Заключение

Если хотя бы немногие на Западе, прочитав эти страницы, осознали бы, чего им недостаёт интеллектуально, если бы они смогли даже не понять, а хотя бы уловить этот проблеск, то работа не была написана напрасно. Мы говорим не только о неизмеримой личной пользе, которую получат те, кто придёт таким образом к изучению восточных учений, так как, если они наделены даже небольшой склонностью в нужном направлении, это откроет им знание, подобного которому не существует нигде на Западе, и в сравнении с которым философии, которые раньше казались им безупречными творениями гениев, окажутся лишь детской забавой: нет никакой общей меры между истиной, постигнутой во всей полноте посредством понимания, открывающего безграничные возможности и сопровождаемого соответствующим действенным осуществлением, и гипотезой любого рода, порождённой неизменно ограниченным воображением индивида. Также это может принести другие результаты общего порядка, являющиеся более или менее отдалёнными следствиями уже названных; и здесь мы намекаем на отдалённую, но тем не менее действенную подготовку к интеллектуальному взаимопониманию между Востоком и Западом.
Мы говорим о том, что Запад отклонился от Востока, что стало особенно очевидно в наши дни, и утверждаем, что это отклонение, так или иначе, не может продолжаться бесконечно. Другими словами, кажется трудным поверить, что Запад, как с точки зрения его менталитета, так и со всеми характерными для него тенденциями, может продолжать отдаляться все дальше и дальше от Востока, как это происходит сейчас, без того, чтобы рано или поздно не вызвать реакцию, которая при определенных обстоятельствах могла бы иметь самые удачные (happiest) последствия; на самом деле такое непрерывное расхождение кажется нам тем более маловероятным, что сфера, в пределах которой развивается современная западная цивилизация, по самой своей природе является самой ограниченной из всех. Более того, переменчивый и нестабильный характер, присущий Западу, позволяет нам надеяться, что однажды может произойти значительная и даже радикальная смена направления, и в этом случае лекарство появится (remedy would emerge) из того самого (from that very thing), что кажется нам главным признаком ущербности (падения); но мы должны повторить, что такая смена направления может привести к появлению лекарства (послужить для исправления) только при определенных обстоятельствах, при отсутствии которых положение в мире не могло бы не стать еще хуже, чем оно есть в настоящее время. Это может показаться несколько расплывчатым утверждением, и мы полностью осознаем, что нелегко сделать его настолько ясным, насколько хотелось бы, даже если смотреть с позиции Запада и попытаться говорить с ним на его родном языке; тем не менее, стоит попытаться, но с предупреждением, что пояснения, которые мы предлагаем, не исчерпывают всех наших мыслей по этому поводу.
Прежде всего, то, что нам известно об умственных качествах некоторых представителей Запада, заставляет нас прямо заявить об отсутствии намерений произнести хоть слово, которое может быть расценено как «пророчество»; возможно, было бы нетрудно создать такое впечатление после публикации некоторых выводов (результатов процесса дедукции), выраженных в подходящей форме, но это отдавало бы надувательством (шарлатанством), или указывало бы на предрасположенность к своего рода самовнушению: первый из двух этих вариантов (шарлатанство) нам попросту противен, а под второй (склонность к самовнушению), мы, к счастью, не попадаем. Поэтому мы должны при любых обстоятельствах избегать заявлений, которые не могут быть обоснованы и которые столь же опасны, сколь и бесполезны; мы не из тех, кто верит, что детальное знание будущего принесет пользу человечеству, и, по нашему мнению, недоверие, испытываемое на Востоке к практике прорицаний (practice of the arts of divination), является полностью оправданным. Это само по себе является достаточной причиной для осуждения оккультизма и других подобных спекуляций, которые придают значение такого рода вещам, совершенно независимо от дополнительных и гораздо более серьезных и решающих причин доктринального характера, которые требуют полного неприятия концепций, являющихся одновременно химерическими и опасными
Мы признаём, что сейчас невозможно предвидеть обстоятельства, необходимые для изменения направления развития Запада; но саму возможность такого изменения могут отрицать только верящие в то, что текущее развитие составляет «прогресс» в абсолютном смысле. Такое понимание, на самом деле, ни на чём не основано, и мы уже указывали на взаимную несовместимость некоторых направлений развития, приводящую, с одной стороны, к относительному прогрессу в одной области, а с другой — к соответствующему упадку в других; мы сказали «соответствующему», но не равному, так как второе определение недопустимо в отношении вещей, имеющих разную природу и относящихся к разным порядкам. Именно это и случилось с западной цивилизацией: исследования, проводимые исключительно с целью практического применения и материального прогресса, неизбежно сопровождались регрессом в чисто умозрительном и интеллектуальном плане; и, поскольку между этими двумя сферами нет общей меры, потери с одной стороны были несравнимо больше, чем любая предполагаемая выгода с другой; человек должен страдать от всех тех психических искажений, которыми страдает подавляющее большинство современных западных людей, чтобы быть способным смотреть на вещи в каком-либо другом свете. Но как бы то ни было, если только принять во внимание тот факт, что одностороннее развитие неизбежно подчиняется определенным ограничивающим условиям, которые становятся еще более узкими, когда это развитие происходит в материальной сфере, то становится ясно, что изменение направления, о котором мы говорили, наверняка когда-нибудь произойдет.
Что касается природы событий, которые приведут к этой переориентации, то вполне возможно, что люди однажды начнут замечать, что вещи, которые сейчас кажутся крайне важными, не способны дать ожидаемых от них результатов; но это само по себе предполагает определенное изменение общего ментального тренда (mental trend), даже несмотря на то, что разочарование носило бы в основном сентиментальный характер, возникая, например, из-за осознания отсутствия “морального прогресса”, идущего параллельно с прогрессом, называемым научным. В самом деле, если они не будут происходить из внешнего источника, средства перемен (means of change) будут столь же посредственными (бездарными, mediocre) по качеству, как и менталитет, на который они призваны повлиять; но последствия могут оказаться совершенно иными. Можно также предположить, что механические изобретения, развиваясь все дальше и дальше, могут достичь точки, когда они будут казаться настолько опасными, что люди будут вынуждены отказаться от них либо из-за ужаса, постепенно вызываемого некоторыми из их последствий, либо вследствие катаклизма, который каждый волен себе представить как ему заблагорассудится. Даже в последнем случае движущая сила изменений будет иметь сентиментальную природу, хотя и происходящую из той области чувств, которая ближе всего к психологическому порядку; стоит также добавить, хотя и не делая на этом большого упора, что уже можно наблюдать зачаточные признаки обеих этих возможностей, проявившиеся в итоге недавних потрясших Европу событий; и всё же эти события ещё не развернулись в достаточном масштабе для появления глубоких и длительных последствий, действующих в направлении о котором идёт речь, что бы об этом ни думали люди. К тому же, изменения, о которых мы говорим, могут наступить медленно и постепенно, через несколько веков вызревания, или внезапно, после непредвиденных и резких сдвигов; как бы там ни было, даже в первом случае возможно, что наступит время более или менее насильственного перелома, который прервёт преемственность с предыдущим состоянием. В любом случае, мы полностью признаём, что невозможно заранее даже примерно высчитать дату этих изменений; хотя, правды ради, мы должны добавить, что те, кто обладает некоторыми знаниями циклических законов и их применения к историческим эпохам, могут позволить себе кое-какие прогнозы для определения этих периодов в некоторых пределах; мы же полностью воздержимся от рассмотрения подобных вопросов, тем более, что на знание упомянутых законов иногда притязают люди, рассуждающие о таких вещах тем проще, чем меньше они в них понимают: это последнее замечание не должно слишком удивлять, так как оно выражает лишь то, что есть на самом деле.
Далее можно задать следующий вопрос: предполагая, что некоторые события вызовут на Западе в неопределённом будущем противодействие, которое станет причиной отказа от основ, на которых стоит современная европейская цивилизация, какие можно ожидать за этим последствия? Возможны несколько вариантов развития событий, и стоит остановиться и рассмотреть различные соответствующие им гипотезы: самый нежелательный результат — это тот, при котором ничто не займёт место этой цивилизации, а значит, как только она исчезнет, обречённый Запад погрузится в состояние нижайшего варварства. Чтобы представить себе эту возможность, достаточно вспомнить примеры некоторых цивилизаций, следы которых были полностью стёрты, и для этого не нужно даже выходить за пределы эпохи, называемой исторической. Некоторые из таких цивилизаций принадлежали народам, которые исчезли вместе с ними, но такая судьба вряд ли сможет постигнуть неизолированные культуры; в случае цивилизаций, имеющих широкое распространение, более вероятно, что выжившие окажутся в упадочном состоянии, более или менее сравнимом с тем, которое являют нам некоторые современные дикари, как мы уже говорили об этом раньше; вряд ли нужно подробно останавливаться на тревожной картине, которую рисует нам эта первая гипотеза.
В случае второго варианта представители других цивилизаций, а именно восточные народы, спасут Запад от безвозвратного упадка путём полного или частичного присоединения, по согласию или силой, но только при условии, что это ещё будет возможно, и что Восток пожелает сделать это. Надеемся, что никто не ослеплён западными предрассудками так сильно, чтобы не понять, насколько этот вариант предпочтительнее первого: в таком случае, несомненно, последует переходный период крайне болезненных этнических революций, которые трудно даже представить, и приведут они к итогам, сравнимым с катастрофой; но в этом случае Запад оставит самобытность и окажется всецело поглощённым.
По этой причине третий вариант может быть признан самым желательным с западной точки зрения, и, по правде говоря, просто нормальным с точки зрения всего человечества, так как при его наступлении последствия уничтожат всю Западную аномалию, но не подавлением, как в первом случае, а возвратом к нормальной и истинной интеллектуальности, как во втором; но этот возврат, не будучи принудительным или воспринятым под внешним влиянием, будет тогда естественным и как бы самопроизвольным. Легко понять, что повлечёт за собой такое развитие событий, если оно последует: это будет означать, что Западу, в тот самый момент, когда его движение в нынешнем направлении будет приближаться к концу, удастся открыть в самом себе принципы развития в ином направлении, которым он будет впредь следовать вполне естественным образом; и это обновлённое развитие, превращая его цивилизацию в нечто, сравнимое с Востоком, позволит ему занять в мире своё собственное, хоть и не господствующее, место, так как таковое ему по праву не принадлежит, а сейчас удерживается только грубой силой, но хотя бы законное место одной цивилизации в ряду других. Запад при таких условиях, прекратит быть нестабильным звеном и угнетателем остального человечества.
Напрасно считать, что западное управление может оцениваться иначе различными цивилизациями, которые сейчас ему подчинены; мы не говорим, конечно, о некоторых выродившихся племенах, хотя даже в их случае западное влияние скорее приносит больше вреда, чем пользы, так как они стремятся перенять худшие черты своих завоевателей. Относительно восточных цивилизаций мы уже не раз и по разным поводам объясняли, почему находим их презрение к Западу тем больше оправданным, чем чаще европейская раса настаивает на провозглашении своих постылых и нелепых притязаний на совершенно необоснованное умственное превосходство, и чем большими являются её усилия по превращению всего человечества в своё подобие, что, к счастью, всё никак не происходит из-за неустойчивых и расплывчатых черт самого образца. Только заблуждение и слепое повиновение самым нелепым предрассудкам может заставить человека поверить, что западный образ мысли способен взять верх над восточным или что люди, не признающие никакого превосходства, кроме чисто интеллектуального, позволят соблазнить себя механическими изобретениями, которые вселяют в них только отвращение, а вовсе не восторг. Также может случиться, что представители Востока примут, или скорее покорятся некоторым неизбежным следствиям нашего времени, но они будут восприниматься ими только как временные, и намного более стеснительные, чем выгодные, и в глубине души они только и будут ждать возможности избавиться от всего этого материального «прогресса», который никогда не вызовет у них подлинного интереса. Существует, в самом деле, довольно много частных исключений среди тех, кто подвергся чисто западному образованию; другими словами, несмотря на страстные и непреклонные усилия западного прозелитизма, нарушения в этом отношении остались намного более поверхностными, чем могут предположить по внешним признакам сторонние наблюдатели. Разумно во всех отношениях для народов Востока не меняться сегодня больше, чем они менялись в течение предыдущих столетий; все, что мы здесь сказали, доказывает это, и это одна из причин, по которой настоящее и глубокое понимание может возникнуть только в результате перемен, происходящих на западной стороне.
Сейчас мы должны вернуться к трём изложенным гипотезам с тем, чтобы более подробно обозначить условия, которые определят осуществление одной из них; всё зависит от состояния ума западного мира в момент достижения им крайней точки нынешней цивилизации. Если это состояние будет таким же, как и сейчас, это приведёт к осуществлению первой гипотезы, так как не будет найдено ничего, что заменило бы те основы, которые будут оставлены, и кроме того, поглощение другой цивилизацией не представится возможным, так как различия в мышлении приведут только к прямому противостоянию. Поглощение, подразумеваемое второй гипотезой, будет требовать по меньшей мере существования на Западе интеллектуального ядра, даже если оно будет состоять из малочисленной элиты, но будет достаточно сильно, чтобы составить необходимое посредничество для сопровождения умов по направлению обратно к источникам истинной интеллектуальности путём задания им направления, которое, впрочем, вовсе не должно осознаваться массами. Если признать, что на срок жизни современной западной цивилизации можно повлиять, то, когда придёт время, только заблаговременное создание этой элиты окажется способным спасти Запад от полного беспорядка и распада; и кроме того, для того, чтобы вызвать интерес уполномоченных представителей восточных традиции к участию в судьбе Запада будет необходимо доказать им, что хотя их сильнейшее осуждение западной интеллектуальности в целом было полностью обоснованным, всё же может существовать хотя бы несколько достойных исключений, что свидетельствует о том, что интеллектуальный упадок ещё не стал полностью необратимым.
Как мы и сказали, осуществление второй гипотезы не будет лишено некоторых неприятных, хотя и временных последствий, и в этом случае задача элиты будет заключаться в предоставлении опоры событиям, которые не будут иначе начаты самим Западом; но эта задача станет чем-то весьма отличным, если обстоятельства позволят элите получить время для проведения такой работы непосредственно и своими силами, что является равносильным осуществлению третьей гипотезы. Вполне можно представить, как интеллектуальная элита, будучи однажды созданной, может сыграть роль «закваски» для Запада, имеющей целью предуготовление пути его преобразования, которое, случившись однажды, позволит Западу относиться к уполномоченным представителям восточных цивилизаций если не как к равным, то хотя бы занять своё обоснованное место. В таком случае преобразование будет выглядеть самопроизвольным, тем более что тогда оно сможет произойти без резких потрясений при условии, что элита приложит достаточного усилий для занятия положения, из которого задаются общие взгляды; кроме того, сможет быть принята помощь представителей Востока в этом вопросе, так как они, само собой, всегда расположены к взаимопониманию, основанному на таких началах, тем более, что у них тоже будет заинтересованность в нём, пусть даже на иных по сравнению с Западом основаниях, которыми всё же нельзя пренебрегать; хотя было бы достаточно трудно и к тому же бесполезно пытаться объяснить здесь их природу. Как бы то ни было, мы хотим подчеркнуть, что для подготовки возможности таких изменений большинству западных людей, или даже так называемых интеллектуалов, вовсе не обязательно с самого начала включаться в эту деятельность; даже если бы это не было практически невозможным, это бы в некоторых отношениях принесло больше вреда, чем пользы; таким образом, для начала вполне достаточно, чтобы несколько индивидов осознали необходимость таких изменений, но само собой, речь идёт об истинном и всеобъемлющем понимании.
Мы указали на сущностно традиционный уклад всех Восточных цивилизаций и на отсутствие действительной причастности к традиции как на решающую причину западного отклонения. Возврат к традиционной цивилизации, как в основополагающих принципах, так и во всём наборе общественных институтов, очевидно является основным условием для преобразования, о котором идёт речь, или даже и является самим этим преобразованием, которое будет достигнуто, как только этот возврат к традиции наберёт полную силу; при таких условиях будет возможно сохранить всё, что есть действительно ценного в настоящей западной цивилизации, пока положение вещей не дошло до состояния, когда единственной возможностью станет отказ от абсолютно всего. Этот возврат к традиции видится наиболее значимым для целей, которым интеллектуальная элита должна посвящать свою деятельность; трудность будет состоять в претворении в жизнь всего, что это влечёт за собой во всех иных сферах, а также в определении точных средств, которые должны к этому привести. Мы можем сказать, что Средневековье представляет собой пример традиционного развития, которое было действительно западным по духу; но, само собой, речь не идёт о простом копировании или воссоздании существовавшей тогда цивилизации, но о преемственности этого вдохновения с целью создания цивилизации, соответствующей текущим условиям. Если и существует «западная традиция», то её следует искать именно там, а не в фантазиях оккультистов и лжеэзотериков; эта традиция ранее понималась через религию, и мы видим, что сейчас Запад, как никогда прежде, неспособен усвоить её иначе; будет достаточно, если хотя бы некоторые умы осознают сущностное единство принципов всех традиционных учений, как осознавалось это раньше, судя по многим признакам и невзирая на отсутствие прямых или письменных подтверждений; отсутствие документов ничуть не удивительно в данных условиях, а возражения на основании «исторического метода» здесь полностью неуместны.
В ходе данной работы у нас уже была возможность указать на главные черты цивилизации Средневековья в той части, в которой она являет вполне настоящее, хотя и неполное соответствие цивилизациям Востока, и сейчас мы не будем говорить об этом ещё раз; достаточно сказать, что Запад, получив в своё распоряжение традицию, наиболее соответствующую его условиям и способную удовлетворить потребности подавляющего большинства индивидов, будет избавлен от необходимости применять к себе более или менее болезненными средствами другие традиционные формы, которые никогда не были рассчитаны на эту часть человечества; легко понять, насколько существенно такое преимущество.
Работа, которую нужно совершить на начальных этапах, будет относиться исключительно к интеллектуальному порядку, содержащему в себе всё, что по-настоящему существенно, так как он связан с принципами, от которых зависит всё остальное; очевидно, что последствия в других областях не заставят себя долго ждать, являясь полностью ожидаемым отражением действий в главенствующей области. Изменение умственных качеств людей есть единственное обязательное условие для привнесения каких-либо глубоких и долговременных перемен, даже если речь идёт об общественной сфере; пробовать начинать не с причин, а со следствий, крайне нелогично, и достойно только нетерпеливой и бесплодной возбуждённости современного Запада. К тому же, только интеллектуальная точка зрения является доступной непосредственно, так как сам универсальный характер принципов делает их открытыми для усвоения каждым человеком, к какой бы расе он ни принадлежал, с единственным условием обладания достаточными для понимания способностями; может показаться странным, что именно наивысшая часть традиции является наиболее открытой, но причина этого кроется не слишком глубоко и состоит в том, что только эта часть независима от любых случайностей. Это позволяет понять, почему вспомогательные традиционные науки, являющиеся только случайными приложениями, не могут быть полностью усвоены представителями Запада в их восточных формах; а если говорить о создании или восстановлении равноценных наук в подходящем для западного мышления ключе, то осуществление этого должно рассматриваться как достаточно отдалённое; эта безусловно важная задача должна являться только дополнительной к задачам принципиальным.
Если мы ограничили своё рассмотрение интеллектуальной точкой зрения, то только потому, что она сама по себе заслуживает внимания в первую очередь; но мы напомним читателю, что он никоим образом не должен сужать своё представление о ней (Например, через частичное или полное смешение с рациональной точкой зрения, как многие, невзирая на все предостережения, могут сделать просто в силу привычки. — Прим. пер. англ. изд.), так как она заключает в себе буквально неограниченные возможности, что мы уже объясняли при рассмотрении метафизического мышления. Мы заботимся, по существу, об одной метафизике, так как только она может быть признана истинно и чисто интеллектуальной; и здесь мы должны добавить, что элитой, о которой мы говорили выше, традиция, в своём внутреннем смысле, не должна пониматься в исключительно религиозном ключе, который, в конце концов, является только частным случаем приспособления к общему и усреднённому складу ума. К тому же, эта элита даже до причинения ею существенных изменений в общем умонастроении, могла бы уже, посредством своего влияния, обладать некоторыми заметными преимуществами в относительном порядке, например такими, как устранение сложностей и непонимания, неизбежных иначе при взаимодействии с восточными народами; но мы должны повторить, что это только вторичные результаты исключительно внутреннего осуществления, которое является наиважнейшим, так как оно неизбежно направляет всё остальное, не будучи при этом чем-либо управляемым. Следовательно, первым должно наступить понимание в принципах, истинную природу которого мы постарались здесь объяснить, и оно подразумевает главным образом усвоение основных качеств восточного мышления; особенно пока будут сосуществовать несколько его образов; но ещё важнее то, что пока одна сторона не осознает разницы между ними, любое согласие очевидно будет возможным не более, чем у говорящих на разных языках, один из которых совершенно несведущ в языке своего собеседника.
Именно поэтому труды ориенталистов для настоящей цели бесполезны, если не противопоказаны по уже изложенным причинам, что также объясняет наши намерения, раз уж мы сочли целесообразным писать об этом, предложить и развить некоторые дополнительные соображения в серии метафизических исследований, будь то через прямое разворачивание некоторых граней восточных и особенно индусских учений, или же через адаптацию этих учений таким образом, каким они с наибольшей вероятностью будут понятны, каждый раз, когда мы сочтём такое приспособление предпочтительным прямому изложению. В любом случае, всё, что мы представим таким образом, всегда будет по духу, если не по букве, настолько досконально точным и добросовестным изложением учения традиции, насколько мы на это способны; если оно и будет содержать что-то от нас самих, то это следует сводить в основном к неизбежному несовершенству выражения.
Указывая на необходимость взаимопонимания с Востоком, помимо вопросов интеллектуальных преимуществ, которые станут его прямым следствием, мы придерживались точки зрения, которая, несмотря ни на что, является условной или по крайней мере кажется таковой, если она не связана с другими определёнными соображениями, которые мы не нашли возможным рассмотреть и которые основываются преимущественно на более глубоких следствиях тех циклических законов, о существовании которых мы лишь упомянули; но это не запрещает нам думать, что точка зрения, подобная изложенной, достойна внимания серьёзных умов и сможет предоставить им пищу для размышления, но только при том условии, что они не ослеплены предрассудками, присущими обычно представителям современного Запада.
Таким образом, достижение намеченной нами цели будет состоять из двух основных этапов, а именно из создания интеллектуальной элиты и её действия в западной среде; о средствах выполнения этой двойной задачи в настоящий момент нельзя сказать ничего определённого, так как говорить об этом пока в любом случае рано, и мы ещё раз повторим, что речь идёт о, несомненно, отдалённой перспективе, но она всё же есть, и этого уже достаточно. Среди всех этих вопросов есть такие, о которых мы бы скорее умолчали, если бы не наступление недавних событий, которые, похоже, на один шаг приблизили эти возможности или хотя бы упростили их понимание: не придавая слишком большого значения историческим случайностям, которые никоим образом не влияют на истину, мы не должны забывать, что существуют вопросы уместности, которые должны постоянно приниматься в расчёт при её изложении.
И всё же, этому заключению недостаёт многого для того, чтобы считаться полным, и недостающее касается глубочайших, а потому самых сущностных свойств восточных учений, и результатов, которые смогут получить при их изучении те, кто будет способен зайти далеко. Природу этих результатов можно в какой-то мере ощутить в тех немногих словах, которые мы сказали о метафизическом осуществлении; и мы объяснили причины, по которым не останавливаемся на этом слишком подробно, особенно в такой вводной работе, как эта; быть может, мы ещё вернёмся к этому вопросу при другой возможности, но в нашем случае, как ни в каком другом, следует иметь в виду дальневосточное высказывание о том, что «знающий о десяти, должен учить о девяти». Как бы там ни было, того, что можно изложить без оговорок, то есть всех метафизических идей, которые возможно выразить чисто теоретически, более чем достаточно для тех, кто способен их понять даже без дальнейшего развития, чтобы видеть сквозь аналитические и обрывочные западные суждения, которые предстанут тогда в своих истинных красках, а именно в качестве пустых и иллюзорных исканий без принципов и высшей цели, или погони за заурядными результатами, которые не стоят ни времени, ни усилий, затраченных любым человеком, интеллектуальный горизонт которого достаточно широк, чтобы предостеречь его от такой бесплодной деятельности.