На следующий день после выхода интервью

Про "вертикальность" и правильное "невнимание" к деталям.

Великая Россия не придумана западными интеллектуалами, она была и есть.
Другое дело, что в быту, когда наше сознание начинает рассеиваться по каким-то бытовым вопросам, притягиваться, прилипать к этим бытовым вопросам, погружаться в эти материальные толщи – мы не видим этой России, мы теряем её образ, нас охватывает быт. Вообще быт – это в каком-то смысле демоническая стихия, потому что ты делаешь один шаг в сторону быта, а там только начать и кончить, еще глубже и глубже. Это некое поле энтропии, бесовской энтропии, и все время дальше и дальше отталкивает, и так мы самих себя перестаем видеть целиком, и страну и общество перестаем видеть целиком.
И даже, знаете, в церкви, когда человек такой церковный, только и этим живет, уже говорить с ним бывает не очень приятно, потому что он так хорошо всех знает и так хорошо все видит, что он уже обращает внимание на какие-то теневые стороны: а этот такой священник, а у этого такие связи… Я стараюсь не входить в тесный контакт даже с технологиями, например, внутрицерковными. Я всех почитаю, всех священников, и как институт, и считаю, что надо не видеть эти детали. И в быту не надо видеть детали, и в политике не надо видеть детали – надо иметь дело с большими образами.
Вот не случайно дьявол в деталях, мы говорим, дьявол в деталях – вот в них он и есть. Детали – это и есть дьявол, они отвлекают нас, они развлекают нас, они не дают нам увидеть общее. А вот когда мы начинает подниматься к общему, тогда всё приобретает смысл, и те или иные действия власти, которые могут иногда показаться не очень осмысленными, они приобретают логику. Мы начинаем понимать, что происходит с нашей историей, какие выборы делает наш народ. То есть, когда мы видим всё вместе, целиком, через эту ценность, о которой говорили славянофилы, особенно Хомяков, тогда мы лучше всё понимаем, даже правильно понимаем прикладные вещи. Мы не упускаем эту большую картину того, кто мы, каков наш дух, какова наша миссия в истории.
Многие скажут, ну это возвышенно, это абстрактно, но на самом деле это и есть истина. Она не совпадает с совокупностью мелочей, она всегда другая. Поэтому, когда мы удерживаем эту русскую истину, русский образ, то тогда в нашей жизни и в большом, и в малом всё приобретает определенный смысл. И наши гении, великие люди России, конечно, жили именно такой ценностью, таким полетом. Собственно говоря, Достоевский – это не только такой внешний, экспортный образ России, это и наше сердце. Мы открываем его на протяжении всей своей жизни, вот буквально через неделю можно открыть произведение, которое миллион раз читал и опять увидишь что-то новое. Это вечная книга – Достоевский; все новые и новые аспекты; и так русская культура, русская поэзия, русская литература, глубина, конечно, нашей церковной традиции.
Одну и ту же молитву мы иногда повторяем в течении всей жизни, каждый день, по несколько раз в день – и вдруг ты думаешь: вот это слово, какое сочетание, какая глубина! Например «Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий; на живущих в стране сени смертной свет воссияет» (Исаия, 9:2) Вот как это можно, о ком это говорится? О нас ли, не пробудившихся для духа, либо о тех людях, которые ушли из этой жизни, но остались в жизни вечной? Вот эти формулы, они могут внезапно открыться для нас в совершенно невероятном свете, и этот свет поможет увидеть нам все вплоть до мелочей. А так, если мы за деталями погонимся, если мы на них рассыпемся, то дальше собраться будет трудно.
Поэтому, я думаю, что иностранцы действительно хотят увидеть наш образ в целом. Пугаются его или притягиваются к нему – это кто как. Но мы сами часто в этих мелочах погрязаем.
У нас есть среди традиционных ценностей – в указе, прямо в президентском указе – такая формула: «Превосходство духа над материей». Вот давайте следить за тем, чтобы в разговоре, в анализе, во внешнем виде, в полемике – везде в нашем обществе соблюдалось это правило. В конце концов, государство обязуется в этом указе защищать традиционные ценности. Значит, государство обязано защищать превосходство духа над материей. Именно обязано. Поэтому мы тоже имеем все гражданские права – и даже обязанности мы тоже имеем – утверждать дух над материей. Поэтому вот с цинизмом, мне кажется, с материализмом, со скепсисом, со стилем сложившимся в 90-е в нашем обществе, а может и раньше, пора просто заканчивать.
Мы должны приобрести это вертикальное измерение, этот идеализм. Как учили людей в благородных семьях с детства держать прямо спину, не сутулиться – и девочек, и мальчиков. Эта вертикальность есть и в подборе слов, она есть и в жестах, она в выражении лица, в манере разговора, даже в резкой полемике. И вот не сходить на уровень мелочей, второстепенных вещей, не выхватывать фразы из контекста, говорить обоснованно, убедительно, даже если нам что-то не нравится, если мы что-то отвергаем – вот это как раз и есть превосходство духа над материей. И конечно издалека, с Запада, этот дух очень виден. Кто-то за этот дух нас любит, а кто-то ненавидит. Запад, который так яростно нас ненавидит, он ненавидит нас именно за это измерение, которое мы еще храним, и с которым мы еще живем. Нужен вертикальный взгляд на вещи, к нему нужно возвращаться, к превосходству духа над материей.