Фотография – социология

Возвращающийся домой фотолюбитель со множеством сделанных художественных снимков представляет собой не более отрадное явление, чем охотник, возвращающийся из засады с таким количеством дичи, которое имело бы смысл, только если бы он нес ее на продажу. Похоже, что и в самом деле иллюстрированных изданий скоро станет больше, чем лавок, торгующих дичью и птицей. Нетрудно «щелкать», снимая все подряд. Однако акценты полностью меняются, когда от фотографии (собрания фактов), выдающей себя за искусство (социологию), переходят к искусству (социологии), использующую фотографию (собрание фактов) для объяснения картины мира.
Но фотограф (мнимый социолог) с амбициями претендует выглядеть в своих и чужих глазах не просто фиксатором и собирателем базы данных, а художником (социологом, мудрецом). Статистик, набравший большую базу фактов, с важным видом выкладывает их на стол перед зрителем, думая, что набранными фактами он всё объяснил, что набранные факты сделали его социологом. Сейчас с развитием средств накопления и передачи информации, с повсеместной доступностью репродукционной техники любой может взять в объектив (заснять) картину, а еще более того, скульптуру или тем более архитектурное сооружение и думать, что фотографирование произведений искусства дает ему господство над ними, делает его художником.
Делом объектива (мнимой социологии) становится «обзор событий» (перечисление фактов). Появляется бульварный фоторепортер (актуальный социолог). Чем дальше развивается кризис современного социального устройства, чем крепче его отдельные моменты застывают, образуя мертвые противоречия, тем больше социология становится фетишем, черты которого обязаны своей жизнью лишь смене модного освещения. Она просто следует модной, актуальной повестке данного момента времени. «Мир таков», «Это ни плохо, ни хорошо – это так есть» – вот её девизы. Такая фотография (социология) готова вмонтировать во вселенную любую консервную банку (доказать её (банки) прекрасность и необходимость), но не способна понять человеческих отношений, которые она показывает. В своих сомнамбулических сюжетах она скорее демонстрирует продажность, чем знание предмета. Поскольку же истинным лицом этого флюгерства являются реклама и ассоциация, то ее законной противоположностью выступают разоблачение и конструкция.
Сейчас, отмечает Брехт, менее чем когда-либо простое воспроизведение реальности что-либо говорит о реальности. Фотография заводов Круппа или концерна АЕС почти ничего не сообщает о людях в этих организациях (даже если люди присутствуют в кадре). Истинная реальность скрывается под сферой функционального. Внешняя предметность человеческих отношений, например на фабрике, больше не выдает этих отношений. Потому действительно необходимо нечто строить, нечто более сложное, нечто искусственное, нечто заданное.
Подготовка первопроходцев этого фотографического конструирования – заслуга сюрреалистов. Следующий этап в этом диспуте отмечен появлением русского кино. Это не преувеличение: великие достижения его режиссеров были возможны только в стране, где фотография ориентирована не на очарование и внушение, а на эксперимент и обучение.
Так, например, футуристическая (статическая) живопись ввела в искусство позднее уничтожившую ее, четко очерченную проблематику синхронности движения, изображения мгновенного состояния; и это в то время, когда кино было известно, но еще далеко не понято…
Фотографы, которые пришли из изобразительного искусства в фотографию не из оппортунистических соображений, не случайно, не ради удобств, образуют сегодня авангард среди своих коллег, поскольку они своей творческой биографией в определенной степени застрахованы от самой серьезной опасности современной фотографии, ремесленно-художественного привкуса. «Фотография как искусство, – говорит Саша Стоун, – это очень опасная область».
(Вальтер Беньямин, "Краткая история фотографии", 1931)