За воротами, чуть отряхнувшись, я взглянул в зенит над собою. В небе тесно, на расстоянии коробка спичек, две звезды зловеще сияли прямо над головой в ожидании, к маю, третьей, красной, что знаменовало крушение цезаря и великой державы в конце предстоящей войны, о чем пока никто в мире не подозревал.
К сожалению, и позднейшие мои попытки дознаться истины разбивались о настороженное сопротивленье старофедосеевцев. После полученного нагоняя Финогеич, начисто утративший былую словоохотливость, вовсе не поддавался ни на сухумский табачок, ни на бутылку плодоягодной, случайно отыскавшуюся в моем портфеле. Сам о.Матвей, когда я дружественно и как бы в полушутку обратился с просьбой о консультации для задуманного сценария из жизни ангелов, в ответ только головой покачал.
— Не к лицу вам, сударь мой, — укоризненно произнес священник, — при полуседых-то висках сущими пустяками заниматься! В то время как смирный народ наш уже который годок любовно, не покладая рук воплощает бессмертное сочинение Карла Маркса и его великих сподвижников, — всю тираду свою он вымахнул мне в одно дыханье, не поперхнувшись.
Подобной же неудачей завершилась и моя атака на младшего поповича Егора, беспатентно практикующего починкой примусов, зонтов и радиоприемников, вдобавок, как оказалось впоследствии, злостного мудреца в отношении современности. Единственно за попытку подарить ему на память альбом редких почтовых марок, без дела завалявшийся у меня со школьной поры, надменный отрок лишь язык показал человеку втрое старше себя, чем подтверждалось сугубо неправильное воспитание молодежи и в духовной среде. Точно так же не повезло мне и с матушкой.
(Л. Леонов, "Пирамида", Глава 1)

В индуистской Индии до недавнего времени существовала великая культура, которая очень мало изменилась под поверхностью династических перемен и княжеских конфликтов с тех пор, как Веды и Упанишады были впервые записаны; культура, в которой было много злоупотреблений, таких, например, как чрезмерно развитая и окаменевшая кастовая система, но которая оставалась верной либо традиционной доктрине в ее первозданной простоте, либо разветвлениям этой доктрины. Конечно, были признаки упадка, но упадок и разложение, с точки зрения индусов, неизбежны в этом темном веке Кали, когда космический порядок – на самом деле, вселенское проявление – приближается к концу нынешнего «Великого Века»; каркас, однако, оставался нетронутым до тех пор, пока чужеродный ветер не подул на него с Запада.
(Гай Итон, "Богатейшая жила", Введение)

Поскольку неверие лежит в основе почти всего, что говорится, думается или делается в наше время, из этого следует, что критика верующим современного мира не может быть менее, чем радикальной. Никто не пытается приукрасить прокаженного или обработать его «львиную морду» косметикой. Но радикальная критика должна иметь в виду цель, и поскольку ход мира не может быть обращен вспять никакими действиями, которые мы можем предпринять, и века веры не вернутся раньше конца времени – как мы понимаем время – то можно было бы резонно спросить, какой смысл играть в Кнуда и пытаться бросить вызов течению. Великие люди и мудрецы прошлого с готовностью поворачивались спиной к беспечному миру или одержимому адом обществу, подавая пример тем немногим, кто был готов разделить с ними путь, но никогда не предполагая, что можно убедить массы людей изменить направление движения.
(Гай Итон, "Хозяин замка", Введение)

Эта Кали-юга, да два неудачных слома в XX веке – из этого пике можно вообще как-то выйти?