Загадки семиотики

Секрет 1

Телестудия, конец 60-х годов 20 века.
Передача Жерара Кушана и Мишеля Треге. Опубликовано в Lettres Françaises, 1968.
Ведущий Мишель Треге: "Четыре великих представителя современной мысли, современной науки присутствуют сегодня у нас в студии будут говорить перед вами, беседовать друг с другом. В чем заключается оригинальность этой беседы? В том, что она не является как-то разыгранной перед вами, но в действительности прожитой. Я имею в виду, что эта встреча представляет интерес исследования даже для ее участников и у каждого из них имеются интеллектуальные или научные побуждения спрашивать или слушать других. Эта премьера является великой не только потому, что встречаются великие: лингвист Роман Якобсон, антрополог Клод Леви-Стросс, биолог Франсуа Жакоб и генетик Филипп Леритьер, но по причине самой темы дискуссии, которая затрагивает наши современные познания о жизни, человеке и собственно человеческом способе существования – одним словом, культуре."
Роман Якобсон в беседе проводит вот какую последовательную линию:
1. Язык человека и ДНК удивительно сходны по своей структуре. Их модель устроена по «архитектоническому принципу». Говоря в самом общем виде, это когда простые единицы (фонемы в языке или молекулы в генах), переходя с уровня на уровень, усложняются и наполняются смыслом, становятся выражениями языка или генами хромосом, образуя иерархию единиц и значений. Якобсон говорит: «Я думаю, можно предположить, что это подобие структур между языком и генами, существует благодаря тому, что язык в своей архитектуре был смоделирован по принципам молекулярной генетики». Так устроен только человеческий язык.
2. Эта структура «первоязыка» заложена в человеке изначально, она не приобретается в процессе развития. Если её не использовать по назначению (маугли), то примерно к седьмому году жизни она отмирает, человек языку уже не научится. (Леритьер говорит, что его в таком случае и человеком нельзя называть ("он вобщем не становится человеком"). Якобсон отвечает: "Это вопрос терминологии.") Кроме языка, она ни для чего другого человеку не нужна. Может быть, эта структура как-то ещё используется, но только после овладения языком. А значит, она заложена в человеке именно для языка. То есть человек изначально, по своей биологии, имеет устройство, предназначенное для языка, как, например, ноги для ходьбы. И даже – "вопрос терминологии" – от животных его отличает (человеком его делает) именно наличие и использование этого устройства.
3. В этом факте явно проявляется наличие цели; «можно увидеть проявления того, что можно было бы назвать телеологией или, как говорят некоторые биологи, телеономией – чтобы отличать научную телеономию от преднаучной телеологии, как астрономию от астрологии.»

Собеседники, явно напрягаясь таким поворотом темы, говорят (Филипп Леритьер):

Если бы цель существовала изначально, то не было бы этой необычайной сложности и всех тех неудач, которые она за собой влечет. Трудно найти какую-либо целесообразность в возникновении диплодоков или в появлении гигантских аммонитов.

На что Роман Якобсон только успевает ответить:

Я не считаю, что эти очень интересные и хаотичные эпизоды могут приводиться в качестве аргумента против возможности направленного процесса.

И на этом ведущий и собеседники обрывают это направление разговора.
Интересно было бы услышать продолжение темы от Романа Якобсона.

Секрет 2

Пишет Бенгт Янгфельдт, шведский литературовед-русист:

Когда я затеял вместе с Якобсоном запись его воспоминаний о футуризме, вышедших в 1992 г. под названием Якобсон-будетлянин, Л.Ю. Брик передала ему через меня письмо, в котором между прочим пишет: «Знаю, что ты пишешь иногда Бенгту и что собираешься взяться за воспоминания о Володе. Если будешь писать о нем - не забудь, что я еще жива…»
Потом, в 1977 году, я его спросил, опасалась ли Л.Ю. Брик чего-нибудь конкретного или это была просьба более общего характера. Якобсон ответил, что Л.Ю. имела в виду вполне конкретный случай, которому он однажды «совершенно случайно» - «Ну, совершенно случайно», повторил он эмфатически - стал свидетелем и который «сильно изменил бы ее биографию», если бы он стал известным. Когда я спросил, каким образом оглашение этого «случая», о котором знали только он и она, изменило бы ее биографию, Якобсон ответил, улыбаясь косо: «Как изменения изменяют».

Интересно, что это был за случай.