Ледник инерции

Разрыв между Россией и Европой внезапно, казалось, превратился в бездну. Картина мира теперь выглядела так: по берегам Атлантического океана раскинулась великая империя, и правил ею великий император – Корпоративный Капитал. Политические и личные амбиции могли рвать ее на части и делить на куски, но власть и империя оставались непоколебимы. Здесь воцарилось единство. А за пределами этой империи лежала Россия, где господствовала более древняя и, возможно, более надежная сила, опиравшаяся на вечный закон инерции.
Россия была слишком огромной силой, чтобы позволить себе не думать о ней. Вполне возможно, что именно ее движение могло быть истинным движением будущего, а не поспешное и неуверенное ускорение Америки. Никто не знает, что для человечества лучше.
Адамс поймал себя на том, что говорит как обезьяна в басне Лафонтена:

Я, кажется, ничем других не хуже.
А вот в медведе всё настолько неуклюже,
Что братцу моему дала бы я совет,
Чтоб он не позволял писать с себя портрет!

Допуская, что брату-медведю недостает совершенства во многих статях, мартышка, однако, не могла не признать, что и сама не являет собой фигуры идеальной и блестящей, а какой станет в следующем поколении, и вовсе не могла сказать. А уж на три поколения вперед Адамс и подумать не смел. В одном сомнений не было: мартышка до крайности боялась медведя – в какой степени, знали лишь те, кто был близок к министерствам иностранных дел.
Нашей же мартышке, теперь глядевшей на Россию через дали Балтийского моря с бастионов Стокгольма, она казалась бескрайним ледником, таким же первозданным и вечным, как стена древних льдов, сковавших океан всего в нескольких милях к северу, ледником, который в любой момент мог тронуться с места. Адамс испытал те чувства, какие, надо полагать, испытывали его предки, – норвежские рыбаки, которых, несомненно, насчитывались сотни тысяч, – когда они оказались здесь, на этом берегу, зажатые между льдами моря и ледником русской инерции, и которым северные льды казались безопасными по сравнению с огромной инертной массой. В этом отношении в Европе ничего не менялось. От Балтийского моря до Черного тянулась воображаемая линия, разрезавшая равнинную часть континента. К западу от нее немцы, скандинавы, поляки и венгры все еще пытались противостоять инерции разнородной массы, именуемой Россией, и дрожали от страха всякий раз, когда она приходила в движение.
Сравнительная ценность двух сил с каждым годом становилась все более интересной. Инерция России неудержимо двигалась на Китай, а госсекретарь Джон Хей стоял у нее на пути. Пока правил граф Витте, Хей был в безопасности. Но если Витте упадет, зашатается и Хей. Оставалось только сидеть и наблюдать за политикой графа Витте и господина Плеве.