И про образование, и про всё остальное

Не так много времени остаётся

Ещё можно было бы успеть

Практические результаты деятельности правительства России оказывались и оказываются большею частью не только бесплодными, но и для русской жизни негодными, подчас вредными и пагубными, и не вследствие какого-либо прямого противодействия со стороны последней, а вследствие разлада ее с измышлениями умствующих. Большая часть несуразностей нашей русской действительности, не исключая и современной, должны рассматриваться именно как бессознательный естественный протест самого народного организма, насилуемого государственною практикою. Эта властная практика, несомненно, доброжелательная, несомненно, одушевленная самыми благими намерениями, но за утратою органической связи с творческими духовными стихиями Русской земли, она осуждена или мыслить не по-русски или же, подчас, трагически недоразумевать, ввиду вопиющих и неразрешимых для нее противоречий. И добро бы одних каких-либо частностей касалось это роковое неведение, ослепление или недоразумение: нет, оно простиралось на самые важнейшие интересы, самые жизненные основы нашего отечества, даже на самый принцип верховной власти…
Система имела притязание на «народность» и «народностью» себя оправдывала. Ею должен был прикрашиваться фасад государственного здания, с немецкого образца снятый. О более глубоком раскрытии этого понятия, о том, что под народностью разумеется всё содержание народного духа, как выразившееся внешним образом в истории, быту и жизни народа, так и опознаваемое в его художественном творчестве, в его верованиях, чаяниях и стремлениях, – о том, что это содержание народного духа имеет полное право на свободное развитие и на господствующее положение в том государстве, которое этим духом созиждено и им только и держится, – обо всем этом, конечно, никто из официальных и официозных ревнителей народности даже и толковать не осмеливался; те же, которые осмеливались, которые предприняли великий и трудный подвиг народного самосознания, подвергались гонению, лишались слова.
Дело не в той или другой реформе. Почти все эти реформы, при строгой проверке иностранных образцов критерием русской народной жизни, могли бы быть совершены с пользой. Но они были произведены, во-первых, без этой проверки, к которой наша государственная практика не была и способна; были, одним словом, произведены ранее, чем упомянутая практика стала выражением народного духа; во-вторых, они были введены в духе «европейского политического либерализма».
Вне национальной стихии русское самодержавие, – повторим неоднократно сказанные нами слова, – вовсе и не мыслимо, а вот эта-то именно стихия не только не бьет ключом, но и не слышится и даже не чувствуется в правительственной государственной практике! Исключения составляют разве некоторые исторические события, всегда производящие в этой практике страшный на время переполох, – но только на время, пока взбаламученная, испуганная практика не оправится и… снова не победит. Так, война 1877 года вызвала, казалось, мощный подъем народного исторического духа и проявила его единство с русской самодержавной властью, наперекор настроениям и вожделениям упомянутой петербургской практики; но раз кончилась война и вступил в свои права правительственный Петербург, он увенчал этот подъем народного исторического духа Берлинским трактатом… Очевидно, что подобный случай мог только усилить то роковое недоразумение и еще ярче осветить то противоречие, о которых мы говорили.
Аксаков Иван Сергеевич