Впервые работа опубликована на французском языке под названием "Racines de la condition humaine" в 1990 году.

Предисловие

Корни Человеческого Существования: это название предполагает взгляд на сущность, следовательно, осознание принципов, архетипов, причин бытия; осознание благодаря духомысли, а не логическому мышлению (intellection and not ratiocination). Здесь, несомненно, стоит напомнить, что в метафизике нет эмпиризма: начальное знание не может проистекать из какого-либо опыта, хотя опыты — научные или иные — могут быть случайными причинами интуиции интеллекта (intellect's intuitions). Источниками наших трансцендентных интуиций являются изначально свойственные (природные) данные, единосущные чистой разумности (pure intelligence), но де-факто «забытые» после «потери Рая»; таким образом, первоначальное знание, согласно Платону, есть не что иное, как «воспоминание», и это дар, чаще всего актуализируемый интеллектуальными и духовными дисциплинами (intellectual and spiritual disciplines), Deo juvante (с божьей помощью).

(Сложно переводить на русский язык с английского (точнее с английского перевода французского) слова intellect (65 раз употребляется в книге), intelligence (90 раз), intellection (18 раз), сохраняя при этом смысловые различия, имеющиеся в источнике. Даже банальный перевод intellect – интеллект и то не очень адекватен. У Шуона "intellect" по-видимому отличается от русского "интеллект" бОльшим духовным наполнением, восприятием Божества; его значение сдвинуто в сторону "мудрости" (мудры, как змии, и просты, как голуби). Чтобы не усложнять восприятие перевода, мы оставляем эту пару intellect – интеллект, но при чтении надо мысленно добавлять к смыслу слова "интеллект" окраску мудрости и богопознания. Ну а "intelligence" будем стараться последовательно переводить как "разумность", и надеемся, что контекст позволит понять смысл, который Шуон вкладывал в это слово. А что делать с "intellection"? Хотелось воспользоваться при переводе "intellection" словом "интеллигентность" (не забывая о смысловой поправке духовности), но "intellection" Шуон часто употребляет во множественном числе, поэтому "интеллигентность" отпадает. Будем считать, что "intellection" - это плоды интеллекта (духовного разума), мысли духа – духомысли. Хорошо, пусть для краткости будет "intellection" – "духомысль". Да, непривычно, странно, но с Шуоном такая история, он не оставляет легких путей. Выбор остается только между сложным и ещё более сложным.
Далее, продолжение переводной таблицы: "reason" – переводим как "разум", в смысле ум без духовности. Получается оппозиция: "intellect" ("интеллект") – ум с духовностью, "reason" ("разум") – ум без духовности. Соответственно, "интеллектуализация разума" (to intellectualize reason) – встретится далее такое выражение – это значит: придание уму духовности, одухотворение ума. А "рационализация интеллекта" – обратный процесс. Но! "man's reason for being" можно перевести только как "смысл существования человека" или "причина для существования человека". Есть подозрение, что английский перевод французского оригинала, с которого (английского) осуществляется данный перевод на русский, уже несколько размыл смысл текста Шуона. Переводить изначально сложный текст, уже подвергшийся смысловой деформации при первом переводе – не самая простая задача. Её, в какой-то степени, можно назвать поиском первоначального смысла. Поэтому перевод в некоторых местах совершенно не дословный. В данном случае хотелось бы думать, что цель оправдывает средства.)

Рационализм, взятый в самом широком смысле, есть само отрицание платоновского анамнеза (исследования); он состоит в том, чтобы искать элементы достоверности в явлениях, а не в самом нашем бытии. Греки, за исключением софистов, не были рационалистами в собственном смысле слова; верно, что Сократ рационализировал интеллект, настаивая на диалектике и, следовательно, на логике, но можно также сказать, что он интеллектуализировал разум (intellectualized reason); в этом заключается двунаправленность греческой философии, первый аспект (рационализация интеллекта) которой представлен Аристотелем, а второй (интеллектуализация разума) — Платоном, схематично говоря. Интеллектуализация разума — это неизбежная и при этом спонтанная процедура, если есть намерение выразить духомысли (to express intellections), которых не может достичь один только разум; различие между греками и индусами здесь является вопросом степени, в том смысле, что индусская мысль более «конкретна» и более символична, чем греческая. Бывает, что не всегда можно сразу отличить рассуждающего человека, случайно обладающего интуицией, от интуитивного, который для того, чтобы выразить себя, должен рассуждать, но на практике это не представляет проблемы, при условии, что истина будет сохранена.
Рационализм есть мысль картезианского «следовательно» (картезианство – учение Р. Декарта), которая сигнализирует о доказательстве; она не имеет ничего общего с «поэтому», которого требует язык, когда мы намереваемся выразить логико-онтологическое отношение. Вместо cogito ergo sum (мыслю, следовательно существую) правильнее было бы сказать: sum quia est esse, (я существую, потому что Бытие (Being) есть); «потому что», а не «следовательно». Уверенность в том, что мы существуем, была бы невозможна без абсолютного, а значит, необходимого Бытия, которое вдохновляет и наше существование, и нашу уверенность; Бытие и Сознание (Consciousness) – вот два корня нашей реальности. Веданта добавляет Блаженство (Beatitude), которое является конечным содержанием как Сознания, так и Бытия.
Знать, хотеть, любить – такова вся природа человека и, отсюда, всё его призвание и обязанность. Знать всё, свободно хотеть, любить благородно; или, другими словами: познать Абсолют и его отношения с относительным; желать того, что требуется от нас в силу этого знания; и любить как истинное, так и доброе, и то, что проявляет истину и доброту здесь, внизу; таким образом, любить прекрасное, которое ведет к ним. Знание является тотальным или интегральным в той мере, в какой его объект является наиболее существенным и, значит, наиболее реальным; воля свободна в той мере, в какой ее целью является то, что, будучи наиболее реальным, освобождает нас; а любовь благородна как по глубине предмета, так и по возвышенности предмета; благородство зависит от нашего чувства священного. Amore e'l cuor gentil sono una cosa (любовь и сердце нежное – одно) (Данте, «Vita Nova»): тайна любви и тайна знания совпадают.