Пояснение к "Уточнению"

Наша официальная историческая наука всё прочнее и определенней, по команде сверху, переходит от западнического «либерального» лагеря к направлению, условно говоря, «консервативному». Лозунг "Равняемся на Запад!" сменяется на "Не трогаем верхи!". Далее он идет в прессу, фильмы, телевидение, к создателям исторических сериалов, и становится общепризнанным и единственно верным. В 80-е годы 19 столетия эту позицию, с немалой выгодой для себя, занимали официальные тогдашние масс-медия: газеты Санкт-Петербургские Ведомости и Московские Ведомости. Против них выступал И.С. Аксаков в своей газете Русь. Лучше него трудно сказать о тех, кто сейчас "не прочь спрыснуть слегка свой затхлый иноземный товар «славянофильскими» духами." И тогда, и сейчас удобно быть "официальным консерватором".
Прежде чем ратовать за "сохранение устоев", надо разобраться с тем, что подразумевается под ними. Во второй половине 19 века Аксаков говорит о "недуге мысли, которая уже свыше полутора века руководит судьбами нашей страны; недуг этот – наше вольное и невольное отступничество от своей народности, от духа жизни в ней сокрытого, стало быть и от его творчества, – от исторического пути, от преданий и начал народно-государственного Русского строя." И когда мы, имея, конечно, на уме современное положение дел в стране, высказываемся, например, об эпохе Александра I: "В России возникли революционные настроения, стала подвергаться осмеянию государственная власть", то, обвиняя народников, демократов, либералов и революционеров, мы не должны обделять своим вниманием, говоря словами Аксакова, и "потомка Петра I, который в официальных рескриптах станет именовать себя «начальником достойной нации», призовет себе в главные советники Сперанского (не признававшего истории России ранее Петра) и поручит ему сочинить проект «конституции»". Иначе так и будем рассказывать благоглупости о прекрасной стране 1917 года, рухнувшей из-за того, что у русского народа торможение отстает от возбуждения; выпускать сериалы об просвещенных царях, волоком тащивших к свету отсталую Россию; а все поражения и беды объяснять интригами разложившейся знати.
Вот что говорит об этом И.С. Аксаков:

Преждевременны и лживы уверения, которые теперь часто доводится читать и слышать, будто в наши дни в сознании высших образованных, руководящих классов нет уже более никакого отчуждения от народной жизни, будто права её теперь в принципе уже признаны всеми, так что постоянно напоминать и твердить о них, как это делает «Русь», теперь уже совершенно излишне! Подобные речи – или недомыслие, или же прямо «словеса лукавствия».
Все такие новейшие националы, возвещающие обыкновенно, что «славянофильские идеи уже отжили свой век», всегда горой за «Русскую национальную независимость», – и в то же время ничто так их не выводит из себя (и не изобличает притом подлинный смысл их воззрений), как выражение: «Русская народная самобытность»! Очевидно, что все подобные речи лишь сугубая ложь, впрочем не всегда и сознательная. Многие, особенно там в Петербурге, ничтоже сумняся и без малейшего зазрения своей «национальной» совести, напротив полагая служить «делу Русской национальности», охотно готовы заняться, да отчасти и занимаются – не заимствованием, о нет! – а переложением иностранных политических комедий и водевилей на Русские нравы!..
Таким дешевым способом примирения противоположных начал, таким обходом решения задачи выдвигаемой Русскою жизнью, Русская жизнь довольствоваться не может; такими пластырями, накладываемыми за язвы Русского организма, язвы еще пуще растравляются, пуще, мучительнее болеют, а потому и мы позволим себе не переставать докучать Русскому обществу всевозможных слоев, начиная с властных, своею так называемою «славянофильскою» проповедью, не прекращать нашего литературного служения делу народного самосознания…
«Признавать историческую Россию» – читаем вслед за тем в газете «Санкт-Петербургские Ведомости», – «значит признавать, что можно стоять на высотах Европейского просвещения и оставаться Русским, верным своему Государю и своему народу, не отрекающимся от истории своего государства и его нелегких задач, не отвергающим с ребяческим легкомыслием выработанного страдою поколений государственного строя».
Сопоставляя это определение с отзывом автора, с одной стороны, о так называемых «славянофильских» идеях, отживающих свои последние дни и опереженных запросом жизни», – с другой: о доктринах наших западников-либералов, резко им осуждаемых, – мы должны необходимо придти к выводу, что «Россия историческая» «С.-Петербургских Ведомостей» (понятие о которой, по их словам, осознано лишь с 1863 г.) не есть Россия ни конституционного пошиба, ни та, об историческом существе которой так часто напоминает наше издание: т. е. и не Россия земская, монархическая, в которой начало общинное, мирское, соборное состоит в неразрывном органическом союзе с единоличною верховною, никаким договором не ограниченною властью. Так что же она такое? Да ничего более, как та же Россия Петербургская, Россия сего дня – канцелярско-полицейско-бюрократическая, с министерствами, советами и комиссиями.»… А! Ну теперь нам ясно.
Так вот что теперь возведено на степень «России исторической» и переодето в национальный, даже народный костюм!
Неужели не видит автор, что слова его, которыми он так торжественно заканчивает свою статью, не более как пустая бессодержательная фраза? Вот эти слова: «Россия историческая есть Русское правительство и Русский народ, стоящие вместе и дружественно на страже Русских интересов»…
И почему автором признано здесь уместным, вместо более точного выражения: «Русская верховная единоличная власть» или «Русский государь», употребить выражение «правительство», которое ведь само по себе может быть применено во всевозможным формам правления? Не потому ли, что оно, это слово, – под коим можно разуметь сонм Петербургских сановников и чиновников, руководящих бесчисленными ведомствами, – именно и понадобилось газете для более точного определения понятия о государственном status quo «завещанном нынешнему поколению»? Но в таком случае, спросим опять, к чему здесь «Русский народ?» Совсем лишняя мысль, нужная разве для того, чтоб, по мысли газеты, служить подножием для бюрократического здания, сооруженного Сперанским и упроченного «страдою поколений»!

К дню сегодняшнему. Что, интересно, сказал бы И.С. Аксаков о замещающей миграции и о правительстве, которое её проводит и пропагандирует? В логике "союза земской, общинной, соборной России с единоличною верховною, никаким договором не ограниченною властью" правительство не просто разрывает союз, а совершает действия по физическому устранению того, с кем этот союз заключало, и таким образом пытается, избавившись от хозяина, присвоить себе имущество, вверенное ему в управление, а к захваченному имуществу приставить наемника, которому ничем не обязано, и который ничего потребовать не может. Современная версия притчи о винограднике.