Дума 1_5. Волконский Н. С.

Волконский Николай Сергеевич, князь, депутат от Рязанской губернии:

В той местности, где я нахожусь, было тоже движение, но оно было относительно слабое, а местность эта такая, где малоземелье, вероятно, больше, нежели, может быть, во всей России, кроме, может быть, Курской, части Тульской, части Орловской и южной части Рязанской губернии. Мне также известны обстоятельства Тамбовской губернии.
Ошибочно также приписывать недостатку земли аграрные волнения: причина их — агитация, что доказывается тем, что их всего больше было в губерниях, где недостаток в земле не достиг таких пределов, как в других, остававшихся спокойными. Действительно, если у меня, скажем, надо прокормить пять душ, а всего два надела, и если на каждый надел приходится 1½ десятины (одна казённая десятина равна 1,1 гектара), как теперь у нас местами осталось, — толку из такого хозяйства не выйдет. Хлеба не собрали, сколько нужно, корма тоже нельзя получить, а нельзя получить корма — значит, и навоза нет, а нет навоза — значит, нельзя ожидать и урожая. Лошадь выведешь пахать — она едва ходит, груза на неё настоящего положить нельзя. Но для того, чтобы выяснить, можно ли помочь крестьянину нарезкой земли, нужно знать, что он имеет и от каких причин зависит его малоземелье. При наделении крестьян в 1861 г. в основу была положена продовольственная норма. Но в действительности пришлось сообразоваться и с тем, где сколько земли имели помещики. В Самарской губернии давалось 10–12 дес., в Рязанской — 2¾, а в Курской даже 2½.
В той местности, где я живу, со времени освобождения крестьян, т. е. с 1861 года, население увеличилось во всей России на 78 человек с сотни, если я не ошибаюсь, а у нас только на 40. Всё таки с той же самой земли, с которой кормилось тогда 100 человек, теперь приходится кормиться 140. Ясное дело, что кормиться уже труднее; но это ещё не всё. Я пересчитал в своём околотке число дворов крестьянских отдельных хозяйств и сличил их с числом дворов, которое было в 1861 году. Оказалось, что в сложности увеличилось дворов ровно вдвое: вместо 100 стало 200, а были сёла, где число дворов, а с тем вместе и самостоятельных хозяйств, увеличилось втрое, вчетверо и даже в пять раз.
Если население нашей местности увеличилось на 40 человек на сто, а число дворов вдвое, то значит, в каждом дворе стало меньше народа. Хозяйство стало маломощным, — вот почему оно не может получить и с той земли, какая у него есть, то, что оно могло бы получить, если бы было не 200 дворов вместо 100, а только 140 дворов. Я думал прежде, что, может быть, это везде так. Надо сказать, что я стал интересоваться этим давно, лет 30 тому назад. Пришлось мне побывать раз в другой губернии, именно в Костромской, где у меня было дело, и я имел возможность ближе вникнуть в тамошние условия. Там я увидел дворы мощные, сильные в хозяйственном отношении; скот был не по-нашему, и числом, и видом; но число дворов было меньше. Почему происходит такая разница? Мне пришло в голову следующее, и я думаю, что это совершенно верная мысль. Так как там земля такая плохая, что её надо хорошо унавозить, чтобы что либо получить, и вспахать её надо не по нашему, а получше, то там только тогда можно было заводить самостоятельное хозяйство, когда налицо и скот, и корм, и орудия производства, и работники. В тех условиях, когда у нас образуется уже новый двор, там этого двора не образуется вовсе, а занимаются промыслами. В результате же вышло то, что общее благосостояние, по крайней мере, по моему наблюдению, там гораздо выше нашего. То, что я видел в Костромской губернии, то пришлось мне наблюдать и в Рязанской губернии в других размерах. В Касимовском уезде, в Егорьевском и северной части Спасского приходилось встречать такие же семьи, иные по 15 и по 20 членов на семью. Живут, конечно, не в одной избе, а в двух или нескольких избах. Живут лучше нашего, хотя хлеба с земли вырабатывают гораздо меньше. Конечно, и там крестьяне не прочь получить прибавочку земли, но я не знаю, если они получат прибавочную землю, что они с ней сделают. Думаю, что даже не вся земля будет ими обработана.
Теперь спрашивается: что, если бы выполнить желание крестьян и прибавить земли, изменилось бы их положение или нет? Я сделал расчёт по всем уездам Рязанской и Тамбовской губерний — сколько бы пришлось получить на мужскую душу крестьянину, если бы всю площадь земель этих губерний разбить по числу душ крестьянского населения? Данные о населении я брал из последней переписи; теперь они несколько устарели, и в тех немногих уездах, где мне пришлось воспользоваться близкими сведениями уездных управ, цифры получились ещё меньшие. Лесную площадь я выкинул. Я не брал в расчёт крестьянских земель, как тех, которые находятся в наделе у крестьян, так и купленных при посредстве крестьянского банка. На душу пришлось бы получить в Рязанской губернии: в наиболее обильном землёй Данковском уезде — 1,8 десятины, а в Егорьевском — 0,3; в Тамбовской губернии в лучшем Кирсановском уезде — 2,4 десятины, а в Спасском — 0,6 десятины. Такие прибавки получим, если всех крестьян взять и рассадить, как картофель, по всей губернии. Но земледельцев ведь не рассадишь; им можно дать земли с толком только там, где земля им подходит. Кроме того, думаю, что 33 десятины от церквей отнять нельзя, ведь причту нужно же чем нибудь кормиться. Нельзя и у помещиков всё отнять, ничего не оставив; казённых же земель нет. Когда всё это сообразишь, то оказывается, что общего наделения землёй, такого, которое бы облегчило чувствительным образом земледелие в наших центральных губерниях, вообще сделать нельзя. Но в некоторых местностях есть ещё запасы, хотя бы в Кирсановском или Данковском уездах. Теперь вопрос: можно ли принимать такую меру, как наделение землёй не для всего населения, а только для части его; в одном и том же уезде одним давать, а другим нет? Мне кажется, нельзя — это было бы несправедливо. Мне кажется поэтому, что общего наделения землёй крестьян в наших центральных губерниях сделать нельзя. Мне кажется, что гораздо правильнее в таких случаях снабжать недостаточное население землёй там, где это возможно, посредством покупки. Где есть — там купил и заплатил, где нет — то что же делать? Для тех есть другие средства, можно предложить выселение и прочее.
Но положим, сделан надел, какой возможен: что из этого выйдет? Я думаю вот что: если условия останутся те же, что и теперь, то через самый небольшой промежуток времени получим то же положение, от которого хотели избавиться: возрастёт число хозяйств и ещё больше будет земельная теснота. Я имею к тому и подтверждение на опыте: 25 лет тому назад у знакомого мне помещика, моего соседа, был сделан опыт такого наделения, в таком же приблизительно роде, как предлагают 42 члена думы. Сначала всё шло хорошо: действительно, крестьяне поправились, зажили лучше, лошадей завели, даже иные каменные избы построили. Но вот прошло 25 лет, и образовался снова ряд бедняков, которым земли не хватает.
Я согласен с проф. Петражицким, что на казне, может быть, лежит вина в том, что крестьяне нашей чернозёмной полосы не нашли применения своему труду вне обычных рамок земледелия. Но не одна казна в этом виновата. Виноваты и изменившиеся условия жизни. Благодаря новым условиям жизни, всякий желает быть самостоятельным, и это естественное желание подрывает крепость того семейного союза, на котором основано крестьянское хозяйство.
Есть случаи нужды, которую нельзя оставить без помощи, когда нельзя не наделить землёй; но, наделяя, мне кажется, надо хорошенько определить наше отношение к этой мере. Нельзя оставить без внимания и другой стороны дела. В теперешнем крестьянском хозяйстве, по крайней мере в нашей местности (в других местах, может быть, не так — не буду спорить), урожайность совсем отличная на землях частных собственников и на надельной земле, где она несравненно ниже; это общеизвестный факт. По казённым сведениям министерства земледелия, разница доходит до 20–25 процентов, особенно в голодные годы.
Нельзя разрушать те хозяйства, которые много приносят, и создавать такие, которые мало приносят, и это, по моему мнению, свидетельствует против сдачи крестьянам в аренду земель казённого запаса, потому что на своей земле урожай и у них будет гораздо больше: крестьяне, которые имеют купчую землю, получают не только не меньше помещиков, но и больше.
Но от мысли об общем наделении по нашей местности нужно отказаться, и не следует обещать того, чего выполнить невозможно. Следует прежде всего заняться… (Голоса: Довольно, довольно!) Позвольте, я недолго, господа, буду… (Голоса: Просим, просим!)
Если я говорю здесь такое, чего, может быть, многим и нежелательно слушать, то я имею в виду, что всё то, что я говорю, попадёт в запись. Недавно было предложено рассылать эти записи, и если в этих записях будут с одной стороны те зажигательные речи, которые мы здесь слышим, то я хочу, чтобы было известно и другое, то, что я говорю. Пожалуйста, будьте же терпимы. (Голоса: «Просим, просим»)
Я думаю, господа, что надо начать с того разграничения крестьянских земель, которое необходимо для выдела их надела, ставшего ныне, с уплатой выкупных платежей, по закону их собственностью. Без договора, как теперь, по обычаю, общинное землевладение не должно быть более допустимо, потому что неправильностей происходит теперь с поднятием цен на землю гораздо больше, чем прежде, и чем дороже земля, тем больше их будет.
Во вторых, конечно, чересполосица должна быть уничтожена, водопои везде отведены, и, конечно, придётся при этом округлить владения. Тогда на местах комиссии, которые будут производить расследования, увидят, что действительно такому то обществу жить нельзя, например дарственникам, лицам, лишённым наделов, воды и проч.; им нужно прирезать, и прирезать придётся, конечно, на счёт государства, и взять эту землю тут же возле, если добром можно, то добром, а если не добром, то и принудительно; это безусловно надо. Я думаю, что отчуждение принудительное от собственников может быть лишь до известного размера. Частные собственники, в частности мы, помещики, можем и должны поступиться своей землёй в таком количестве, которое нужно для этого дела, но не безгранично. Я, например, у себя лично, в своей волости собирал и соседей, и крестьян и примерно распланировал, как это можно бы устроить. Мне, например, из 1200 десятин придётся уступить 500. Придётся купить у священника немножко, и он согласен продать и т. д., — устроиться можно. Я думаю, что собственника, имеющего менее 300 десятин, никоим образом трогать не следует. По нашей местности у собственника от 300 до 1200 или 1500 десятин можно отнять до ⅓, но не больше; но если есть, напр., такие, у которых 10 000 дес., там можно выделить и побольше. Затем надо всеми силами содействовать покупке земли в частную собственность как отдельными крестьянами, так и товариществами; но товарищества эти должны быть устроены не так, как сейчас. Сейчас нынешнее положение крестьянского банка даёт такой строй товариществ, что бывает, что человек жил, жил, лет 12 прожил, и в конце концов лишился всей земли, и деньги его пропали. Продажи владельческой земли у нас и так идут недурно. В доказательство приведу следующее: у нас в Рязанской губ. после освобождения 1861 года осталось примерно 1 300 000 десятин занадельной помещичьей земли. Сколько теперь её осталось у помещиков? Половина земли уже ушла из рук её прежних владельцев; из неё ⅖, примерно, перешло в руки крестьян, а ⅗ — в руки частных владельцев; это было до устройства крестьянского банка; притом большую долю составляют лесные владения; на такую землю рядовой крестьянин не покупатель.
Итак, если такая масса земель уже теперь переходит к крестьянам, то при большей поддержке государства перейдёт ещё больше. При этом обращу ваше внимание на то обстоятельство, что в северных уездах губернии, где крестьянское хозяйство стоит выше, чем в южных, и разница между крестьянским и помещичьим хозяйством по производительности невелика (может быть, есть места, где крестьянская культура даже выше помещичьей), продано больше; там же, где разница в пользу помещиков, они больше удержали. Но раз вы отдали землю в собственность крестьянину, не впутывайтесь в его дела, предоставьте собственнику полную свободу. Ещё одна мера: отчего до сих пор нигде не слыхать такого приёма получения земли: отчего казне не прибегнуть, вместо отчуждения покупкой, к обмену? У государства есть много мест и земель, которые в переселенческом деле для крестьян не годятся, потому что требуют больших затрат капитала, напр., лесные пространства, горные; между тем, человеку с капиталом они очень пригодятся, и если бы помещику предоставлено было право в некоторых случаях меняться, то на земли может быть иногда не крестьяне переселялись бы, а помещики. Я бы первый, пожалуй, отдал свои 1200 десятин земли в Тамбовской губернии и выселился бы. А они бы очень пригодились!