санскрита, сопровождаемые такими же нелепыми комментариями и толкованиями, которые их авторы не дерзнули выставлять на широкое обозрение в Индии, предпочитая распространять в этой стране другие книги, искажающие христианское учение под предлогом объяснения его скрытого смысла; если бы христианство не содержало более значительных тайн, чем эти, их сокрытие было бы непонятным и даже бесцельным, так как само собой понятно, что поиски глубоких откровений в этих теософских излияниях будут пустой тратой времени.
При первом же рассмотрении бросается в глаза использование теософией весьма запутанной санскритской терминологии, словам которой часто придаётся значение, весьма отличное от настоящего; и это не особо удивительно с учётом того, что они служат оболочкой чисто западных понятий, отстоящих от индусских идей настолько далеко, настолько это возможно. Так, к примеру, слово карма, которое, как уже было сказано, значит «действие», постоянно употребляется в смысле «причинности», что является более чем простой неточностью; но хуже этого то, что эта причинность понимается совершенно особым образом, через ложное истолкование теории апурвы, которую мы изложили в главе о мимансе, которую этим людям удалось переиначить в нравственное наказание. Мы достаточно рассмотрели этот вопрос, чтобы позволить читателю оценить смешение точек зрения, следующее за подобными пародиями, даже не учитывая все сопровождающие их нелепости. Как бы то ни было, главное, что мы можем здесь увидеть — насколько теософия проникнута сентиментальностью, присущей представителям Запада. К тому же, для того, чтобы проследить, как далеко она зашла в нравоучениях и псевдомистицизме, достаточно обратиться к любой из работ, в которой высказываются её взгляды; более того, по самым недавним изданиям можно увидеть, что эти склонности стали ещё более ярко выраженными; возможно, это стало результатом постоянно растущей посредственности её верхушки, а возможно, такая направленность действительно наилучшим образом соответствует цели, которую они перед собой ставят. Единственная причина использования теософией санскритской терминологии состоит в том, чтобы наделить то, что называется их доктриной, хотя мы не можем согласиться с таким определением, видом, рассчитанным на создание иллюзии в умах западных людей, и завоевать себе сторонников из числа тех, кто стремится ко всему, что выглядит диковинно, но при этом будет удовлетворён только встретив воззрения и склонности, согласующиеся с его собственными, ввиду неспособности даже к малейшему пониманию восточных учений; это умонастроение, типичное для так называемой «интеллигенции», сравнимо с философским, при котором философы испытывают необходимость прибегать к необычным и высокопарным словам для выражения идей, в своей основе не слишком отличающихся от идей простой толпы. Теософия придаёт заметную важность откровенно западному и современному понятию «эволюции», и, как и многие ветви спиритизма, с которым она достаточно близка по происхождению, связывает эту идею с «реинкарнацией». Последняя, похоже, впервые распространилась среди некоторых социалистических мечтателей первой половины девятнадцатого века, которые видели в ней способ объяснения неравенства социальных условий, которое в их глазах представлялось шокирующим, хотя в действительности является вполне естественным; у каждого, кто понимает принцип института каст, основанного на различиях индивидуальной природы, это не вызывает никакого вопроса. К тому же, теории типа «эволюционизма», на самом деле ничего не объясняют; помещая исследуемый вопрос в прошлое, даже в неопределённо отдалённое прошлое, они в итоге там и оставляют его в неразрешённом виде, а ведь вопрос существует здесь и сейчас; а если нет, то зачем все эти теории? Утверждение, что происхождение идеи «реинкарнации» надо относить ко временам античности основано только на непонимании некоторых символических способов выражения, приведшем к грубому истолкованию пифагорейского «метемпсихоза» как какого-то душевного «трансформизма»; таким же образом за последовательность земных жизней стали принимать то, что в действительности, и не только в индусских учениях, но и в буддизме, является описанием неограниченных последовательностей состояний бытия, где каждое имеет свои частные определяющие условия, отличающие его от других состояний и составляющее для существа цикл бытия, пройти который можно только раз — земного бытия, или в более общих словах — бытия телесного, представляющего собой только одно частное состояние среди неограниченных последовательностей прочих. Подлинная теория множественных состояний существования имеет первостепенную важность с метафизической точки зрения (См. Символизм креста и Множественные состояния бытия. — Прим пер. англ. изд.); мы не можем развернуть её здесь, но обязаны указать на неё, особенно в связи с упоминанием апурвы и «согласованных действий и противодействий». Что касается понятия «реинкарнации», являющегося нелепой карикатурой этой теории, то все представители Востока, за возможным исключением некоторых невежественных и более или менее озападненных личностей, мнение которых не имеет никакой важности, единогласно его отвергают; к тому же её метафизическая нелепость может быть легко вскрыта, потому как допущение, что существо может более чем однажды пройти через одно и то же состояние, равнозначно ограничению универсальной возможности, которое есть не иначе как отрицание Бесконечного, а такое отрицание является величайшим противоречием. Есть основания уделить особое внимание опровержению понятия «реинкарнации»: во-первых потому, что оно откровенно противоречит истине, что мы уже кратко объяснили, и во-вторых, с другой, более частной точки зрения, так как эта распространённая спиритизмом идея, наиболее неразумная и при этом распространённая среди всех «неоспиритистских» школ, является одним из важнейших орудий создания того умственного помрачнения, о котором мы говорили в начале этой главы, жертвами которого стало куда большее количество людей, чем думают те, кто мало знаком с настоящим положением дел. Конечно, мы не можем долго рассматривать здесь этот вопрос; но стоит добавить, что как только спиритисты пытаются доказать свою теорию «перевоплощений» так же, как и бессмертия души, «научно», а это значит опытным путём, хотя этот способ полностью неприменим для получения даже малейших результатов в данной области, большинство теософов сразу же находят в этом неопровержимую догму или вопрос веры, который должен быть принят по сентиментальным соображениям вместо того, чтобы утвердить его на серьёзном и достоверном основании. Это позволяет ясно понять, что мы имеем дело с попыткой создания псевдорелигии в противовес настоящим религиям Запада и особенно католицизму, так как, если здесь можно говорить о протестантизме, он беспрепятственно содержит в себе множество сект, которые он порождает произвольно в силу отсутствия доктринальных принципов. Теософская псевдорелигия в настоящее время пытается принять определённую форму, принимая за своё центральное понятие грядущее появление «великого учителя», который представляется своими пророками как будущий спаситель и «перевоплощение» Христа: среди различных выдумок теософии, эта, проливающая ясный свет на их понятие «эзотерического христианства», является самой новой, по крайней мере на данный момент, но не самой примечательной из-за постоянных переработок.

Глава 4. Озападненная Веданта

Стоит также уделить внимание некоторым «движениям», принадлежащим более или менее близкому к теософии порядку идей; в этих движениях, вдохновлённых Западом, несмотря на индийское происхождение, немалую роль играют политические влияния, о которых мы упоминали в предыдущей главе. Их происхождение относится к первой половине девятнадцатого века, когда Рам Мохун Рой основал Брахма-самадж или «Реформированную Индуистскую Церковь», идея которой была предложена ему английскими миссионерами и «богослужение» которой было организовано почти по образцу протестантских служб. До этих пор не существовало ничего, заслуживающего наименования «Индуистской церкви» или «Брахманистской церкви», так как сама суть индусской традиции и природа соответствующих ей организаций является несовместимой с подобными уподоблениями; это стало первой попыткой превратить брахманизм в религию в западном смысле, а также показало, что зачинщики этого стремились осуществить свою идею, опираясь на те же склонности, что и протестантизм. Как и следовало ожидать, это «реформистское» движение было тепло встречено и поддержано Британским правительством и миссионерскими обществами в Индии; но оно было слишком открыто антитрадиционным и прямо противостоящим индусскому духу, чтобы быть успешным, и именно так, в качестве инструмента иностранного влияния, оно и было встречено. К тому же, из-за допущения «свободного личного суждения», Брахма-самадж вскоре распался на многочисленные «церкви», что ещё больше сближает его с протестантизмом вплоть до того, чтобы говорить о «пиетизме», и после всевозможных изменений, которые бессмысленно перечислять, в итоге полностью растворился. Тем не менее, дух, который вдохновил создание этой организации, не ограничил себя только этим проявлением, так как за ним следовали другие подобные попытки, как только для этого появлялась возможность, хотя они также преимущественно ничем не заканчивались; из них мы вспомним только Арйа-самадж, общество, основанное около полувека назад Дайанандой Сарасвати, о котором иногда говорили как об «индийском Мартине Лютере», и который состоял в контакте с основателями теософского общества. Примечательно, что в данном случае, как и в Брахма-самадж, антитрадиционная направленность избрала в качестве предлога возвращение к изначальной простоте и чистоте ведического учения; для того, чтобы оценить подобное притязание, достаточно заметить, как чужд Ведам «морализм», составляющий основной инструмент таких организаций; но и протестантизм также намеревался восстановить изначальное христианство во всей его чистоте, и это сходство является чем угодно, но не простым совпадением. Такой подход в навязывании нововведений не лишён проницательности, особенно в условиях общества, строго придерживающегося традиции, порывать с которой открыто было бы слишком неосторожно; но если бы основополагающие принципы этой традиции были полностью и открыто приняты, за этим бы последовало принятие всех логически следующих из них приложений; однако, так называемые «реформаторы» не согласны с этим, а посему те, кто обладают чувством традиции, сразу смогут увидеть, что действительное отклонение никоим образом не может руководить теми, в чей адрес «реформаторы» направляют свои обвинения.
Рам Мохун Рой, в частности, вдохновился истолкованием веданты в соответствии со своими собственными идеями. Хотя он верно подчёркивал понятие «Божественного единства», которое, впрочем, никто из сведущих людей и не думал оспаривать, он объяснял его в терминах значительно более теологических, нежели метафизических, и, с целью подогнать учение под западный образ мысли, также присущий и ему, испортил его до того, что итогом стало сведение до простой философии с оттенком религиозности, наподобие «деизма», облачённого в восточные термины. Такое изложение по своему духу наиболее удалено от традиции и чистой метафизики; оно не представляет собой ничего кроме частной теории, лишенной всякого авторитета и полностью игнорирующей осуществление, которое является единственной целью завершённого учения. Это движение стало прообразом для различных отклонений веданты, в то время как другие появлялись под неизменным предлогом сближения с Западом; в любом случае, пожинать плоды такого сближения пришлось бы Востоку, что бы нанесло заметный ущерб чистоте учения. Это было действительно безрассудное мероприятие, одинаково противоположное интеллектуальным интересам обеих цивилизаций; но в целом оно почти не оставило отпечатка на восточном мышлении, которое признаёт такие попытки достаточно малозначительными. Истина состоит в том, что не Востоку нужно сближаться с Западом, подражая его умственным отклонениям или поддаваясь хитрым, но пустым увещеваниям пропагандистов всех сортов, которых посылает Европа; а именно Западу следовало бы прибегнуть, если он имеет возможность и желание, к подлинным кладезям интеллектуальности, которые Восток, в свою очередь, никогда не оставлял; и в тот же день согласие по всем второстепенным и возможным вопросам наступит само собой почти безо всяких усилий.
Вернёмся же к искажениям веданты; хотя, как мы уже сказали, в Индии ни один авторитетный человек не придаёт им особого значения, некоторое исключение должно быть сделано в случае лиц, имеющих в этом особый интерес и при этом уделяющих значительное внимание интеллектуальности; в действительности, некоторые из этих искажений возникли по чисто политическим мотивам. Мы не станем пытаться описывать сейчас, при каких обстоятельствах некоторые узурпировавшие власть махараджи из касты шудр, движимые желанием получить видимость недостижимого иными средствами традиционного права на правление, пришли к притеснению законной школы Шанкарачарйи и наделили её правами другую школу, ложно прикрывающуюся его именем и авторитетом и именующую своего главу джагатгуру или «учителем мира», что может законно относиться только к истинному духовному последователю основателя. Такая школа, как и следовало ожидать, преподаёт только ущербное и частично гетеродоксальное учение; для приспособления своего видения веданты к современным условиям она стремится основать его на понятиях современной западной науки, которые ничего не значат в этой области; на деле она адресует своё учение преимущественно представителям Запада, доходя даже до того, чтобы наделить некоторых из них почётным званием веданта-бхушана, или «украшение веданты», что не лишено некоторой иронии.
Другая, ещё более искажённая школа, более известная на Западе, была основана Вивеканандой, последователем знаменитого Рамакришны, отклонившимся от его учения; она приобрела последователей в основном в Америке и Австралии, заведуя там «миссиями» и «храмами». Их веданта уподобилась пониманию Шопенгауэра, и стала сентиментальной и «утешительной» религией с большой примесью протестантской морали; в этой вырожденной форме она недалеко отстоит от теософии, по отношению к которой она занимает сторону скорее естественного союзника, чем соперника или противника. «Евангелический» подход, принятый этой псевдорелигией, принёс ей некоторый успех, главным образом в англосаксонских странах; а её сущностно сентиментальная природа хорошо подтверждается жаждой пропаганды, весьма вдохновляющей поборников; поскольку, как и следовало ожидать, западное пристрастие к прозелитизму ярко проявляется в таких организациях, являющихся восточными только по названиям, и, может быть, ещё каким-нибудь внешним признакам, рассчитанным на привлечение любознательных и новичков, играя на их смутном влечении ко всему диковинному. Эта так называемая веданта, являющаяся продуктом подозрительного американского учреждения с откровенно протестантским уклоном под названием «Парламент Религий» и удовлетворяющая Запад тем больше, чем больше она сама испорчена, не сохранила практически ничего общего с метафизическим учением, имя которого она носит. На неё не стоит тратить больше времени, хотя её существование стоило упомянуть, чтобы успевшие о ней узнать были настороже перед возможными уподоблениями; тому, кто не сталкивался с такими движениями, лучше быть заранее осведомлённым о них, так как они вовсе не настолько безвредны, как кажется на первый взгляд.

Глава 5. Дополнительные замечания

Говоря о западных толкованиях, мы намеренно ограничили себя общим рассмотрением настолько, насколько это возможно сделать не затрагивая ничьих личных интересов и не вызывая этим возможных возмущений, часто просто докучливых и вовсе не обязательных, при взгляде со строго традиционной точки зрения, которую мы занимаем. Непонятно, какую сложность вызывает у большинства представителей Запада понимание того, что соображения такого рода не свидетельствуют ровным счётом ничего за или против каких-либо взглядов; и это ясно показывает, как глубоко проник интеллектуальный индивидуализм вместе с неотделимой от него сентиментальностью. Стоит обратить внимание, какую важность придают в том, что называется историей идей, самым незначительным биографическим подробностям, что, в свою очередь, поддерживает всеобщую иллюзию, заставляющую людей верить, что они обладают настоящим знанием только на основании установления имени или даты: но как могло быть иначе в обществе, где факты ценятся выше идей? И после этого нет ничего удивительного в том, что на оценку идей будет влиять знание биографий лиц, к которым их относят; если идеи уже больше не оцениваются сами по себе, а рассматриваются только как изобретение и собственность того или иного индивида, а также если люди позволяют не только влиять, но даже брать верх над собой любого рода нравственным или чувственным превратностям, или, другими словами, симпатиям или антипатиям по отношению к тем, кто представляет эти идеи и переносить их на сами идеи, как если бы их истинность или ложность зависела от подобных случайностей.
Люди, возможно, ещё готовы принять, хотя и неохотно, что безупречно уважаемый индивид мог сформулировать и обосновать более или менее глупые или пустые идеи; но они положительно откажутся признать, что какой-то другой, совсем неуважаемый индивид, может, тем не менее, обладать интеллектуальными или художественными качествами, составляющими в нём гениальность или какой-то талант, и такие примеры совсем не редки. Если назвать одно, полностью необоснованное, но очень дорогое сторонникам «обязательного образования» предубеждение, то это именно мысль о том, что настоящее знание неотделимо от того, что обычно называют «моральными ценностями»; и нет логических причин считать, что преступник обязательно идиот или невежда, или что человек не может воспользоваться своим интеллектом и познаниями для нанесения вреда близким, как это часто и происходит; также мы не понимаем, почему истинность каких-то взглядов должна зависеть от того, изложил ли их тот или иной человек; напротив — ничто не обосновано менее сентиментальности, несмотря на то, что некоторые психологи дошли до того, что говорят о «логике чувств». Так называемые доводы, основанные на личных соображениях, не имеют никакой ценности: то, что подобное может иметь место в области политики, где чувства играют главенствующую роль, до некоторых пределов допустимо, хотя то, что кто-то взывает к одним чувствам, вряд ли является похвалой в его адрес, но вводить подобные методы в интеллектуальную область полностью неприемлемо. Мы подчеркнули это не только потому, что такая склонность является общей для современного Запада, но также потому, что если бы мы не прояснили свою точку зрения ещё больше, некоторые критики не преминули бы обвинить нас в подходе, кажущемся им неясным, и лишенным точных «ссылок», даже несмотря на то, что мы приняли такую точку зрения полностью сознательно и целенаправленно.
Мы надеемся, что сейчас должным образом ответили на большинство предполагаемых возражений и критику; хотя, этого вряд ли хватит, чтобы их действительно не возникло, но причиной тогда может быть лишь недостаток понимания. Например, мы можем быть обвинены в непринятии некоторых методов, считающихся «научными», но такое предположение будет совершенно неуместно, так как данные методы, являющиеся чисто «книжными», есть как раз те, неуместность которых мы старались вскрыть; по причинам уже изложенных принципов мы полагаем одновременно невозможным и неприемлемым применить эти методы к предмету настоящего исследования. Помешательство на текстах, «источниках» и библиографиях сегодня так широко распространено потому, что оно соответствует общей тяге к систематизации, и многие люди, особенно из «специалистов», будут страдать от настоящего чувства неудовлетворённости, не встретив здесь ничего подобного, как это всегда бывает с теми, кто покорился устоявшейся привычке; и в то же время, им будет очень сложно, если вообще возможно, понять, пусть даже они зададутся целью, — как возможно принять, как это сделали мы, точку зрения отличную от эрудиции, так как это единственный подход о котором они когда-либо задумывались. В любом случае, наши заметки предназначены в основном не для «специалистов», а для людей с менее зауженным кругозором, более свободных от предрассудков и не подверженных умственному отклонению, дающему начало заболеванию, названному нами «интеллектуальной близорукостью». Будет ошибкой видеть в этих заметках что-то вроде «воззвания к массам», так как мы не верим в их способность решать подобные вопросы и, к тому же, по уже указанным причинам, имеем отвращение ко всему, что отдаёт «популяризацией»; точно так же мы не совершаем такой ошибки, как признание профессиональных учёных подлинной интеллектуальной элитой. Способность широкого понимания для нас значит неизмеримо больше, чем простая образованность, которая на деле препятствует пониманию настолько, насколько она превращается в «специальность» вместо того, чтобы оставаться, как это и должно быть, простым инструментом и так сказать приложением к чистому познанию и подлинной интеллектуальности.
Хотя мы всё ещё заняты объяснением нашего отношения к возможной критике, существует ещё кое-что, обладающее само по себе небольшим интересом, но способное вызвать некоторые комментарии: при употреблении санскритских терминов мы не находим пользы в странном и усложнённом способе транслитерации, используемом современными ориенталистами. Так как санскритский алфавит содержит намного больше букв, чем европейские, приходится поневоле представлять некоторые различные знаки одной и той же буквой, выбирая ту, которая ближе всего к звучанию требуемого санскритского звука; конечно, это создаёт некоторую разницу в произношении, но оно просто не может быть передано недостаточными возможностями европейских языков. Таким образом, никакая транслитерация не будет полностью оправданной, и лучше тогда не прибегать к ним вовсе; но помимо того, что необычайно трудно найти в Европе хороший образец санскритского шрифта для печати, чтение этого письма составит только лишнее затруднение для тех, кто не знаком с санскритом, но не является по этой причине менее способным к пониманию индусских учений; кроме того, как бы удивительно это ни звучало, существуют даже некоторые «специалисты», едва способные читать санскритские тексты иначе как в «романском» написании, и именно для их нужд выпускаются соответствующие издания. Посредством некоторых приёмов возможно, конечно же, в какой-то мере сгладить разницу в написании, возникающую вследствие меньшего количества букв латинского алфавита; таково и было намерение ориенталистов, но избранный ими метод передачи далёк от наилучшего, так как он подразумевает слишком много условностей; если бы это напрямую касалось поставленных нами целей, было бы несложно разработать другой, более удачный способ, который не искажал бы слов так сильно и приблизил бы их произношение к исходному. Так или иначе, обладающие некоторым знанием санскрита смогут с лёгкостью выяснить точное написание, а остальным в этом нет необходимости, так как только понимание идей имеет первостепенную важность. Таким образом, мы приняли решение не заниматься подобными ухищрениями в написании и издательскими сложностями и приняли способ написания, который считаем одновременно самым простым и ближайшим к произношению; те же, кто заинтересовался подробностями по данному вопросу, могут обратиться к соответствующей литературе.
Как бы то ни было, мы должны были привести хотя бы такие пояснения для всегда жаждущих рассуждений читателей с аналитическим складом ума, и это одна из редких уступок их умственным привычкам, на которые мы готовы пойти, как того требует учтивость по отношению к добросовестным людям; также свою роль здесь сыграло желание предупредить возможное непонимание в таком вторичном и малозначительном вопросе, которое не является следствием несводимости между развёрнутой здесь традиционной и метафизической точкой зрения и точкой зрения её критиков; с последней мы ничего делать не собираемся, так как, увы, нет никакого средства снабдить её обладателей недостающей им проницательностью. После всего сказанного мы можем приступить к завершающим наше изложение выводам, в которых, само собой, вопросы эрудиции не играют никакой роли; в ходе этого мы укажем, не пренебрегая необходимыми оговорками, существенное и действительное преимущество, которое станет следствием настоящего и глубокого знания восточных учений.