Чет и нечет

Описательная. Джон Кеннет Гэлбрейт, "Экономика невинного обмана", 2004

Как только первоначальное название «капитализм» стало неприемлемым, систему переименовали, взяв новый термин – безопасный, но бессмысленный – «свободная рыночная система». Вера в рыночную экономику, в которой покупатель независим, является одной из наиболее распространенных форм заблуждения. Нет сомнений в том, что корпорация является господствующей силой в современной экономике и поэтому более убедительное название современной экономической системы: «корпоративная система».
И в политике, и в экономике массовая агитация влияет на выбор. На формирование «правильного» выбора избирателя или покупателя открыто выделяются крупные денежные суммы. Покупатель становится объектом ещё более сильных, более щедро оплачиваемых и более профессиональных мер воздействия, чем избиратель. Чтобы заручиться поддержкой покупателя, используют, например, сотрудничество с новостными и развлекательными передачами. Это обычная, и даже характерная, статья бизнес-затрат. Для достижения цели нанимают самых выдающихся и высокооплачиваемых музыкантов и актеров. Художники, которые искали себе покровителей, писатели, которые ждали своих читателей, ведущие развлекательных шоу, владельцы каналов – все они теперь посвятили себя формированию ответной реакции рынка. Как результат – высокий уровень художественного мастерства и финансовых затрат. Ни один вменяемый политик в Соединенных Штатах не станет начинать борьбу за важную должность, предварительно не продумав агитационной кампании и не оценив ее стоимость. То же справедливо и в отношении контроля выбора покупателя.
Поскольку над инновациями, производством и продажей товаров, а также оказанием услуг теперь властвует производитель, а не потребитель, основным критерием оценки достижений общества стал суммарный объем этого производства. Экономические и, более того, общественные достижения теперь измеряются показателями роста совокупного объема производства товаров и услуг – его называют «валовым внутренним продуктом (ВВП)».
Несомненно, рост ВВП несет с собой выгоды: увеличивается доход, растет занятость, а также производство товаров и услуг, необходимых для жизни и улучшающих ее качество. Однако из размера, структуры и темпов роста ВВП проистекает также и один из наиболее глубоко укоренившихся в нашем обществе видов обмана. Структура ВВП создается не обществом в целом, а лишь теми, кто производит определяющие ее товары и услуги. Они же в большей своей части являются результатом всеобъемлющего и высокопрофессионального влияния, оказываемого на потребителя.
Желаемый размер ВВП измеряется суммой показателей производства материальных объектов и услуг, размер и состав которых в значительной мере навязываются производителями. Именно таков современный критерий измерения экономических и связанных с ними общественных достижений.
Величайшие достижения прошлого человечества – это прежде всего достижения в художественной, литературной, религиозной и научной сферах, их добились общества, в которых они служили главной мерой успеха. Искусство Флоренции, изумительные образцы гражданской архитектуры Венеции, Уильям Шекспир, Рихард Вагнер, Чарльз Дарвин – все они родились в обществах с очень низким ВВП. Им крупно повезло – они были свободными от влияния принципов искусства продаж и управления потребительским спросом. В наше время всё труднее даже в закрытых культурных, художественных, образовательных и научных сферах жизни найти неоспоримые доказательства наличия достижений на благо человечества, а не ради денег. Измерение прогресса общества показателями объема производства навязанной производителем продукции, ростом ВВП – вовсе не безобидное заблуждение.
Корпорация, управляемая менеджментом, – это ключевой элемент современной экономической системы, в основе которой лежит необузданная тяга к самообогащению, узаконенному тем, что размер своего вознаграждения корпоративный менеджмент фактически определяет себе сам.
Общепринятые различия между государственным и частным секторами, если взглянуть на них серьезно, не имеют смысла. Все они – только риторика, а не реальность. С практической точки зрения, самая большая, наиболее существенная и развитая часть того, что принято называть государственным сектором, уже принадлежит частному сектору.
В 2003 финансовом году примерно половина всех так называемых государственных дискреционных расходов (то есть расходов, которые не предназначены на какие-либо конкретные цели, как, например, соцобеспечение или обслуживание государственного долга) была направлена на военные цели, или, как предпочитают говорить, – на оборону. Значительная их часть была затрачена на закупку, разработку и совершенствование вооружений. Подобные траты являются результатом влияния, оказанного теми, кто финансово заинтересован в осуществлении этих расходов.
Статья расходов на вооружение возникает отнюдь не в государственном секторе, как это принято считать. Основная ее часть появляется по инициативе и с одобрения военной промышленности и ее политического рупора – частного сектора. Именно промышленные компании создают проекты новых вооружений, и они получают государственный заказ на их производство и извлекают из него прибыль.

Образная. Александр Кабаков, "Последний герой", 1995

Электричка летела мимо бесконечных белых бетонных заборов, покрытых цветным граффити, мимо вылизанных коттеджных городков лакированного красного кирпича, мимо остановившихся у переездов машин, ярких, сияющих всеми цветами своих округло-тяжелых тел, мимо жанровых сцен с собаками и детьми на занятых пикниками лужайках, мимо антенн-тарелок, косо сидящих на черепичных и металлических крышах, словно кокетливо сдвинутые шляпки, мимо бирюзовых прудов, на которых винд-серферы боролись со своими разноцветными парусами, и от них в стороны неслись, разводя стрелы маленьких волн, еле видимые утиные выводки… Электричка летела, и вслед ей летел неистребимый железнодорожный мусор, поднятый вихрем скорости: тяжелые, машущие страницами «Московский герольдъ», «Московские времена» и «Московская почта», смятые банки от «Кола-квасъ», «Сбитень светлый», «Узваръ малоросский традиционный N_7», пакеты от стандартных завтраков из «Быстрых пельменей», рваные пластиковые мешки от «Елисеевъ-метро» и «Гум-гэллери»… Электричка летела, я начал дремать, положив ноги на бархатный подлокотник пустого сиденья, а напротив, наискосок, через проход, так же дремал усталый приказчик или банковский счетовод, а, может, помощник стряпчего из какой-нибудь процветающей конторы в Зарядье-Сити, в темном костюме, в безукоризненном, но чуть распущенном галстуке, в не потерявшей свежесть за целый рабочий день белой рубашке. Интересно, подумал я, за кого же меня принимает этот милый парень? Вероятно, за какого-нибудь полусумасшедшего художника, артиста из Арбатского Сохо, весь день рекламировавшего новый суперкассовый боевик о веселых сороковых, да так и не переодевшегося.
Небо за выпуклым, почти до самого пола окном потемнело, под его сливово-сизым колпаком мелькали черные рощи, по государственному шоссе N_51, идущему параллельно железной дороге, ползли две змеи — одна навстречу поезду, желто-огненная, другая, обгоняя его, горящая красными задними фонарями. Время от времени поезд нырял под путепровод или влетал в тоннель, по верхнему краю въезда в который текла обязательная голубая полоса рекламного пламени — «Фон Мекк. Национальные железные дороги. Проверьте ваши часы».
…Когда я открыл глаза, молодой господин, сидевший напротив, снимал с багажной сетки свой алюминиевый чемоданчик для бумаг, а за окном сверкал витриной, как на любом пригородном перроне, «Каренина-Трактиръ», и толклись жены, встречавшие своих измученных в городских конторах письмоводителей, столоначальников, товарищей директоров департаментов, старших приказчиков, владельцев зуболечебных и по женским болезням кабинетов, думских дьяков и лабаз-менеджеров. Женщины, – все, как одна, по летнему времени в коротких штанах и широких майках, — некоторые с детьми в специальных рюкзачках или с уже подросшими, прыгавшими рядом в таких же штанах и спортивных тапочках, обнимали мужчин в темных костюмах и вели их к машинам, плотно стоявшим на паркинге под огромным светящимся кубом «Одинцово. Починка и уход за экипажами Иван Ривкин и сыновья. Открыто 24 часа ежедневно». Толпа быстро рассасывалась, машины одна за другой исчезали в уже густой тьме, мигая цветными огнями, и можно было представить лишь по маркам и моделям автомобилей, в какие разные дома отправляются эти одинаково одетые люди — пара на маленьком, но элегантном «москвиче-кабрио» едет, наверняка, в хорошо стилизованную «избу» с двумя спальнями и детской, с маленькой банькой, а семейство в мощной «волге-спорт» затормозит на въездной аллее поместья, у дома в модном стиле «дикий барин» с десятком комнат и бальной залой, посереди парка, аккуратно запущенного под наблюдением выписанного из Израиля садовника, и пяток борзых выбегут навстречу, и ночной ветер будет шевелить шелковые занавеси широко открытых в малой гостиной окон, пока усталый хозяин, сбросив пиджак, будет ждать в кресле обеда с тяжелым бокалом шотландского в руке.
Мир стал островом богатства и сытости, скуки и бессмысленности, плывущим мерно и непоколебимо среди огненной лавы ужаса, отчаяния и боли, в которой горели заливаемые сгущенным бензином города и деревни, ракеты разносили в пыль больницы и школы, танки шли по ставшим на их пути людям, тысячами гибли солдаты официально не воюющей армии и офицеры давно расформированной и проклятой тайной полиции. Там, на бескрайних окраинах и всё сужающихся границах был внешний круг Ада, неведомый для внутренних восьми: для круга скуки, круга лицемерия, круга тупости, круга сытости, круга безнадежности, круга лжи, круга одинаковости и круга одиночества.

Atlantis. The Lost Empire, 2001