Англия, 142 года назад

Я вижу, что мне нужно определить мою позицию несколько более четко, чем я делал это ранее. Мне кажется, что с самого начала мы расходимся в следующем: вы полагаете, что нынешнее устройство общества страдает от определенных недостатков, что определенные пороки возникают в результате ошибок. Однако вы думаете, что эти недостатки и ошибки можно устранить, не трогая основ, и, когда они будут устранены, останется общество, которое будет поддерживать свое существование, уделяя тщательное внимание своим обязанностям по созданию нормальной жизни для всех граждан. Признаюсь, я иду намного дальше этого. Правда, я не могу оставаться в стороне и махнуть рукой на необходимость устранить очевидные аномалии или смягчить в меру моих возможностей дурное влияние каких-либо глубоко укоренившихся пороков, которые бросаются в глаза нам обоим, но делаю я это без особой надежды, ибо убежден, что сама основа общества с его резким контрастом между богатыми и бедными неизлечимо порочна. Я согласен с тем, что изменения, которые, надо делать прежде, чем общество будет исправлено в своей основе, должны быть постепенными, но я не вижу, чтобы люди, которые направляют политическое развитие страны, хоть как-то намеревались осуществить реальные перемены в социальном базисе. Вечное существование нынешней политической системы с ее принципом предложения и спроса представляется им необходимым и вечным порядком вещей так же, как системы, состоявшие из свободных граждан и рабов, а затем из господ и крепостных, в условиях которой существовали древние цивилизации, казались тогда несомненно необходимыми и вечными.
Разумеется, я не верю, что мир может быть спасен какой-либо системой, – я всего лишь настаиваю на праве бороться с общественными системами, которые переживают внутреннее разложение и никуда не ведут. Именно так, по моим понятиям, обстоит дело с нынешней системой капитала и труда. Ничто не может поколебать меня в этом убеждении, которое, говоря откровенно, и есть мой символ веры. Контраст в жизни богатых и бедных невыносим настолько, что он невыносим более ни для богатых, ни для бедных. Я прихожу к мысли, что, ощущая это, я обязан стремиться к разрушению системы, которая представляется мне простым нагромождением препятствий. Такая система, по моим понятиям, может быть уничтожена только в результате общего возмущения объединенного большинства людей.
Мне искренне хочется, чтобы средние классы проявили бы внимание к этим проблемам и также почувствовали бы возмущение, как им и должно его ощутить, поскольку они сами страдают от той же системы, которая угнетает бедных. Из-за этой системы их жизнь пуста и бесплодна, их надежды на жизнь более достойную подавлены. Кроме того, я убежден, что рано или поздно наступят те перемены, которые ниспровергнут наше теперешнее общество, но именно от средних классов в значительной степени зависит, придут ли эти перемены мирно или будут осуществлены насильственным путем. Если бы они только поняли, насколько бесполезны излишки денег и вредна роскошь для всей цивилизации, они не вопили бы и не упрекали с громким воплем в «конфискации, воровстве и несправедливости» ту общественную систему, которая предполагает дать каждому человеку то, что ему на самом деле нужно, и не призывает отнимать у каждого человека то, чем он действительно пользуется.