Социальный и социалистический

«Социальный» и «социалистический» вовсе не однозначные понятия; однако их обычно не только путают, но и просто идентифицируют друт с другом. Благодаря социалистической пропаганде возник распространенный предрассудок, по которому «социально мыслящий» человек должен поклоняться социализму, ибо именно социализм не только содержит наилучшее решение социальной проблемы, но и предлагает людям единственную «социальную программу» вообще. Социалисты «заботятся» о «социальном вопросе» и социально мыслят; буржуа якобы вовсе не занимаются «социальным вопросом», а все их программы «антисоциальны». Эта подмена понятий настолько распространена и так повсюду укоренилась, что даже известные ученые, как, например, Отто Гирке, могут незаметно скатываться от социального в социалистическое. Коммунистический эксперимент в России раз и навсегда лишил этот предрассудок права на существование.
Социальный вопрос – это вопрос о целесообразном и справедливом разделении народной общности, общества. Теперь коммунистическая революция показала, что всеобщая пролетаризация народа создает экономически вредное, даже разрушительное упразднение социального разделения: социализм разрушает здоровое разделение труда и органичную дифференциацию народа. Таким образом, социальный вопрос не только не решается социализмом, но становится камнем преткновения: качество и культура задыхаются в атмосфере социальной реакции и политического террора.
Что означает думать и желать социально? Это означает: с уважением относиться к другим, своим соотечественникам и особенно страждущим; это означает: исповедовать элемент братства и христианской любви и упражняться в справедливости социального разделения (Платон!); это означает: поощрять благо общности благосостоянием отдельного человека и способствовать расцвету Отечества; это означает: до предела оживить качественные, творческие силы человеческого инстинкта и человеческого духа во всех слоях народа и благоприятствовать им. Теперь коммунистическая революция неумолимо и неоднозначно показала, что социалистический строй являет как раз полную противоположность этому.
Еще никогда в истории не было более беспощадного правительства: скоро будет уже двенадцать лет, как все, кто слаб, болен или беззащитен в стране, физически прозябают или гибнут морально. Лишь самые большие пройдохи и самые ловкие лицемеры счастливо отделываются и процветают. И так образуется новая элита - элита жестоких завистников и корыстолюбцев; не «аристократия» (господство лучших), а «какистократия» (господство самых худших элементов). Кратко: коммунизм в этом отношении вполне антисоциален.
С помощью ненависти и вражды, классовой борьбы и гражданской войны коммунизм пробивается наверх; оказавшись наверху, он остается верным этим методам. Он подстрекает, чтобы разделять; он разделяет, чтобы господствовать. Его исконная стихия - равенство, самое несправедливое, все нивелирующее равенство, и в этой стихии гибнут свобода и братство. Публично отбрасывается христианская любовь и определяется как «антикоммунистическая настроенность». Появившийся из зависти, соблазняющий завистью, коммунист придерживается лозунга: «Лучше зависть, чем сочувствие» и остается насквозь антисоциальным.
Коммунизм не хочет никакого индивидуального благосостояния, никакой свободы и культуры личности; он экспроприирует и закабаляет гражданина и делает невозможным гармоничное равновесие между человеком и государством. Но государство ему также не Отечество, а лишь средство для осуществления его антисоциальных всемирных планов.
А качественные, творческие силы народа высыхают и чахнут в этой невероятной системе работы-видимости: принуждаемые этой противоестественной утопией, они томятся у всех слоев народа под бременем бюрократических запретов и предписаний. Эта система называется «социализмом», и его сущность сплошь антисоциальна.
Это никоим образом не говорит о том, что антисоциальны изначальные и принципиальные чувства и желания социалистов; такое утверждение было бы неверно и несправедливо. Этого нет, напротив: их утопия появляется из изначально социального чувства и из принципиально социального желания (у коммунистов это по-иному). Но это социальное чувство и желание годами пропитывалось антисоциальной классовой ненавистью; социальное чувствование становилось неприязненным, а социальное желание – травлей; вслед за тем из этого замутненного источника вполне понятно была высосана утопия осчастливливания, которая, будучи чуждой и враждебной по отношению ко всем основам индоевропейской государственности; проповедовала и зажгла веру в нивелирующее равенство, в экспроприацию и обобществление. Так изначальное социальное ядро было искажено и превращено в свою противоположность.
Коммунистический эксперимент в России разрушил все иллюзии в этой области: социализм проявил свою антисоциальную суть, и здоровое социальное чувствование и мышление ощущают себя освобожденными от волшебных чар социалистической системы. Тот, кто чувствует по-настоящему социально, обязан теперь для жизни вытащить из своего просветленного чувства новые, творческие ценности; тот, кто хочет мыслить социально, должен оставить утопии и смело обратиться к трезвому наблюдению реальностей; тот, кто носит в душе социальные желания, не должен исповедовать программу социальной нищеты и социального порабощения.
До сей поры социализм претендовал на монополию в области социального чувства, мышления и желания. Сейчас эти претензии потерпели фиаско, этой монополии теперь пришел конец. Более того, неумолимая реальность сделала очевидной антисоциальную сущность социализма. Индоевропейскому миру нужна новая социальная, а отнюдь не социалистическая доктрина. И индоевропейское среднее сословие еще сможет создать эту доктрину.