Сциентизм – вера в руководящую и направляющую роль науки по дороге к светлому будущему – на наших глазах оказывается такой же утопией, какой ранее себя показал коммунизм. Испытания практикой эти теории не выдерживают. Попробуем разобраться и понять, в чем ошибка сциентизма. Возможно (даже наверняка), в нем были (как и в коммунизме) какие-то разумные элементы.

Предисловие

Если бы попросили назвать наиболее выдающиеся достижения нынешнего века, я полагаю, большинство людей назвали бы автомобиль и самолет, или кино, радио и телевидение, или высвобождение атомной энергии, или, возможно, пенициллин и антибиотики. Мой ответ был бы совершенно иным — раскрытие человеком лица и фигуры реальности, частью которой он является, первая картина человеческой судьбы в ее истинных очертаниях.

Немного комментариев:
Здесь, конечно, вспоминаем ответ Фритьофа Шуона на подобные победные реляции. Даже выбор слов указывает на диалог «традициониста» Шуона и «трансгуманиста» Джулиана Хаксли. У Хаксли в оригинале: «man's unveiling of the face and figure of the reality». Unveiling – раскрытие, снятие завесы. Шуон более чем через 30 лет отвечает в главе The Veil of Isis (Завеса Исиды):

Исида – это «все, что было, все есть и все, что будет»; и "никто никогда не поднимал завесы Моей". Бесполезно пытаться это сделать, тем более что в этом порядке величин бесполезное совпадает с пагубным, как это показывают мифы о Прометее, Икаре, титанах и Люцифере и как это доказывается опытом последних двух столетий.

The veil of Isis ("покров Исиды" у Фритьофа Шуона) – man's unveiling ("снятие покрова человеком" у Джулиана Хаксли).
Шуон говорит:

Исходя из аксиомы, что всякое знание по определению состоит из субъекта и объекта, уточним следующее: субъектом познания чувственных явлений является, очевидно, особая чувственная способность или совокупность этих способностей; субъектом познания физических принципов или космических категорий является рациональная способность; субъектом познания метафизических принципов – а именно о них мы и хотим говорить – является чистый (духовный) интеллект и, следовательно, интеллектуальная (духовная) интуиция; интуиция или интеллект, а не дискурсивная операция. Знание, субъектом которого не является интеллект, не может быть метафизическим. Оставаясь в рамках чувственной и рациональной способностей, нельзя достичь реальности, которую только «Бог в нас» может заставить нас воспринять.
...
Одно из двух: либо человек объективным путем приходит к тому, что он считает имманентной омегой физического существования, и в этом случае всегда будет оставаться нерасшифрованный элемент именно потому, что омега предполагается быть объективной (никак не связанной с субъектом, внешним объектом); либо он выходит за пределы такого элемента (упрощенно говоря, откладывает микроскоп и встает на молитву), и в этом случае осознание будет связано с интеллектуальной (духовной) субъективностью человека, и это больше не вопрос исследования извне.

Наука пользуется чувственной и рациональной способностями человека. Но есть еще третья способность человека – духовный интеллект, который служит для познания метафизических принципов. Традиция говорит что он есть, наука – что его нет. Спор обычно ничего не дает, собеседники не слышат друг друга.
Гай Итон про спор верующего и неверующего (традиционалиста и трансгуманиста) в главе Знание и его подделки:

Недостаточно говорить на общем языке, если нет общих допущений, которые могли бы служить основой для аргументации. Без такого общего основания каждый участник чувствует, что другой «упускает суть», что и происходит на самом деле, поскольку «суть» — это истина, видимая с того места, где он занял свою позицию, а эти люди слишком далеки друг от друга, чтобы разделять одну и ту же точку зрения. Будучи наследниками достаточно единой культуры, мы до сих пор принимаем как должное некое единообразие точек зрения, но в современную эпоху вполне возможно, что люди, живущие бок о бок в одном обществе, могут жить в совершенно разных мирах.
Поскольку такая ситуация по своей природе болезненна, те, кто придерживается религиозной интерпретации Вселенной, будучи меньшинством и уважая демократические процедуры, проходят намного больше, чем свою половину пути навстречу научно-мыслящим товарищам, как если бы человек, достаточно высокий, чтобы заглянуть через забор, присел на корточки — ради того, чтобы составить компанию своим детям — и заглянул в дыру, которую они просверлили в доске, притворяясь, что это все, что можно увидеть в соседнем саду.

По нынешним временам (2024 год) на таких сциентистов, как Джулиан Хаксли и Бертран Рассел, можно смотреть с ностальгией и даже некоторой симпатией. Они, безусловно, хорошие, умные, трудолюбивые люди, которые, скорее всего, действительно думали о благе человечества и верили в счастливое «научное» будущее человека. Но дело в том, что их время прошло. Показателен пример эволюционного биолога Ричарда Докинза, чей аккаунт в соцсети был удален, потому что он написал, что боксеры-мужчины с XY-хромосомами отличаются от боксеров-женщин с XX-хромосомами. Потом он недоумевает: «Конечно, мое мнение открыто для цивилизованного обсуждения. Но откровенная цензура?» Старых добрых сциентологов сменили другие люди, по сравнению с которыми Хаксли и Рассел кажутся милыми идеалистами. Почти такими:

Люди остались одни, как желали: великая прежняя идея оставила их; великий источник сил, до сих пор питавший и гревший их, отходил, как то величавое зовущее солнце в картине Клода Лоррена "Ацис и Галатея", но это был уже как бы последний день человечества. И люди вдруг поняли, что они остались совсем одни, и разом почувствовали великое сиротство. Милый мой мальчик, я никогда не мог вообразить себе людей неблагодарными и оглупевшими. Осиротевшие люди тотчас же стали бы прижиматься друг к другу теснее и любовнее; они схватились бы за руки, понимая, что теперь лишь они одни составляют все друг для друга. Исчезла бы великая идея бессмертия, и приходилось бы заменить ее; и весь великий избыток прежней любви к тому, который и был бессмертие, обратился бы у всех на природу, на мир, на людей, на всякую былинку. Они возлюбили бы землю и жизнь неудержимо и в той мере, в какой постепенно сознавали бы свою проходимость и конечность, и уже особенною, уже не прежнею любовью. Они стали бы замечать и открыли бы в природе такие явления и тайны, каких и не предполагали прежде, ибо смотрели бы на природу новыми глазами, взглядом любовника на возлюбленную. Они просыпались бы и спешили бы целовать друг друга, торопясь любить, сознавая, что дни коротки, что это — все, что у них остается. Они работали бы друг на друга, и каждый отдавал бы всем все свое и тем одним был бы счастлив. Каждый ребенок знал бы и чувствовал, что всякий на земле — ему как отец и мать. «Пусть завтра последний день мой, — думал бы каждый, смотря на заходящее солнце, — но все равно, я умру, но останутся все они, а после них дети их» — и эта мысль, что они останутся, все так же любя и трепеща друг за друга, заменила бы мысль о загробной встрече. О, они торопились бы любить, чтоб затушить великую грусть в своих сердцах. Они были бы горды и смелы за себя, но сделались бы робкими друг за друга; каждый трепетал бы за жизнь и за счастие каждого. Они стали бы нежны друг к другу и не стыдились бы того, как теперь, и ласкали бы друг друга, как дети. Встречаясь, смотрели бы друг на друга глубоким и осмысленным взглядом, и во взглядах их была бы любовь и грусть…
("Подросток", Ф.М. Достоевский)

Пришли другие времена и другие люди. Опять же из «Подростка»:

Есть первый человек, и есть второй человек. Первый человек сделает, а второй человек возьмет… Была во Франции революция, и всех казнили. Пришел Наполеон и все взял. Революция — это первый человек, а Наполеон — второй человек. А вышло, что Наполеон стал первый человек, а революция стала второй человек.

Там же о сменщиках словами Версилова:

О том, как кончатся современные государства и мир и чем вновь обновится социальный мир, он ужасно долго отмалчивался, но наконец я таки вымучил из него однажды несколько слов:
— Я думаю, что все это произойдет как-нибудь чрезвычайно ординарно, — проговорил он раз. — Просто-напросто все государства, несмотря на все балансы в бюджетах и на «отсутствие дефицитов», un beau matin (в одно прекрасное утро) запутаются окончательно и все до единого пожелают не заплатить, чтоб всем до единого обновиться во всеобщем банкрутстве. Между тем весь консервативный элемент всего мира сему воспротивится, ибо он-то и будет акционером и кредитором, и банкрутства допустить не захочет. Тогда, разумеется, начнется, так сказать, всеобщее окисление; прибудет много ...(торгашей), и начнется их царство; а засим все те, которые никогда не имели акций, да и вообще ничего не имели, то есть все нищие, естественно не захотят участвовать в окислении… Начнется борьба, и, после семидесяти семи поражений, нищие уничтожат акционеров, отберут у них акции и сядут на их место, акционерами же разумеется. Может, и скажут что-нибудь новое, а может, и нет. Вернее, что тоже обанкрутятся. Далее, друг мой, ничего не умею предугадать в судьбах, которые изменят лик мира сего. Впрочем, посмотри в Апокалипсисе…

Возвращаемся к эссе Джулиана Хаксли «Новые бутылки для нового вина»:

Это новое видение основано на расширении знаний, не только и даже главным образом не преимущественно (как, по-видимому, думают непрофессионалы и, боюсь, многие ученые) в естественных науках, но в равной степени в социальных и гуманитарных науках.
В течение своей жизни я был свидетелем его постепенного появления, шаг за шагом. Было открытие того, что атомы не являются конечными единицами материи, что привело к созданию последовательной и всеобъемлющей теории сначала материи, а затем – через исследования излучения, квантовой теории и атомной физики – материи и энергии вместе; а также последовали открытия физиологии и медицинской науки — гормоны и витамины, химиотерапия и антибиотики, механизм нервного действия и мышечного сокращения и многие другие — ведущие к последовательной и всеобъемлющей картине функционирования организма в здоровье и болезни.
Произошло повторное открытие менделизма, приведшее к созданию полной и всеобъемлющей теории сначала наследственности, а затем и органической эволюции; и произошли важные открытия психологии, человеческой и сравнительной, — вытеснение и бессознательное, измерение интеллекта и темперамента, условные рефлексы и гештальт-восприятие, язык пчел, самоуправление птиц и поведение обезьян — ведущие к всеобъемлющей картине эволюции, индивидуального развития и работы ума.
А ещё было открытие неожиданных древних цивилизаций, таких как цивилизации Крита и долины Инда, и общее оттеснение истории назад до тех пор, пока она не встретилась и не слилась с потоком новых знаний, хлынувших из предыстории, археологии и палеонтологии, что привело к последовательному взгляду на человеческое развитие в целом; а также возникновение более научной и более универсальной истории с ее специализированными подразделениями — социальной и экономической историей, историей искусства, историей науки, историей религий и т.д., — ведущими к всеобъемлющей картине социальной и культурной эволюции цивилизованного человека.
Были совершены научные достижения на нашей земле: достижение полюсов, восхождение на Эверест, открытие батисферы и акваланга; и, кроме того, удивительное исследования астрономами космоса и его галактик, которые привели к более полному познанию нашей планеты, и к новой и внушающей благоговейный трепет картине её места в космосе.
Научные достижения были применены в жизни, что дало новый и более всеобъемлющий взгляд на возможный контроль человека над природой. Но затем последовало новое открытие глубины и ужасов человеческого поведения, как показали нацистские лагеря смерти, коммунистические чистки, японское обращение с пленными, что привело к отрезвляющему осознанию того, что контроль человека над природой пока применим только к внешней её стороне: грандиозное завоевание своей собственной природы еще предстоит достичь.
Наконец, происходит накопление фактов о мировых ресурсах и их потреблении, а также о численности людей и темпах её роста, что приводит к еще одному отрезвляющему осознанию того, что ресурсы ограничены, и что население должно быть ограничено, чтобы человек не превратился в раковую опухоль планеты.
Из этих крупиц нового знания, новых осознаний и новых пониманий человек способен составить новую картину о себе, о своем месте в природе, о своих отношениях с остальной вселенной, о своей роли во вселенском космическом процессе, иными словами, о своей судьбе; а на этом, в свою очередь, построить новые и более адекватных убеждения.
В послевоенное десятилетие я почувствовал побуждение исследовать эту огромную область, то с одной стороны, то с другой. Настоящий том состоит в основном из выборки из этой серии предварительных исследований. Я первый признаю пробелы и недостатки, которые они представляют, но все же чувствую некоторую уверенность в том, что мои усилия привели меня в основном в правильном направлении и указали на некоторые полезные модели мышления и убеждений.