Иллюстрации к эссе "Автор как Производитель"

Ради ясности я выдвину на первый план фотографию, но то, что верно для неё, применимо и к литературе. Обе обязаны своей чрезвычайной популярностью технологии публикации: радио и иллюстрированной прессе. Давайте вспомним дадаизм. Революционная сила дадаизма заключалась в проверке искусства на подлинность. Натюрморт мог быть составлен из билетов, катушек ниток и окурков, которые сочетались с нарисованными элементами. Всё это помещалось в раму. И тем самым публике показывали: смотрите, картинная рама разрывает время; мельчайший подлинный фрагмент повседневной жизни говорит больше, чем живопись. Так кровавый отпечаток пальца убийцы на странице книги говорит больше, чем текст.
Многое из этого революционного содержания перешло в фотомонтаж. Достаточно вспомнить работы Джона Хартфилда, чья техника превратила обложку книги в политический инструмент. Но проследим путь фотографии дальше. Что вы видите? Она становится всё более нюансированной, всё более современной; и в результате она уже не может запечатлеть многоквартирный дом или мусорную кучу без их преображения. Само собой разумеется, фотография не способна сообщить о электростанции или кабельном заводе ничего иного, кроме: «Какой прекрасный мир!».
«Мир прекрасен» – таково название известного фотоальбома Альберта Ренгера-Патча, в котором мы видим «Новую вещественность» в фотографии на её вершине. Ибо ей удалось превратить даже вопиющую нищету – уловив её в модно-совершенной манере – в объект наслаждения. Ведь если экономической функцией фотографии является адаптация к массовому потреблению тех сюжетов, которые ранее были от него далеки (роскошь, знаменитости, зарубежные страны), то одной из её политических функций является принятие изнутри – то есть по-модному – мира как он есть.

Итак, Джон Хартфилд, начало 30-х годов:

Альберт Ренгер-Патч
Тоже начало 30-х годов 20 века: