170 лет назад

Текст написан в 1854 году.

А двумя годами ранее (в 1852 году) он написал большое письмо царю Николаю I, содержащее рассказ о позитивизме и просьбу о покровительстве. Многим на Западе это не понравилось, и поэтому Огюст Конт объясняет обращение к царю и отношение к России.
Полный текст

Все прошлое России должно показать царю коренной изъян его нынешнего заблуждения и в то же время успокоить западные страны относительно его реальной опасности. Еще будучи язычниками, восточные скандинавы попытались завоевать Греческую империю, но были отброшены ее силами без посторонней помощи. Приняв византийское христианство, они выразили свое согласие с законом постоянства в отношении своего поселения точно так же, как это сделали их западные братья, став католиками. Приняв православие, они посвятили себя, по сути, мирной деятельности и в одночасье утратили свой энтузиазм и дисциплину под влиянием неудачного (абортивного, abortive) монотеизма. В то время как католицизм и ислам санкционировали, первый – разделение, второй – слияние двух держав, византизм никогда не достигал каких-либо социальных результатов из-за радикального противоречия между его догмой и его режимом.
Чтобы представить в истинном свете возмутительность (поведения) России, мы должны объяснить, что оно прямо противоречит всему курсу международной политики, которая с конца средних веков все более и более обеспечивает статус-кво.
Как только крестоносцы окончательно обезопасили западные народы от мусульманского нашествия, их естественное расположение к туркам и (не расположение к) грекам получило свободу действий; они теперь могли придать социальности (убедительности, жизненности системы, social antecedents) в целом больший вес, чем влиянию теологических убеждений. Крестовые походы полностью убедили латинян в том, что византийцы не способны справиться с задачей самоуправления; благодаря им стало ясно, что мусульмане способны стать преемниками римлян в управлении населением, которое никогда не могло смириться с дисциплиной.
Это показывает, до какой степени действия России нарушают существующий порядок, когда во имя веры, которая повсеместно исчезает, она отказывается от компромисса, на котором зиждется вся западная политика с конца средних веков.
Может ли она надеяться, что ей позволят совершить более серьезное нарушение этого статуса, оспорив окончательное решение, достигнутое за четыре столетия?
Если предположить с другой стороны, что из-за глупого упрямства борьба ожесточается и затягивается, то она по всей Европе приведет к последствиям, в конечном счете благоприятным для интеллектуального и социального возрождения расы. Если бы регулярные армии оказались недостаточными, и народы Запада были бы вынуждены активно вмешаться, то никакая сила, кроме Религии Человечества, не могла бы объединить их против варваров, взывающих к Богу. Уже сейчас коалиция протестантов и католиков, направленная на защиту мусульман от византийского (православного) нашествия, ясно доказывает, что, несмотря на некоторые постыдные выходки, Запад действует из чисто человеческих побуждений, оставляя теологические вопросы более запоздалым нациям. Скептицизм и лицемерие бессильны перед каким-либо великим или долговечным вдохновением; следовательно, если бы борьба приняла самые широкие масштабы, ее прямой тенденцией было бы разделить мир между теологической верой с ее санкцией на войну и позитивизмом с его систематической организацией мира. Конструктивный элемент вскоре показал бы деструктивному элементу, какая сила заключается в существовании промышленности для обеспечения превосходства в войне, допуская исключительный случай, когда необходимо было бы таким образом отвлечь промышленность от ее истинного назначения.