Дума 1_1. Кокошкин Ф. Ф.

Полное взаимное непонимание

Николай II в Зимнем дворце 27 апреля 1906 года обращается с тронной речью к Думе :

Всевышним Промыслом вручённое Мне попечение о благе Отечества побудило Меня призвать к содействию в законодательной работе выборных от народа.
С пламенной верой в светлое будущее России Я приветствую в лице вашем тех лучших людей, которых Я повелел возлюбленным Моим подданным выбрать от себя.
Трудная и сложная работа предстоит вам. Верю, что любовь к родине, горячее желание послужить ей воодушевят и сплотят вас.
. . .

Государственная дума составляет ответный адрес на тронную речь. Он попадает к Царю 5 мая:

Ваше Императорское Величество
Вашему Величеству благоугодно было в речи, обращённой к представителям народа, заявить о решимости Вашей охранять непоколебимыми установления, коими народ призван осуществлять законодательную власть в единении со своим монархом. Государственная Дума видит в этом торжественном обещании монарха, данном народу, прочный залог укрепления и дальнейшего развития порядка законодательства, соответствующего строго конституционным началам.
Государственная дума со своей стороны приложит усилия к усовершенствованию начал народного представительства и внесёт на утверждение Вашего Величества закон о народном представительстве, основанный, согласно единодушно проявляющейся воле народа, на началах всеобщего избирательного права.
Призыв Вашего Императорского Величества к сплочению в работе на пользу родины находит живой отклик в сердцах всех членов Государственной думы. Государственная дума, имея в своём составе представителей всех классов и всех народностей, населяющих Россию, объединена общим горячим стремлением обновить Россию и создать в ней государственный порядок, основанный на мирном сожитии всех классов и народностей и на прочных устоях гражданской свободы.
. . .

Правительственная декларация в ответ на думский адрес зачитывается перед Думой 13 го мая И. Л. Горемыкиным, три недели назад ставшим Председателем Совета министров (после С.Ю. Витте):

Совет министров, рассмотрев переданный ему Его Императорским Величеством адрес Государственной думы на приветственное слово, с коим Государю Императору благоугодно было обратиться к Государственному совету и к Государственной думе, принял во внимание, что высказанные в этом адресе пожелания и предположения касаются: одни — предметов законодательства, а другие — порядка государственного управления.
Полагая в основу своей деятельности соблюдение строгой законности и обсудив в связи с этим началом высказанные Государственной думой соображения, правительство выражает прежде всего готовность оказать полное содействие разработке тех вопросов, возбуждённых Государственной думой, которые не выходят из пределов предоставленного ей законодательного почина.
. . .

Реакция Думы:

Набоков В.Д. (С.-Петербург): Я думаю, что выражу общее настроение думы, если я скажу, что чувство, охватывающее нас, есть чувство глубокого разочарования и полной неудовлетворенности. Когда несколько недель тому назад прежний кабинет графа Витте подал в отставку, то такая отставка всего министерства, накануне открытия думы, не могла иметь иного объяснения, как только то, что отныне правительство решило стать на новую дорогу, что новые министры намерены вступить на конституционный путь. Оказывается, — мы ошиблись и вместе с нами ошиблось и общественное мнение, — мы не имеем и зачатков конституционного министерства, мы имеем все те же бюрократические лозунги и, вместе с тем, устраняется всякая надежда наша на то, чтобы это министерство могло осуществить те задачи, которые на него возложило народное представительство.

А вот слова Фёдора Фёдоровича Кокошкина приведем полностью. Они того заслуживают.
Кокошкин Ф.Ф.(Москва): Предшествующие ораторы совершенно достаточно выяснили, до какой степени выслушанное нами заявление совета министров идёт вразрез со всеми потребностями насущного момента. При том способе сформирования министерства, который имел место, имея в виду ту среду, из которой оно вышло, полного понимания нужд народа оно, конечно, обнаруживать не могло. Но меня удивляет та неосведомлённость в вопросах права и то отсутствие истинно государственной точки зрения, которое так ярко обнаруживается в декларации совета министров. Совет министров нам указывает прежде всего, что он воздерживается от обсуждения тех вопросов, которые затронуты в нашем ответном адресе и которые, по его мнению, не входят в область законодательного почина государственной думы. Из этого я могу сделать только одно заключение: г. председатель совета министров, по видимому, понимает представленный нами ответный адрес как акт осуществления нами законодательной инициативы. Я думаю, что достаточно справиться с существующими законоположениями, чтобы убедиться в полной несостоятельности этого взгляда. Я не буду сейчас обсуждать спорных юридических вопросов, но я полагаю, что совет министров, раз он задался целью в своей декларации разобрать ответный адрес и решить, что известные предметы не входят в область законодательного почина думы, мог разобрать эти предметы, как объект законодательного почина со стороны правительства. В уклонении от этого я вижу лишь вид формального отвода — уклонение под формальным и юридически неверным предлогом.
Далее совет министров утверждает, что до тех пор, пока деятельность государственной думы не обнаружит несовершенств избирательного закона, всякий вопрос о пересмотре его преждевременен. Я перевожу это на простой язык: совет министров хочет сказать, что когда государственная дума признает сама свой состав непригодным, то тогда она может приступить к этому пересмотру. Если бы парламенты вообще держались такой точки зрения, то никогда никакого пересмотра избирательного закона быть бы не могло. Если даже совет министров признает необходимым опираться на действительный опыт, то он совершенно упустил из виду данные того опыта, которые мы имели в виду выборов, в виде избирательной кампании. Разве она недостаточно обнаружила всю непригодность и бессмысленность двухстепенных выборов? Это совершенно достаточно показал нам опыт. Я становлюсь на точку зрения опыта, но ведь эта точка зрения — односторонняя и неверная. Совету министров, очевидно, совершенно чужда точка зрения права: то положение, что каждый неопороченный гражданин имеет право участвовать в той или иной форме в решениях вопросов, занимающих в данный момент его отечество. И в этом отношении совет министров обнаружил, как мне кажется, полную свою неосведомленность.
То же я скажу и по вопросу об амнистии. Нам говорилось, что помещённый в ответном адресе вопрос об амнистии не входит в сферу прав министров; нам было указано, что это прерогатива Монарха. Но ведь мы с этим предложением и обращались к Монарху. Мы вполне стоим на этой точке зрения, но раз министерство становится на ту почву, что оно желает выразить своё мнение по этому вопросу, то я прежде всего укажу на то странное, поражающее меня как юриста, указание, что министерство озаботится, по-видимому, в известной мере, да и то не в полной мере, освободить административно-арестованных. Мне кажется, что тут совершенно упущено из виду, что со времени издания манифеста 17 октября, со времени провозглашения неприкосновенности личности, всякое административное задержание есть уже беззаконие. Ведь правительство не исполнило обязанности, возложенной на него манифестом 17 октября. Эту обязанность не исполнило и предшествующее правительство, министерство гр. Витте, и новое правительство опять становится на этот путь — неисполнения манифеста и говорит, как будто, в виде пункта своей программы, что оно освободит часть административно-арестованных. Да ведь это не есть пункт правительственной программы, это прямая обязанность. Об этом мы даже не говорим. Речь идёт об освобождении тех арестованных, которые подлежат суду. Мне кажется, опять декларация совета министров обнаруживает полное непонимание сущности амнистии, приравнивая её к отдельному акту помилования. Амнистия, т. е. массовое помилование, имеет особое значение. Ведь самый термин этот заимствован из международного права. Он заключается в водворении мира и спокойствия. При заключении мирных трактатов в них включаются статьи об амнистии; и такие же моменты бывают во внутренней жизни государства, — то, что происходит у нас в России в последние годы, хотя и нельзя этого назвать междоусобной войной, но это состояние, близкое к междоусобной войне. Нам надо водворить политический мир в России, и для этого нужна амнистия. И когда совет министров высказывается против этого, он отрицает ту точку зрения, что верховная власть должна стоять выше партий в стране и выше борющихся сторон. Он сам себя признаёт партией, враждебной стороной. Он говорит: мы не хотим мира, мы хотим искоренить всех наших противников. Но мне кажется, что тут, независимо от полного бесправия, есть страшная ошибка в расчёте: в длительности этой междоусобной войны, в которой принимают участие всё большие и большие массы населения. В конце концов вы поставите перед собой задачу осилить и искоренить всю Россию. Это слово не мне принадлежит: оно было высказано недавно представителем одной из умеренных партий. Когда совет министров говорит об исключительных законах, он становится также на точку зрения совершенно неприемлемую, ни с точки зрения права, ни с точки зрения разумной государственной политики. Он говорит, что правительству нужны какие то исключительные меры. Он совершенно забывает, что средство предотвращать злоупотребление свободами, средство иметь авторитет есть только одно — строгая законность и соблюдение прав. Мне могут указать, что и в свободных государствах признаётся необходимым вводить исключительное положение при известных условиях. В ответ на это я могу, однако, указать пример западных стран, где социальная и национальная противоположности не меньшие, чем в России, и где никаких исключительных законов не существует. Таково положение вещей в Соединённых Штатах и в Швейцарии.
Далее совет министров впадает в явное противоречие с самим собою. Он признаёт существующий закон об усиленной охране неудовлетворительным. Господа народные представители, мы слышим это давно, а все исключительные положения всё таки сохраняются. Раз закон неудовлетворителен, его нельзя сохранять только ввиду того или другого поведения тех или иных групп населения. Неужели в наказание за дурное поведение населения сохранять неудовлетворительный закон?
Но больше всего, ярче всего обнаружилась полная неосведомлённость совета министров в вопросах права в том пункте декларации, который касается земельной реформы. Я не буду останавливаться на противоречиях этого заявления с народными надеждами. Все мы знаем, вся Россия знает, как жалки и недостаточны те средства удовлетворения земельной нужды, которые указаны в заявлении совета министров. Все знают, к чему сводятся эти неизмеримые пространства свободных земель в Сибири, насколько возможно переселение на эти пространства; все знатоки утверждают, что невозможно удовлетворить земельную нужду без обязательного отчуждения частновладельческих земель.
Но гораздо больше этих неосновательных доводов по существу меня удивляет главный мотив совета министров против принудительного отчуждения. Почему совет министров против этой реформы? Во имя неприкосновенности частной собственности. Если бы кто нибудь из членов совета министров заглянул в западноевропейские конституции, в которых частная собственность считается неприкосновенной, то он прочёл бы, вслед за положением, что частная собственность неприкосновенна, и другое: что отчуждение её для государственной надобности производится при условиях справедливого вознаграждения. Так стоит во всех конституциях. Всякий юрист, получивший юридическое образование, знает, что институт частной собственности обладает неприкосновенностью по отношению к частным лицам, но не по отношению к государству. Неприкосновенность её заключается лишь в том, что владельцы отчуждаемого имущества получают справедливое вознаграждение. Меня удивляет, что мы должны говорить об этих азбучных истинах. Разве в России не совершается постоянное отчуждение земли для железных дорог? Я знаю многочисленные случаи, когда такое отчуждение совершалось с нарушением интересов собственника. Знаю случаи, когда крестьянские земельные наделы портились и крестьяне принуждены были дожидаться награждения по нескольку лет. Город Петербург еще не получил вознаграждения за собственность, отчужденную 40 лет тому назад. Без всякого стеснения собственность отчуждается для военных целей, крепостей, для плаца, для упражнения войск, отчуждается временно или навсегда, но когда выдвигается насущная потребность — наделение недостаточного населения землей, тогда выдвигается принцип неприкосновенности частной собственности. Тут отсутствует логика. Тем более, что в ответном адресе указана цель государственной важности, для которой совершается отчуждение. Если эта земля будет передана населению, то ведь и земля, отчуждаемая под железные дороги, передается нередко частным акционерным обществам. Я приведу маленький пример. Господин председатель совета министров весьма красноречиво говорил об устоях, без которых не могли бы существовать цивилизованные государства, как будто то, на что указывает дума, имеется только в России, а в цивилизованных государствах этого нет. Я не знаю, известно или неизвестно господину председателю совета министров, что в Англии, которая едва ли может называться страной, где частная собственность не уважается, — Англия страна капиталистическая, — существует закон, по которому органы местного самоуправления, советы графств и приходов могут во всякое время отчуждать частную собственность для того, чтобы делить ее на мелкие участки и продавать эти мелкие участки населению, нуждающемуся в земле. Если бы мы согласились с председателем совета министров, то мы сказали бы, что Англия такое государство, существование которого немыслимо (Смех, аплодисменты). А между тем мы видим, что Англия существует благополучно и гораздо благополучнее, чем наше отечество (Смех). В каких размерах они там им пользуются — это другой вопрос; мы говорим о принципе.
Я не удивился бы, если бы встретил подобные мысли в «Моск. Вед.» или в «Русск. Госуд.», но когда такие суждения выходят из высшего правительственного учреждения, стоящего во главе великой страны, у меня сжимается сердце за достоинство этой страны. Господа, мы долго ждали этого момента, этого акта. Были акты правительственные, которые действовали на чувства населения, может быть, сильнее, чем этот, но впереди у нас была надежда: пока еще не существует народное представительство, когда же народное представительство будет созвано, переменится состав правительства, переменится и образ его действия. Этот момент теперь настал. Здесь была представлена декларация, которая является столь несостоятельной и с точки зрения права, и с точки зрения правительственной политики. В настоящий момент она приобретает глубоко трагическое значение. Я думаю, сегодня нанесен тяжкий удар не только спокойствию страны, но и ее достоинству, и есть только единственное средство исправить это — это выход существующего министерства в отставку.