Вступление

Любая попытка близкого и серьёзного изучения восточных учений вообще, и индусских в частности, встречает на Западе многочисленные трудности, и возможно, что наибольшие препятствия исходят вовсе не от представителей Востока. Несомненно, первым и наиболее важным условием для такого исследования является обладание умственной квалификацией, необходимой для понимания самих этих учений, и здесь мы подразумеваем их истинное и всеобъемлющее понимание; а это и есть та способность, которая, за весьма редкими исключениями, отсутствует у представителей Запада. С другой стороны, удовлетворение этому единственному обязательному условию может быть признано показателем пригодности, потому как представители Востока, единожды распознав такие способности, не проявляют более никакого нерасположения или скрытности в общении.
Но если не существует иного, кроме только что названного, серьёзного препятствия для изучения восточных учений, как получается, что ориенталисты, а именно представители Запада, посвятившие себя изучению Востока, никогда не стремились к преодолению этой трудности? Вряд ли преувеличением будет сказать, что они её действительно не преодолели, так как преуспели только в написании работ из разряда эрудиции, ценных, возможно, с некоторой точки зрения, но всё же совершенно бесполезных, когда дело доходит до понимания даже самых простых истинных идей. Дело в том, что знание грамматики и способность сделать пословный перевод не являются, сами по себе, достаточными для проникновения в дух языка или усвоения мышления народа, который на нём читает и пишет. Можно даже пойти дальше и сказать, что чем более перевод является скрупулёзно буквальным, тем менее он, скорее всего, будет достоверным или откроет истинную природу мысли подлинника, потому как соответствия между способами выражения, свойственными двум разным языкам, далеки от совпадения. Особенно это проявляется в случае, когда эти языки глубоко различны, но не только с языковедческой точки зрения, а также по причине огромной разницы в представлениях, свойственных говорящим на них народам; любой объём книжного знания не принесёт никакой пользы в сглаживании разницы такого рода. Для этой цели требуется нечто большее, чем одно «критическое изучение текста», теряющееся в бесконечном лабиринте деталей, даже больше, чем методы грамматистов и учёных, и даже чем так называемый «исторический метод», применяемый без различения, как это принято делать, везде и ко всему. Несомненно, словари и подобные справочники имеют своё применение, которое никто не собирается оспаривать, как нельзя и сказать, что все подобные труды сделаны впустую, особенно если вспомнить, что посвятившие себя их созданию чаще всего являются непригодными для других областей знания; и всё же, как только эрудиция становится «специальностью», она, к несчастью, начинает притязать на самодостаточность, а не на промежуточный этап, как это должно быть нормальным образом. Этот захват интеллектуального поля эрудицией с её особыми способами составляет скрытую угрозу из-за опасности поглощения внимания людей, способных в иных обстоятельствах посвятить себя работе другого рода, а также из-за того, что привычки, вырабатываемые с применением таких способов, сужают интеллектуальный кругозор и причиняют невосполнимый урон тем, кто их принял.
Но и это ещё не всё, так как самую важную сторону вопроса мы ещё не затронули. Среди многих трудов ориенталистов работы чистой эрудиции, несмотря на общеизвестную громоздкость, не являются наиболее вредоносными; когда мы сказали, что их исследования не представляют собой ничего большего, мы подразумевали ничего более ценного в любом отношении, даже в каком-то частном смысле. Некоторые, так или иначе, пожелали пойти дальше и принялись за толкование, применяя при этом свои обычные методы, которые ровным счётом ни на что не годны в данной области; в то же время, они вкладывают в это все предубеждения, которые и составляют их собственный склад ума, с намерением провозгласить и вознести свои теории до уровня неоспоримой и общепринятой европейской мысли. Проще говоря, помимо вопросов методологии, врождённая ошибка таких ориенталистов состоит в рассмотрении всего с их собственной западной точки зрения и через призму их мышления, в то время как первым условием правильного толкования любого учения является усилие по его полному усвоению, путём постановки себя на место того, кто принял его настолько глубоко, насколько это возможно. Мы говорим «настолько глубоко, насколько возможно» потому что все не могут быть успешны в равной степени, однако каждый может по крайней мере попытаться; напротив, исключительность положения ориенталистов, о которых мы говорим, а также склонность к «системам», заставила их поверить, в угоду какому-то удивительному заблуждению, что они способны понимать восточные учения лучше самих представителей Востока — заключение, которое было бы просто нелепым, если бы не сопровождалось чётким устремлением установить своего рода «монополию» на исследования в данной области. Действительно, кроме этих специалистов, вряд ли есть в Европе кто-то, кто проявляет интерес к таким вопросам, если не включать сюда отвлечённых мечтателей н предприимчивых шарлатанов, к которым можно было бы относиться как к незначительному меньшинству, если бы не оказанное ими ещё более прискорбное в некоторых отношениях влияние. Далее мы вернёмся и этой стороне вопроса.
Ограничивая нашу критику пока только теми ориенталистами, которых можно назвать «официальными», мы желаем в качестве предварительного замечания обратить внимание на одно злоупотребление, возникающее, чаще всего, при применении уже упомянутого «исторического метода»: эта ошибка состоит в изучении восточных цивилизаций таким же образом, как цивилизаций давно угасших. В последнем случае ясно, что, желая получить хоть что-то, придётся удовлетвориться какой-то приблизительной реконструкцией прошлого, при этом безо всякой уверенности в точном соответствии тому, что действительно существовало, так как возможность получить прямые подтверждения отсутствует. Не упоминается, однако, что восточные цивилизации или, по крайней мере, те из них, которые нас интересуют, продолжают непрерывное существование вплоть до наших дней, и что они обладают своими достойными представителями, пояснения которых неизмеримо ценней для понимания этих цивилизаций, чем все исследования мира вместе взятые; однако даже при желании обратиться к этим людям, никак не стоит начинать с нелепого убеждения, будто кто-то лучше них разбирается в настоящем смысле их же идей.
С другой стороны, нужно также сказать, что представители Востока, составив, по вполне понятным причинам, представление о европейской интеллектуальности как о достаточно ущербной, крайне мало заботятся о том, что о них думают на Западе и думают ли вообще; следовательно, они не совершают попыток просвещения, но напротив, занимают положение сродни холодной вежливости, чаще всего приводящей их к молчанию, которое западное тщеславие никогда не стеснялось воспринимать как знак одобрения. Тот факт, что «прозелитизм» на Востоке практически неизвестен, так как всё равно он не возымел бы там действия и был бы принят за верный признак невежества и недостатка понимания, далее будет объяснён должным образом. Молчание, которым Восток часто попрекают, на самом деле полностью оправданное, может быть прервано в редких случаях в отношении отдельных личностей, обладающих соответствующей пригодностью и интеллектуальными способностями. Тем, кто сдаётся в своих попытках ввиду иных оснований, кроме упомянутых выше, остаётся сказать только следующее: как правило, они не вызывают интереса потому, что являются теми, кто по какой-то причине возложил на себя задачу донести учения, которые сам же исказил под предлогом приспособления к западному образу мысли; мы ещё вернёмся к этой ситуации позже. Мысль, которую мы хотим подчеркнуть в данный момент и на которую мы обратили внимание с самого начала, состоит в том, что только западное мышление ответственно за настоящее положение вещей, и именно оно создаёт огромные трудности на пути каждого, кто, ввиду особых обстоятельств, преуспел в усвоении некоторых идей и желает выразить их наиболее вразумительно, не искажая при этом; такой человек должен быть удовлетворён, насколько это возможно, изложением понятых идей, крайне остерегаясь при этом любой мысли о популяризации, и ни на миг не задаваясь целью побороть убеждения других людей.
Было сказано достаточно для полного прояснения наших намерений: мы не имеем желания создавать труд в духе эрудиции, так как избранный способ рассмотрения ведёт нас значительно дальше. Поскольку истина не является для нас вопросом простого исторического факта, то такие факты не имеют особого значения при определении источника той или иной идеи, сама идея может заинтересовать нас только потому, что, усвоив её, мы понимаем, что она истинна; и даже небольшие замечания о природе восточной мысли уже могут навести некоторых на размышления, и этот результат может оказаться куда важнее, чем можно было предположить с первого взгляда. Более того, даже неполное его достижение всё же является достаточным основанием для того, чтобы предпринять такое исследование: представители Востока могут видеть в этом выражение признательности за всё, чем мы обязаны им интеллектуально, так как никто на Западе не преподал нам ничего подобного, даже в частичном и незавершённом виде.
В первую очередь, после прояснения некоторых предварительных, но необходимых вопросов, мы очертим, настолько чётко, насколько возможно, существенные и основополагающие отличия, существующие между общими типами восточного и западного мышления. Далее мы больше сосредоточимся на вопросах, связанных именно с индусскими учениями в той мере, в какой в них прослеживаются особенности, позволяющие отличать их от других восточных учений, так как все они обладают достаточными общими чертами для обоснования общего противопоставления между Востоком и Западом. Наконец, в отношении индусских учений мы уделим внимание неуместности, а иногда даже глупости современных западных толкований. В завершение нашего исследования мы обозначим, со всеми предосторожностями, условия для создания интеллектуального равновесия между Востоком и Западом; условия, которые далеки от выполнения со стороны Запада, что слишком очевидно; но пока это только возможности, на которые мы хотим обратить внимание, не заходя так далеко, чтобы говорить об их немедленном или скором осуществлении.