Письмо Николаю I

Его Величеству царю Николаю, Санкт-Петербург.
Париж, Биша, 19, стр. 64. (понедельник, 20 декабря 1852 г.)
Сир,
Философ, убежденный республиканец, предлагает самому абсолютистскому из существующих королей труд, в котором систематически разъясняется, как человечество должно возродиться как в социальном, так и в интеллектуальном плане. Но такой подход легко объясняется его особыми обстоятельствами. Ибо этот мыслитель, начиная со своего первого решительного шага в 1822 году, всегда боролся с суверенитетом народа и равенством более радикально во имя прогресса, чем это было под силу любой ретроградной школе; и этот самодержец с момента своего восшествия на престол в 1825 году всегда достойно стоял во главе прогресса в своих обширных владениях, оберегая их своей мудростью и твердостью от волнений Запада. Таковы его предпосылки, и сообщение, которое я сейчас делаю, может служить примером нормальных отношений, которые в благоустроенном обществе должны существовать между истинными теоретиками и выдающимися практиками. Во Франции мое отношение как философа неизбежно является аномальным, потому что неприспособленность высшего класса вынуждает меня обычно апеллировать к низшим; курс, который придает революционный оттенок лучшим советам. Только в Восточной Европе сейчас можно найти руководителей, склонных ценить просвещенные теории и способных их использовать. Этот контраст является естественным результатом западной анархии, которая, как правило, отдает власть в руки самых посредственных людей, потому что это глубоко нарушает самую сложную из социальных функций – абстрактную классификацию индивидов в соответствии с их истинными достоинствами.
Природа этого обширного недуга такова, что его лечение должно быть предоставлено главным образом философам, поскольку оно представляет собой своего рода хроническое помешательство, которое, начиная с конца средневековья, заставляет каждого человека в конечном счете не признавать никаких авторитетов, кроме своего собственного, по крайней мере, в самых сложных и запутанных ситуациях и важных вопросах. Это результат безнадежного упадка старых верований, и это никогда не будет исправлено, пока не возникнет новая вера, устойчивая к разлагающему влиянию дискуссий. Беспорядок в мире действий не только является простым следствием духовной дезорганизации, но и является скорее интеллектуальным, чем моральным расстройством. Социальные чувства, без сомнения, уже сильно ослаблены, особенно самое распространенное из них – Почитание (Veneration); тем не менее, они являются единственной опорой западной жизни, и если они неустроены, то это потому, что неустроены соответствующие идеи. То, что последние таким образом сказываются в первых, было неизбежно; но сейчас этот процесс зашел так далеко, что он серьезно угрожает нашей истинной пригодности для жизни в обществе; ибо это почти полностью подавило инстинкт преемственности поколений, самую отличительную черту человечества, и не оставило никаких чувств, кроме грубой солидарности с нашими современниками, которая, таким образом, часто становится источником беспокойства. Коллективный бунт современных мыслителей против всех авторитетов прежних времен постепенно вызвал в каждом отдельном человеке закоренелое восстание разума против сердца, стремящееся разрушить всякую человеческую дисциплину. Таким образом, весь Запад движется к дикому коммунизму, в котором истинная свобода была бы подавлена унизительным равенством.
Это беспрецедентная ситуация. Мы лучше поймем ее, если сравним с единственным событием в истории, которое в какой-то степени напоминает ее, – переходом западного мира от политеизма к монотеизму. Этот долгий и болезненный переход был скорее социальным, чем интеллектуальным; и в этом были его главные трудности, которые заключались в глубоком изменении древней гражданской жизни с целью полной отмены рабства. Напротив, современная революция, последовавшая за этой решающей трансформацией (в мозгах, отрицанием авторитетов), носит в основном интеллектуальный характер, и ее главная тенденция направлена на радикальное обновление человеческих представлений. Здесь мы замечаем глупость наших ученых докторов, чье теоретическое бессилие и мирские амбиции заставляют их представлять как политический вопрос, то, что по сути своей является вопросом религиозным. Неспособные основать действительно новую веру, они ограничиваются, каждый по-своему, восстановлением старой, лишенной институтов, необходимых для ее полноты. В погоне за этим призраком их усилия только приводят к бесконечному продлению революционного состояния, постоянно подстрекая население каждой страны к новым политическим попыткам, которые могут ни к чему не привести, если они не будут опираться на подлинную философскую реконструкцию. Таким образом, в наши дни теоретики являются самыми опасными источниками беспорядков, потому что по сути своей они не менее анархичны, чем ретроградны. Каким бы прискорбным ни был косный или, скорее, препятствующий эмпиризм западных правительств, он на самом деле более благоприятен для любого рода прогресса, чем теории наших философов, уже потому, что поддерживает материальный порядок посреди духовного беспорядка.
В этой неразберихе, которую многие искренне начали считать безнадежной, источник лекарства становится очевидным, как только мы внимательно изучаем болезнь. Дело в том, что бунт современного интеллекта далеко не абсолютен. Он действительно отвергл верования, которые стали по-настоящему враждебными человеческому разуму; но он с покорностью подчинился растущему авторитету новых научных догм, хотя и не был знаком с их доказательствами. Правда, в настоящее время это подчинение ограничено естественной философией (Natural Philosophy). Но из ее постоянного расширения мы имеем право заключить, что она будет применима и к высшим областям морали и социологии (Morals and Sociology), при условии, что их теории будут разрабатываться с использованием того же метода, который возродил низшие науки.
Таким образом, главная трудность западной реорганизации состоит в том, чтобы сделать социальную науку (Social Science) такой же позитивной, как и все предшествующие науки. Когда это будет сделано, каждая из общих максим, необходимых для нашего личного или общественного поведения, может быть твердо установлена, поскольку они будут основываться на истинных доказательствах, всегда доступных для изучения компетентными умами и спонтанно принимаемых простыми людьми. Такая реконструкция возможна потому, что будущее человечества, как и любое другое будущее, является результатом прошлого, которое может быть полностью понято, но которое никакое вмешательство настоящего, каким бы энергичным оно ни было, не может изменить иначе, как в второстепенной степени. Вот почему мой главный предшественник, выдающийся Кондорсе, пытался основать государственное устройство непосредственно на истории (Polity directly on History). Его замечательные усилия были обречены на провал, поскольку в то время первичные (подготовительные, preliminary) науки были недостаточно развиты. Но он оставил мне ключ к построению социологии (Sociology), когда контуры биологии (Biology) должны быть адекватно прослежены. С тех пор моей главной задачей стало открытие фундаментальных законов эволюции человека. Историческая теория, к которой я пришел, вскоре доказала, что способна охватить все реальные знания, а систематическое единство, в котором так нуждался современный разум, было заложено в основу совершенно позитивной философии.
Эта философия, которая показывает, что движение, считающееся чисто критическим, на самом деле имеет органическую направленность, не успев появиться, нашла свой путь в Россию. Ваше правительство, хотя и проявляло мудрую бдительность в отношении ввоза западных книг, никогда не препятствовало свободному распространению шести томов моей “Позитивной философии”, опубликованных между 1830 и 1842 годами. Из некоторых ценных сообщений — я могу указать на две личные беседы со старым графом Романцовым по возвращении в Париж в 1836 году — я вскоре убедился, что лучшие читатели в России не считают французский интеллект безнадежно преданным анархическим софизмам. Я хотел здесь открыто выразить благодарность, которую я всегда и справедливо буду испытывать за это почетное отличие.
Мне нет нужды больше говорить о моем философском фундаменте, с которым вы достаточно знакомы. Что я особенно хочу представить на ваше глубокое рассмотрение, так это религиозная конструкция, прочно построенная на этом фундаменте. Работа, которую я вам посылаю, относится исключительно к этой теме.
Согласно моей энциклопедической классификации, социальные теории подчинены целому ряду позитивных теорий о более простых и общих явлениях. Следовательно, самые сложные из всех исследований доступны лишь нескольким умам высшего класса, да и то только при соответствующей подготовке. Таким образом, мы имеем дело с дисциплиной, которой никто не может отказать в подчинении и которая призвана избавить Запад от софистов и риторов. В то же время логический и научный перевес, который отныне приобретает социальная точка зрения, не может не побудить современный интеллект (Intellect) вернуться к своей истинной верности Сердцу (Heart) и тем самым навсегда положить конец западной анархии. Но эта двоякая тенденция может быть реализована только путем распространения позитивизма на основную сферу человеческой деятельности (principal human domain), то есть путем непосредственного применения его к эмоциональной жизни (Affective Life).
Позитивный настрой (дух, spirit) всегда заключается в приобретении достаточных знаний о реальности, чтобы улучшить ее настолько, насколько это возможно. Сначала он возник из практической мудрости и постепенно переродил все поле рассуждений. Последним шагом в завоевании этих двух областей стало создание социологии, с помощью которой он охватил самые сложные и наиболее изменяемые явления. Но это не позволило ему возродить религию. Ибо, поскольку задачей религии является регулирование человеческого существования, она должна прежде всего учитывать его основные движущие силы, то есть Чувства (Feelings). Таким образом, позитивизм мог бы способствовать религиозному возрождению Запада, только сведя себя к единой догме, которая должна была бы направлять наши чувства (Affections) так же, как наши мысли (Thoughts) и наши поступки (Acts). Установление такой единой догмы является особой и прямой целью моей второго поприща (занятия). Хотя трактат, посвященный этому, еще не закончен, два тома, присланные с настоящим письмом, составляют его самую сложную и решающую часть. Более того, их прочтению должен предшествовать позитивистский катехизис (Positivist Catechism), содержащий краткое, но полное изложение новой религии (Religion), полное развитие которой впоследствии может быть изучено в рамках Позитивной политики (Positive Polity).
Как бы тщательно ни было подготовлено это религиозное построение моим философским фундаментом, я не смог бы осуществить его должным образом, если бы сам в нужный момент не подвергся полному нравственному возрождению под святым влиянием женщины — влиянием, которое в течение последних семи лет постоянно усиливалось, и не был очищен (просветлен) ее смертью. Ибо современный дух (настрой) мог быть обновлен только тем, кто был радикально проникнут им. Это был мой случай (случилось со мной), и поэтому я в полной мере ощутил его анархическое противоречие нормальному поведению Сердца, культивирование которого во мне было необходимо для завершения моей последней работы. Я счел бы себя обвиненным как в неблагодарности, так и в самообмане, если бы не обратил должного внимания на это ангельское влияние; более того, оно представляет собой пример высшего состояния человеческого разума, при котором Мужчина будет мыслить под спонтанным вдохновением Женщины (Man will think under the spontaneous inspiration of Woman).
Таким образом, благодаря должному сотрудничеству Сердца и Интеллекта, в центре современной анархии возникла фундаментальная догма Человечества (Гуманизма, Humanity), единственно возможная основа Универсальной религии (Universal Religion), которую тщетно искали в течение двадцати столетий на Западе и на Востоке. Отныне наше Единство (Unity) заключается в том, чтобы всегда связывать нашу жизнь, общественную или частную, с этим огромным и вечным Бытием (Существом, immense and eternal Being), состоящим из всех индивидуумов, действительно способных к ассимиляции. Все наше развитие, как индивидуальное, так и общественное, определяется ее обычной судьбой (normal destiny), которая, в свою очередь, всегда подчинена непреложным законам Вселенского порядка (Universal Order); и наши чувства, мысли или действия не могут быть полностью урегулированы никаким иным способом, кроме как любить её и знать её, для того, чтобы служить ей. Простое общее представление о Человечестве (Humanity) сразу же дает нам священную формулу Позитивной религии: принцип – Любовь; основа – Порядок; цель – Прогресс. Чтобы лучше ориентироваться в реальной жизни, это универсальное правило разделено на два девиза для повседневного использования: один – моральный и эстетический, Жить для других (Live for others); второй – политический и научный, Порядок и Прогресс (Order and Progress); первый больше подходит для эмоционального пола, второй – для активного.
Спонтанные зачатки этой последней религии обязательно существовали даже на самых ранних этапах развития человечества. Среди многообразия религий, связанных с долгим детством нашей расы, мы всегда можем различить культ человечества за двумя культами, которые естественным образом ему предшествуют, – культом семьи и, в еще большей степени, культом Страны. Эта двойная подготовка наиболее отчетливо проявляется в случае тех исключительных семей, которые на протяжении ряда поколений были преданы главной государственной службе. Лица, занимающие эту наследственную должность, в силу своего положения более других людей способны понять социальную точку зрения и, если они склонны выполнять свой долг, вскоре поднимаются над сверхъестественным предназначением, которое привело бы их к изоляции, и чувствуют себя слугами Человечества, созданными Прошлым в интересах Будущего. Всякое нормальное верховенство имеет тенденцию воздействовать подобным образом на тех, кто им обладает, и тем сильнее и определеннее, чем власть становится более обширной и разнообразной.
Поскольку различные формы политеизма всегда были тесно связаны с государственным устройством, они никогда не мешали древним развивать чувства, естественным образом вызываемые коллективной деятельностью. Но монотеизм, особенно его христианская форма, мог систематизировать человеческую жизнь, только сосредоточивая ее на исключительно личных целях, которые приобретали такое огромное значение, что препятствовали бы всякому социальному прогрессу, если бы эмоциональные и практические импульсы не всегда брали верх над спекулятивными (рассудительными) препятствиями. Позитивизм возродит этот дух прежних времен; и благородные инстинкты, которые в былые времена побуждали Сципионов, цезарей и траянцев посвящать все свои силы постоянному служению человечеству, возобладают снова и во веки веков. Теперь мы будем непосредственно стремиться и к этой цели, чего не могли достичь, пока наш интеллект был в основном занят химерическими спекуляциями, а наша высшая активность растрачивалась впустую во взаимной вражде. Полное пришествие Великого Существа (Great Being) не могло быть даже задумано до тех пор, пока теология и войны препятствовали необходимой универсальности мнений и нравов. Таким образом, Современное движение послужило подготовкой к Позитивной религии, постепенно заменив веру в сверхъестественное реальными знаниями, а военную жизнь – промышленной.
Несмотря на это необходимое противодействие, первейшая обязанность позитивизма – отдать полную справедливость всем прежним режимам, которые были спонтанно установлены человечеством для руководства его трудоемкой инициацией. Даже в большей степени для расы, чем для отдельного человека, верно, что жизнь должна состоять из двух последовательных этапов: первый – чисто подготовительный, предназначенный главным образом для развития наших способностей путем их естественного использования; второй – окончательный, на котором мы регулируем использование этих способностей путем адекватного понимания законов, относящихся к нашей жизни. Но в этом конечном состоянии мы лишь систематически, хотя, конечно, более полно и прямолинейно продвигаемся по тому же пути, по которому прежде шли эмпирически. Ибо, хотя сверхъестественные верования обещали бессмертие в одиночестве, люди всегда стремились к тому, чтобы жить достойно в памяти своих собратьев. И точно так же среди военных нравов мы легко обнаруживаем естественное человеческое предпочтение мирных прелестей семейной жизни, которая родственна с единственной формой общественной деятельности, способной стать универсальной.
Хотя подготовительный режим, казалось, противоречил позитивной вере (Positive belief) и производственной деятельности (Industrial activity), он не переставал постепенно сближать нас и с тем, и с другим, пока теологический дух (Theological spirit) и военная жизнь (Military life) оставались необходимыми для развития интеллекта и общительности. Современная западная культура обязана всеми своими преимуществами (достижениями), во-первых, интеллектуальной эволюции греков, затем активной деятельности римлян и, наконец, эмоциональному воспитанию средневековья. Сама эта тройственная подготовка опиралась на универсальный фундамент, заложенный первобытной теократией. Таким образом, позитивизм объясняет и прославляет все предшествующие режимы, ни один из которых не становился порочным по своей сути, пока не приближался к своему падению и неоправданно продлевал правление, которое было, естественно, временным. Даже этим поздним проявлениям дегенерации чаще всего можно найти оправдание на том основании, что их было невозможно избежать, когда не было теории, указывающей на них, и не было средств вмешательства, чтобы предотвратить их; двух преимуществ, исключительно принадлежащих нормальному и обязательно систематическому порядку.
Эта спонтанная способность к пониманию и почитанию всего Прошлого является наиболее характерным свойством Позитивной философии, которая одна в силу своего неизменно относительного духа могла придать историческим концепциям необходимую полноту. В рамках Религии человечества история становится Священной наукой, поскольку она непосредственно посвящена изучению судеб Великого Существа (Бытия). На этом главным образом основывается справедливая власть Позитивного духовенства, которое одно способно делать выводы относительно будущего человеческой расы на основе интерпретации ее прошлого. Главная цель всех других реальных теорий – постепенно привести к этой науке. Ибо только благодаря сочетанию с ней они могут обрести энциклопедическое единство. С одной стороны, прогресс различных наук, оказывающий столь глубокое влияние на прогресс человека (human progress) в целом, должен быть непонятен тому, кто с ними незнаком. В то время как, с другой стороны, никто не может по-настоящему овладеть какой-либо наукой, если он не изучает ее особую историю, которая опять же на каждом шагу переплетается с общей историей человечества (history of Humanity).
Не только Позитивная доктрина (Positive Doctrine) подчеркивает превосходство исторических концепций, но и Позитивное поклонение (Positive Worship) способствует этому. Привычка поклоняться достойным предкам, как общественным, так и частным, становится фактически необходимой для регулярного развития инстинкта преемственности (instinct of Continuity), основного типа общительности (sociability). Культивирование этого чувства так остро необходимо в наши дни, что я уже счел своим долгом предложить Западу исторический календарь (historical Calendar), рассчитанный на систематизацию ежедневных воспоминаний обо всем прошлом.
То, что начали Позитивная доктрина и Поклонение, завершает Позитивный режим. Это также способствует нормальному преобладанию, которое принадлежит Истории как истинному руководству человеческой жизнью. Фундаментальный принцип человеческого устройства таков: Живое по сути и во все большей степени управляются Умершим. Только когда этот факт признается, общее представление о непреложных законах может действительно возобладать в государственном Порядке, полностью исключая любую произвольную Волю, как человеческую, так и божественную. Что касается человеческого Прогресса, как интеллектуального, так и социального, то его вид и степень в каждом конкретном случае определяются общим направлением, в котором неизбежно движется Человечество. Когда осознается эта истина, Настоящее находит верное правило действия в том, что является его естественной целью: осуществить переход от прошлого к будущему таким образом, чтобы предотвратить или исправить колебания и отклонения.
Заложив эту историческую основу, мы можем лучше оценить способность Позитивизма регулировать все сферы человеческого существования.
В своем интеллектуальном аспекте Религия Человечества самым глубоким образом одобряет все обоснованные научные исследования, но в то же время налагает на них мудрую энциклопедическую дисциплину, постоянно подчиняя специальные исследования широким общим взглядам. Таким образом, вся система позитивных теорий может быть сведена к двум великим наукам, Космологии и Социологии, изучающим соответственно Землю и Человека. Они неизбежно не поддаются дальнейшему обобщению, поскольку ни одна из них не может быть сведена к другой, несмотря на их взаимосвязь. Без космологии социология не может иметь логической или научной последовательности как по причине своей большей сложности, так и потому, что человеческий порядок зависит от материального порядка. Но, с другой стороны, как только социология создается, она становится главной дисциплиной для космологии, придавая относительному духу должное преобладание и устраняя всякую абсолютную тенденцию; ибо мы должны изучать Мир только с целью изучения Человечества. Истинная энциклопедическая иерархия устанавливается путем разделения каждой из этих двух теоретических областей на ее различные существенные элементы. Таким образом, мы получаем, во-первых, неорганический ряд, состоящий из математики как основы и связанных с ней астрономии, физики и химии; во-вторых, и в зависимости от этой необходимой основы, органический ряд, начинающийся с биологии и особенно характеризуемый социологией, в собственном смысле этого слова, с Моралью как венцом науки.
С субъективной точки зрения, эта естественная классификация устанавливает Позитивную логику, определяя неизменную последовательность наших абстрактных исследований, ни один фундаментальный шаг из которых не может быть пропущен даже самым одаренным мыслителем под страхом радикального провала. С объективной точки зрения, это обозначает универсальный порядок существ или экзистенций. Таким образом, когда мы смотрим на него в целом, мы извлекаем из него самый общий закон человеческого мира, согласно которому более благородные явления всегда подчинены более грубым, причем последние также являются более регулярными (обычными, постоянными), потому что проще. Таким образом, рост достоинства (сложности) повсюду сопровождается ростом не независимости, а подчинения. Но поскольку наиболее сложные явления в то же время наиболее изменчивы (поддаются изменениям), высшие законы всегда воздействуют на низшие и, таким образом, постоянно улучшают естественный порядок, который неизбежно основывается на преобладании последних. Самое выдающееся из всех известных существ (из всего существующего) является одновременно и самым зависимым, и самым активным в общем устройстве, единственным истинным провидением которого оно является.
Что касается морального аспекта, то главной характеристикой Позитивной религии является то, что она основана на благожелательных (великодушных) инстинктах и поддерживает их. Естественное существование таких инстинктов монотеизм неизбежно отрицал, хотя политеизм представлял их в запутанном виде. Жить для других становится, наконец, законом счастья, а также долгом, вследствие того, что общественная жизнь предоставляет простор для тех склонностей, в следовании которым все люди спонтанно сотрудничают. Моральная дисциплина католицизма не претендовала на что-то большее, чем обуздание личных инстинктов. Принцип позитивизма заключается главным образом в постоянном стимулировании симпатических чувств, нормальная активность которых наилучшим образом сдерживает наши эгоистические наклонности. Истинная религия посвящает всю человеческую жизнь, как частную, так и общественную, всеобщему улучшению, начиная с нашего внешнего положения и заканчивая улучшением нашей собственной природы – главного объекта наших интересов, как индивидуальных, так и коллективных. Она рассматривает эгоизм как нашу величайшую слабость, от которой, в силу наших телесных потребностей, мы никогда не сможем полностью избавиться, и стремится сделать привычным подчинение его альтруизму, власть которого никогда не сможет стать угнетающей. Когда это достигается, постоянное внимание, которое мы обязаны уделять нашим личным потребностям, очищается, поскольку оно регулируется в соответствии с социальной целью, ради которой мы существуем.
Но это полное развитие симпатических инстинктов последовательно проходит три естественные стадии, без каждой из которых нельзя обойтись. Любовь относится сначала к семье, затем к Стране и только после этого к Человечеству. Это нормальное развитие дает единственное решение великой проблемы — как сделать так, чтобы общительность обычно преобладала над индивидуальностью. Следовательно, семейная жизнь является необходимой основой всего Позитивного режима, поскольку она является единственным источником, из которого могут получить первоначальную подготовку истинные социальные чувства, как Преемственности, так и Солидарности, — источником, из которого они никогда не должны переставать черпать свежие силы в ходе своего дальнейшего развития. Вот почему Всеобщее поклонение возвышает эмоциональный пол до уровня Нравственного Провидения человечества. Три домашних типа этого пола (мать, жена, дочь) наделяют каждого из нас тремя ангелами-хранителями, которые должны постоянно удерживать нас от зла и побуждать к добру. И это священное служение не прекращается с их смертью, а, скорее, становится все более совершенным.
Сфера деятельности женщины ограничена, и с ее собственного свободного согласия, домашним убежищем. Ее задача, особенно как матери и жены, состоит в том, чтобы совершенствовать внутреннюю природу мужчины; в то время как он, правящий в силу своих активных качеств, обязан оберегать ее от работы вне дома и от снижения благосостояния. Соответственно, Позитивная религия возлагает на нее надзор за всем образованием и даже руководство тем по существу эстетическим воспитанием, которое может быть дано в семье и которое подготавливает к научному образованию, передаваемому Церковью.
Под этим женским влиянием Искусство, душа Поклонения (Art, the soul of Worship), развивает свою способность укреплять наши лучшие чувства посредством идеального упражнения в поклонении, привычка к которому сама по себе может предотвратить или исправить ожесточающую тенденцию к спекуляции (ложному умствованию). Приобщенные Женщиной к эстетической культуре до того, как священник познакомит нас с наукой, мы приобретаем склонность всегда культивировать инстинкт совершенства, который должен придавать очарование активной жизни и даже помогать направлять ее.
В своем политическом аспекте главная черта позитивизма заключается в том, что он повсеместно заменяет права обязанностями, а причины – законами, радикально устраняя произвольную волю, чтобы относительное могло вытеснить абсолютное. Таким образом, каждый достойный гражданин становится общественным деятелем, не только занимающим особую должность, но и принимающим участие в соответствии со своей квалификацией в общем устройстве. Доверие и ответственность – вот два неизменных условия служения между людьми, условия, при которых независимость и согласие приходят в полную гармонию. Когда власть и богатство постоянно связаны с их общественным назначением, сразу становится ясно, что они должны быть сосредоточены в руках отдельных лиц и что обладание ими должно быть справедливо защищено, если мы хотим, чтобы они были полезны обществу; ибо большие обязанности требуют больших полномочий. Таким образом, всеобщее преобладание человеческой точки зрения облагораживает и укрепляет как повиновение, так и командование.
Поскольку Позитивная религия считает, что счастье заключается в полной реализации симпатических инстинктов, она побуждает каждого искать главным образом удовольствий семейной жизни, которые, естественно, доступны всем и, в действительности, в определенном смысле являются привилегией низшего класса. Осознав это, достойные представители высшего класса увидят, что их главный гражданский долг, как отдельных лиц, так и всего общества, заключается в том, чтобы повсеместно обеспечивать материальные условия для такого существования путем справедливого использования капитала, который человечество предоставило в их распоряжение. Жить без скрытности становится привычным правилом их поведения, потому что их цель – заслужить общественное уважение; и для этого они должны в первую очередь рассчитывать на пролетариат (нижний класс, трудящиеся), который благодаря образованию, одинаково доступному для всех слоев общества, готов придать вес суждениям, выражаемым священством с уважением к патрициату (верхний класс, элиты). Здесь нет подрывного парламентаризма, но самый скромный гражданин спонтанно пользуется таким консультативным влиянием, какое ему позволяют его добродетели и взгляды. Достойное осуществление власти подразумевает, как ее необходимое следствие и дополнение, свободу ее передачи. Следовательно, основным законом является то, что каждый чиновник выбирает своего преемника при условии одобрения его собственным начальником.
Это правило должно распространяться даже на собственность. Должна быть полная свобода завещания и усыновления, чтобы ответственность возрастала вместе с полномочиями. Таким образом, основное средство, которое позитивизм может предложить для устранения постоянных неудобств, связанных с материальной собственностью, состоит в замене теократического наследства, основанного исключительно на рождении, социократическим наследством, которое более поддается модификации и лучше регулируется. Более того, поскольку позитивизм прежде всего направлен на то, чтобы дисциплинировать различные силы, которыми обладает Человек, он задается вопросом не столько о том, как они возникли в каждом конкретном случае, сколько о том, как они обычно используются; и, с последней точки зрения, в интересах общества всегда было бы, чтобы чиновники (должностные лица, functionaries) были постоянными. Когда плебеи будут удовлетворены своим привычным положением, они должным образом защитят патрициев от буйства честолюбивых настроений в низших слоях общества.
Вся эта система, интеллектуальная, моральная и политическая, в своем функционировании зависит от постоянной заботы достойного Священства (worthy Priesthood), полностью отличного от правительства в собственном смысле этого слова и всегда независимого от него. Это фундаментальное разделение между советом и командованием было прекрасно заложено в Средние века; однако тогда оно оказалось несовместимым как с преобладанием – разумеется, абсолютным – теологических верований, так и с военной деятельностью, которая всегда ведет к полной концентрации власти. Но это происходит спонтанно в режиме, который сочетает научный дух с индустриальной жизнью. Обычное разделение между теорией и практикой здесь завершается распространением на основные случаи каждого из них (правительство и священство).
Систематическое руководство образованием, предоставляемом всем классам общества, возлагается исключительно на духовенство, которое, таким образом, получает основу для своего консультативного влияния на всю человеческую жизнь, как частную, так и общественную. Все мы должны работать вместе для постоянного совершенствования человечества, но самая благородная доля в этой работе отведена специально для священства. Ибо систематическое совершенствование нашей тройственной природы – физической, интеллектуальной и нравственной – неизбежно составляет неделимую область духовной силы, которая одна в достаточной степени знакома со своими законами. Светская власть ограничивается обычным улучшением нашего материального положения в соответствии с тем, что она знает о внешнем порядке из учения священства. В силу всеобщего доверия к нему религиозная власть становится обычным арбитром в главных спорах, которые могут возникнуть, будь то внутренние или гражданские. Она укрепляет семью, санкционируя справедливое влияние женщины в ней; и она делает это главным образом посредством закона о вечном вдовстве, который является отличительной чертой Позитивистского Брака. Посредством своих девяти социальных таинств она торжественно связывает все существенные фазы жизни каждого человека со всеобщей гармонией.
В гражданской жизни священство становится обычным выразителем общественного мнения и только оно способно согласовывать различные принципы и разумно применять их. Выступая в качестве единственного (руководящего и направляющего) органа человечества, оно освящает своим именем, опираясь на прошлое и обеспечивая будущее, все практические авторитеты, которые, не будь у них такого титула (знака качества), не могли бы пользоваться достаточным почитанием до тех пор, пока они не прошли бы проверку временем. Будучи единственным компетентным судьей умерших, оно, таким образом, вынуждено судить и живых, которыми управляют умершие. (Живых судить окончательно труднее, потому что они ещё не закончены.) Все его социальные функции могут быть сведены к тому, что оно классифицирует людей в соответствии с их личными достоинствами, то есть в соответствии с их способностью представлять человечество, независимо от их особой должности, но без изменения ступеней практической иерархии. Духовенство должно особенно поощрять такой подход к оценке людей среди пролетариев. Поскольку человеческий труд по необходимости является безвозмездным, истинная награда работника заключается в справедливом уважении, в котором часто отказывают власть имущим.
Но этот рост подлинного достоинства может стать полным только благодаря личной жизни. Там правит духовенство, и его правила принимаются добровольно, когда оно выносит окончательное суждение о поприще (занятии) каждого человека. В условиях режима, при котором общественное мнение систематически формируется, даже самые скромные люди должны получать посмертное прославление, степень и продолжительность которого измеряются оказанными ими услугами. Наконец, что касается самых широких человеческих отношений, то священство – это единственная власть, которая может быть универсальной в своем распространении. Политическая власть не может долго распространяться на слишком разнородное население, не вырождаясь в тиранию. Вся Западная Европа не может быть подчинена одной светской власти. Даже большинство государств, которые со времен Карла Великого составляли эту Западную республику, стали слишком большими из-за временных, хотя и необходимых объединений, вызванных спонтанным распадом католико-феодальной системы. Эти насильственные или искусственные объединения вскоре будут распущены, когда реконструкция духовной агломерации сделает излишним временное сосредоточение.
Напротив, религиозный союз, естественно, подходит для всей человеческой планеты. Если этой универсальности, столь желанной и даже чаемой на будущее, еще не существует, то причину следует искать главным образом в бессилии верований, которые до сих пор направляли его подготовку. Теологической вере, в силу ее по сути субъективной природы, никогда не удавалось объединить более чем ничтожное меньшинство представителей человеческой расы. Но абсолютная реальность, отличающая Позитивную веру, позволит ей обрести всеобщее и свободно признаваемое господство, когда наиболее отсталые народы должным образом достигнут нормального уровня Запада. Тогда одно и то же духовенство будет напрямую связывать воедино все народы посредством единого образования, схожих нравов и общих праздников. Его вмешательство будет приемлемо в их спорах, а его руководство – в их согласованных планах прогресса.
Если Позитивное духовенство намерено оказывать все эти интеллектуальные и социальные услуги, его первоочередной потребностью является полная независимость от любой светской власти. Но в нормальном государстве практическая власть никогда не может серьезно угрожать фундаментальному разделению двух властей, хотя она часто может стремиться к тирании над священством. Но оно никогда не будет претендовать на то, чтобы лишить последнее его главной функции – образования, поскольку это требует долгой и сложной теоретической подготовки. Опасность, скорее, кроется в противоположном направлении. Ибо спекулятивная корпорация может легко завоевать такую широкую популярность, что некоторые из ее членов могут поддаться соблазну преступного честолюбия узурпировать временное господство и таким образом заставить социократию выродиться в теократию. Вот скала, о которую Последнему Режиму (Final Regime) легче всего разбиться; и будет постоянно требоваться спонтанная бдительность добропорядочных граждан и систематическая забота достойных священников, чтобы остановить эту тенденцию к отступлению, которая, к сожалению, соответствует природной немощи лучших человеческих типов.
Вот почему первым обещанием священства будет торжественный отказ не только от всех мирских должностей, но и от всего богатства, даже коллективного, приобретенного или наследственного. Каждый член Позитивного духовенства, от простого викария до верховного жреца Человечества, не будет иметь никаких средств к существованию, кроме соответствующей ежегодной субсидии, сначала поступающей от частных пожертвований, а в конечном итоге предоставляемой правительствами. Священник, который будет извлекать какую-либо другую выгоду из своего служения, даже от продажи своих книг или чтения лекций, будет подвергнут лишению свободы. Единственное честолюбивое стремление, которое может по праву испытывать любой теоретик, – это добиться в своей собственной персоне (среди своего круга) превосходства, которым его класс по праву пользуется в общественном мнении. Это решение будет тем более легким, что число священников-позитивистов будет небольшим, как из-за сложной подготовки, которую им предстоит пройти, так и из-за связанных с этим расходов. Полная и всегда доказуемая доктрина, редко требующая систематического толкования, позволит значительно сократить численность созерцательного класса, который до сих пор был непомерно раздут. Все духовные потребности ста двадцати миллионов жителей Запада всегда будут удовлетворяться группой из двадцати тысяч теоретиков, или ста тысяч на всю землю, каждый из которых будет получать по пятнадцать тысяч франков в год, что будет включать не только их жалованье, но и все расходы, необходимые для надлежащего выполнение своих функций.
Эта высшая корпорация, в настоящее время состоящая только из своего основателя, уже обязана достойно соблюдать правила поведения, которые позволят ей руководить возрождением человеческой расы. Ибо духовная сила, хотя и более подвержена распространению, чем любая другая (поскольку каждая душа любого пола может обладать ею в той или иной степени), также наиболее подвержена сгущению. Она неизбежно начинается с единого мозга, в котором, однако, содержатся все ее основные институты, не только догматические, но и богослужебные и даже государственные. Этот закон, который может быть подтвержден на примере великого святого Павла, единственного настоящего основателя католицизма, должен быть еще более подходящим для позитивизма как более полной и лучше скоординированной религии. Поэтому было необходимо, чтобы мое собственное поведение, как частное, так и общественное, предвосхищало, насколько это возможно, тот тип священства, который я учреждаю.
Я настолько глубоко ощущаю этот долг, что постепенно пришел к тому, чтобы превратить все события моей собственной карьеры во множество решающих примеров для руководства моими преемниками, особенно в том, что касается этого фундаментального правила – отказа от временного величия. Унаследованное богатство, которым я никогда не обладал; и все мои профессиональные ресурсы были в конце концов отняты у меня из-за постоянной несправедливости наших научных кругов, несмотря на искреннюю, но бесполезную симпатию наших различных правительств. С тех пор я смог на собственном примере продемонстрировать нормальную ( обычную) ситуацию, в которой находится Позитивное священство, публично отказавшись, во-первых, от всех мирских должностей, во-вторых, от всякого рода научных должностей или пенсий и, наконец, от любых денежных доходов от моего добровольно взятого на себя труда, будь то писательство или чтение лекций. Мое существование зависит исключительно от добровольных ежегодных взносов моих приверженцев. Хотя эта субсидия по-прежнему недостаточна, она будет неуклонно увеличиваться, и вскоре я окажусь под спонтанной защитой элиты западного общества от всех недостойных попыток помешать моей религиозной службе.
Поскольку я, таким образом, уверен в том, что смогу с максимальной пользой использовать свои последние десять лет полной интеллектуальной энергии, я поздравляю себя с тем, что мне представилась возможность продемонстрировать в своей собственной жизни отношение, необходимое для обеспечения справедливой независимости нового священства. То малое признание, которое моя доктрина, вероятно, найдет у тех, кто на Западе занимает высокие светские посты, дает мне основание надеяться, что этот пример принесет плоды среди моих помощников или преемников, кем бы они ни были, даже независимо от их собственного спонтанного самоотречения. Ибо на Западе находится единственная общественность, которая сейчас готова к скорейшему появлению Позитивной религии, универсальной, какой она станет через два-три столетия.
В настоящее время позитивизм подходит только для Западной республики, которая была основана Карлом Великим на основе римской инкорпорации, затем развивалась при католико-феодальном режиме и, наконец, прошла через двойственное современное движение общего разложения и особого преобразования. На самом деле, это не единственное различие, которое необходимо провести. Из пяти народов Запада только центральное население способно начать процесс возрождения, который будет должным образом приветствован соседними народами, сначала на Юге, а затем на Севере. Если весь ход событий прошлого оставлял эту опасную привилегию за Францией, то ни одной другой стране не было дано политической позиции, необходимой для осуществления изменений, которые могли возникнуть только на основе свободного эмпиризма, неизбежно лишенного координации. Вот почему все настоящие государственные деятели прошлого века инстинктивно уважали не только ту негативную подготовку, которая привела к взрыву во Франции, но даже бурный ход последнего, пока он сохранял свой истинный характер. Его главной особенностью было установление (появление) Республики. Это завершило распад старой системы и позволило задумать и создать новый порядок.
История всегда будет определять характер французской революции коренным переворотом 1793 года, не останавливаясь на туманном прологе 1789 года, который теперь принимают контрреволюционеры всех мастей. Французская королевская семья, окончательно ставшая ретроградной во второй половине правления Людовика XIV, окончательно пала при Людовике XVI после столетия растущего разложения, что указывало на такую проблему. Она так и не была восстановлена, несмотря на различные официальные иллюзии, которые преобладали, в то время как люди принимали слова за дела и забывали, что две ее основные характеристики – неприкосновенность и наследственная преемственность – не принадлежали ни одному из наших последующих диктаторов. Но из-за всеобщего эмпиризма люди не в полной мере осознавали, что положение во Франции обязательно было республиканским, пока не была свергнута наша последняя фиктивная монархия. Прошедшие с тех пор четыре года распространили, хотя и смутно, среди всех французов убеждение, которое ранее было присуще только тем теоретикам, которые руководствовались здравой исторической доктриной. Тем не менее только позитивизм может придать прочность этой республиканской тенденции, очистив ее от метафизических верований, которые поначалу способствовали ее росту, но на самом деле ей чужды. Более того, только с помощью позитивизма Французская Республика может очиститься от всех подрывных тенденций как во внешней, так и во внутренней политике. Однако позитивная доктрина все еще далека от того, чтобы быть достаточно влиятельной, чтобы направлять наши революционные движения, которые непосредственно надвигаются. Они должны продолжать нащупывать свой путь эмпирическим путем, как они это делали в ходе недавних событий, которые в основном заключались в следующем:
Эмпирическое развитие французского республиканизма.
(Записка написана 17 июня 1852 г.)
1. Французское правительство должно быть республиканским, а не монархическим. (Кризис февраля 1848 г.)
2. Французская республика должна быть социальной, а не политической. (Июньский кризис 1848 года.)
3. Социальная республика должна быть диктаторской, а не парламентской. (Декабрьский кризис 1851 г.)
4. Диктаторская республика должна быть светской, а не духовной, с полной свободой преподавания и даже дискуссий.
5. Решающее наступление систематического триумвирата, форму которого должна принять Временная диктатура, провозглашенная позитивизмом, начиная с 1847 года, когда подготовительное правительство адаптировалось к Органическому переходу.
Плюрализм, который, наконец, был введен в верховную магистратуру Франции, не является чем-то особенным для поколения переходного периода. Это только более необходимо там, чтобы лучше избавиться от ретроградных тенденций со стороны практиков узурпировать духовную власть, но для этого было бы легко обуздать анархические амбиции со стороны теоретиков. Но в нормальном государстве это тройственное разделение власти будет вполне соответствовать промышленной природе светской власти, которая никогда не будет сосредоточена в руках одного руководителя, чтобы лучше соответствовать различным формам практической работы, сельскому хозяйству, мануфактурам и торговле. В каждой позитивистской республике, как и во всех их международных отношениях, политическое единство должно быть результатом не чего иного, как общего преобладания фундаментальной доктрины. Единственное различие между подготовительной и окончательной диктатурами будет касаться класса, из которого будут выбраны триумвиры.
При окончательной диктатуре они выйдут из промышленного патрициата, три члена которого станут вождями нации без каких-либо так называемых выборов, по свободному выбору своих предшественников. Но нынешнее поколение предпринимателей все еще находится в авангарде легистов и далеко не приобрело общности взглядов и возвышенности чувств, необходимых для их прихода к политической власти. Чтобы стать настоящими патрициями, достойными управлять трудящимися Запада, не эксплуатируя их, они должны завершить свое социальное образование под справедливым давлением некоторых выдающихся пролетариев, воспитанных исключительно для того, чтобы на протяжении жизни одного поколения стать верховными вождями Французской республики.
Срок пребывания у власти этих революционных диктаторов не будет ограничен во времени. Но при необходимости их можно будет регулярно заменять. Их избрание всегда будет зависеть от Парижа, при условии одобрения провинций; а поскольку голосование будет всенародным и каждый человек сможет делегировать его проведение, если пожелает, всеобщее избирательное право, последняя форма нашей политической болезни, постепенно исчезнет. Оба эти средства будут также применяться при проведении выборов в Ассамблею, которые проводятся раз в три года. Этот орган, который будет заниматься исключительно финансами, будет голосовать за бюджет в целом и обсуждать отчеты о предыдущих доходах и расходах, но не будет выполнять никаких законодательных функций.
С самого начала этот пролетарский триумвират заявит о прогрессивной тенденции и практическом характере своей диктатуры двумя решительными мерами: полным упразднением французской армии, которая будет заменена восьмьюдесятью тысячами жандармов, и прекращением всякого рода теоретических расходов, будь то на церкви, университеты или даже академии. Его основная программа всегда будет заключаться в энергичном поддержании материального порядка, разумном стимулировании роста промышленности и скрупулезном уважении к интеллектуальному движению. Оно подготовит почву для нормального влияния общественного мнения, представив все свои проекты, включая отбор лиц, не являющихся исключением, на бесплатные и всеобщие консультации достаточно заблаговременно, чтобы собрать все заслуживающие внимания мнения, даже от иностранцев. Но решение триумвиров, каким бы оно ни было, всегда будет приниматься на их собственную справедливую ответственность и будет полностью зависеть от этих первых мнений, которые, к тому же, как правило, будут противоречивыми. Внутренне их политика будет направлена на постоянное ослабление мирской централизации по мере того, как духовная реорганизация будет беспрепятственно продвигаться вперед. Они подготовят почву для мирного расчленения Франции на семнадцать независимых республик, из которых Париж станет просто религиозной столицей, как вскоре станет столицей всего Запада, а со временем и всего мира. В своих отношениях с остальной Европой французская диктатура возродит дипломатию в соответствии с относительным духом позитивизма, как на Западе, где она будет напрямую обращаться к населению, все еще не обеспеченному достойными руководителями, так и в Восточной Европе, где она будет обращаться к осторожно прогрессивным правителям.
Открывая глаза ретроградным правительствам на опасность слепых репрессий, это отвратит западные народы от тщетной политической агитации, в которой подражание французскому типу приводит лишь к продлению метафизического влияния, которое необходимо повсеместно искоренять. В то время как подавление действий нашей армии успокоит правителей Восточной Европы в отношении любых военных беспорядков, наша дипломатия будет благоразумно поддерживать их достойные похвалы усилия по улучшению положения их народов. Это убережет последних от распространения анархии, позволив им увидеть, что она лишена социальной цели, и излечит первых от всякого восхищения западным эмпиризмом, научив их лучше ценить свои национальные преимущества. Хотя наш истинный республиканизм должен спонтанно распространиться на все народы, даже самые подготовленные люди не готовы к нему немедленно. Между его окончательным утверждением во Франции и реальным распространением на остальной Запад, сначала в Италии и Испании, затем в Германии и Англии, пройдет полвека.
Каждое преждевременное движение в этих четырех группах населения препятствует общему решению, приводя к смещению центра, в котором оно должно быть разработано. Что касается немедленного распространения режима, который устраивает Францию, на различные страны Восточной Европы, а тем более на остальной земной шар, то это не что иное, как мечта, вдохновленная тщеславной метафизикой, от которой наши истинные теоретики и достойные практики согласятся избавить мир. В наши дни желать упразднения королевской власти в России было бы еще более абсурдно, чем претендовать на ее восстановление во Франции, хотя в конечном счете она должна исчезнуть повсюду как последний пережиток теократии.
Таких соображений достаточно, чтобы показать, что правители Восточной Европы, которые достойны своего положения, отнюдь не имеют оснований опасаться торжества позитивизма во Франции, напротив, сочтут его надежной гарантией порядка и мира. Несомненно, религия гуманизма долгое время была свойственна людям, наделенным самыми благородными качествами сердца и характера; хотя можно заметить, что такие души среди пролетариев пропорционально встречаются реже, чем среди их начальства на Западе, и особенно в Париже. Но прежде чем стремиться к успеху в обществе, оно может справедливо ожидать, что его глубокие социальные способности обеспечат ему политическое господство в обществе, не имеющем каких-либо убеждений и постоянно находящемся под угрозой полной анархии. Антигосударственные доктрины католицизма не позволяли ему достичь правительства до тех пор, пока оно не обратило общество в свою веру. Позитивизм, напротив, должен ожидать, что обращение к его теориям не будет происходить в широких масштабах до тех пор, пока его практическое превосходство не будет осознано спонтанно. Доктрина и даже культ, какими бы выдающимися они ни были сами по себе, будут в основном рекомендованы западной публике благодаря совершенству режима.
Политическое пришествие позитивизма настолько необходимо в нынешней ситуации во Франции, что тысячи достойных приверженцев было бы достаточно, чтобы заставить страну понять, что это единственный выход из нашей революции, потому что это единственное средство, наконец, примирить прогресс с порядком. Наши консерваторы-эмпирики, которые подвергают опасности суть, тщетно пытаясь сохранить изношенную форму, вскоре почувствуют превосходство тех консерваторов-систематиков, которые укрепляют суть с помощью лучшей формы. Тем временем наши рутинные революционеры, видя, что демагоги стали главной опорой регресса, будут уважать позитивизм как единственное политическое кредо, способное направить республиканский инстинкт, который в конце концов оказывается преданным некогда почитаемой метафизике.
Благодаря счастливому сотрудничеству этих двух противоположных тенденций позитивистская партия, несмотря на свою численную слабость, вскоре станет объединяющим началом для всех честных и здравомыслящих людей, которые останутся приверженными различным существующим школам только до тех пор, пока не смогут найти лучших руководителей. Тогда наша партия одержит политическое верх, хотя наша религия все еще не приобретет решающего влияния. Необходимо только, чтобы религия сначала проложила достаточный путь для того, чтобы спонтанно образовать это достойное ядро истинных социократов, которое вскоре пополнится лучшими аристократами и демократами.
Помимо общей заслуги позитивизма в преодолении западной анархии, опасное влияние которой распространяется во всех направлениях, он представляет особый интерес для прогрессивных правительств Восточной Европы, поскольку проливает свет на все особенности их политического развития в настоящее время.
Фундаментальные законы, демонстрируемые социологией в отношении природы и предназначения человечества, обязательно справедливы для всех народов, но подвержены вторичным изменениям, которые всегда можно оценить, и которые связаны главным образом с неодинаковой скоростью эволюции, совершаемой всеми одинаково. Историческая теория, в точности соответствующая наиболее полному случаю, должна быть применима и ко всем остальным случаям, поскольку они всего лишь воспроизводят в последовательности местностей фазы, которые уже были оценены в последовательности эпох.
Умелое применение этой теории станет ценной компенсацией для отсталых слоев населения за их отсталость, поскольку позволит им добиваться прогресса систематически, а не эмпирически, как вначале. Позитивная теория эволюции человека предостерегает эти народы от рабского подражания и указывает им путь, наиболее подходящий для каждой национальности, чтобы они могли подняться на конечный уровень развития человечества с большей готовностью и более мирно, чем это было возможно в случае первоначальной эволюции.
Когда достойные руководители Восточной Европы, наблюдая за западным Миром, поймут необходимую цель — в их собственном случае более отдаленную — всемирного движения, они смогут в дальнейшем расчистить путь и в то же время ускорить ее достижение в своих собственных странах, оберегая свои народы от бурь, которые ознаменовали это событие. первый ремонт. Осторожно продвигаясь вперед своих соответствующих цивилизаций, они должны руководить окончательным переходом от теократии к социократии. В настоящее время существует все больше возможностей для осуществления такой деятельности, даже в случае с Россией, хотя этот случай в наименьшей степени отличается от западного — факт, который действительно делает необходимость в такой бдительности более насущной.
Несмотря на человеческую немощь, из-за которой нам нравится править, не подвергаясь критике, ни один царь, достойный своего места, не побоится подвергнуть свою благородную политику благотворному изучению доктрины, что приведет к ее лучшему пониманию. Более того, из-за крайнего разнообразия теологических верований, преобладающих в этой огромной империи, божественная санкция, на которую претендуют ее вожди, является неопределенной и ненадежной. Сомнения, которые неизбежно возникают у многих их подданных, имеют тенденцию распространяться на всех остальных; ибо первые зачатки метафизической анархии можно обнаружить в любом виде теологии, которая всегда абсолютна и расплывчата. Глава империи, в которой существуют три монотеизма: иудейский, христианский и магометанский, смешанные с несколькими видами политеизма и даже с чистым фетишизмом, должен чувствовать, что только религия человечества может стать универсальной и дать санкцию, которую будут уважать повсюду.
При вашем восшествии на престол, Сир (Государь, Sire), российская корона неоспоримо обладала духовным доминированием (ecclesiastical supremacy), которое давно стало необходимым из-за деградации священства. Но Позитивной церкви никогда не придется опасаться подобной узурпации. Благодаря научному образованию, мудро полученному вами в юности, вы слишком глубоко осознаете энциклопедическую квалификацию, необходимую новому духовенству, чтобы думать о посягательстве на область теории. Было бы больше оснований опасаться этого со стороны низших представителей литературного класса (борзописцев) на Западе.
Когда настанет время для необходимой трансформации российской монархической власти в республиканскую диктатуру, у вас будет достойный преемник, который сможет осуществить это мирно, руководствуясь позитивистским вдохновением, не теряя при этом никакого реального авторитета. Все, что ему нужно будет сделать, – это заменить теократический способ наследования на социократический, что вполне возможно при прогрессивном правительстве. Каждый благородный вождь охотно откажется от образа жизни, который заранее навязывает ему наследника, часто совершенно неподходящего, и будет приветствовать правило, позволяющее ему свободно выбирать себе преемника из любого сословия, при условии, что он сначала примет его в свою семью. Принцип каст, который так долго был универсальной основой устройства общества, перестал привлекать высших, когда стал менее полезным для низших. Давным-давно лучшие римские императоры не проявляли особой привязанности к своим династиям и подавали благородные примеры преемственности по принципу усыновления. Этот институт, ставший столь привычным для простых промышленных воротил, легко войдет в практику при достойных автократах, которые, возможно, втайне желают этого. Но разумно вводить его нельзя до тех пор, пока не будет достаточно подготовлено общественное мнение, с которым у римского правительства было меньше возможностей считаться.
Когда эта решающая трансформация завершится, российские диктаторы следующего столетия будут в состоянии надлежащим образом руководить крупной политической операцией, основанной на позитивистском принципе, который ограничивает территориальные границы временных правительств. Тогда они смогут зрело и систематически осуществлять мирное расчленение империи, ибо никто не может быть так чувствителен к ее разросшимся размерам, как ее достойные вожди, несмотря на протесты на Западе по поводу их непомерных амбиций. Этот обширный суверенитет имеет, в меньшей степени, социальную цель, напоминающую великую римскую инкорпорацию: pacis imponere morem (навязывание мирного образа жизни). Она по-прежнему полезна для подготовки очень непохожего населения к появлению Универсальной религии, точно так же, как влияние Рима подготовило Запад к принятию католицизма. Но Российская империя менее однородна и менее стихийна, и поэтому ее разрушение должно происходить быстрее по мере продвижения духовной реорганизации. Такое расчленение, естественно, начнется с того случая, когда аннексия была наиболее искусственной, наиболее насильственной и самой недавней (с Польши). Однако тот же принцип, который заставляет великую Восточную империю смириться с приближающимся отделением того, что на самом деле является частью Запада, дает возможность избежать всех подрывных тенденций, которые могут возникнуть в настоящее время в результате обретения Польшей независимости. Вместо того, чтобы воссоздать всю древнюю Польшу, как того желают политики-эмпирики, чтобы она снова попала под ретроградное иго недостойной аристократии, позитивизм посоветует, чтобы эта несовершенная нация была разделена настолько, чтобы ее различные народы были неспособны вызвать какие-либо волнения в Европе.
Что касается социальных улучшений, к которым уже стремятся правители России, то здравая историческая теория поможет им избежать любого опрометчивого подражания, чтобы лучше использовать местное прошлое. Например, проводя с завидным упорством благородную отмену крепостного права, ваше правительство в то же время постепенно сводит на нет огромные территориальные богатства, подражая западному движению, которое изначально было враждебно аристократии. Но это эмпиризм; и это искусственно создает в России серьезную социальную опасность, о которой на Западе теперь хорошо осведомлены, особенно во Франции, где недостаточная концентрация богатства серьезно затруднит практическую реорганизацию. Поэтому позитивизм посоветует царям уважать и ценить такие накопления и стараться превратить их владельцев в промышленных вождей, главным образом в земледельцев, насколько это возможно теперь, когда их военный характер навсегда исчез.
Опять же, исключительный контроль, который ваше правительство эмпирически осуществляет над интеллектуальным движением, может быть усилен с помощью разумной системы. На Западе не должно быть никакого вмешательства полиции в публикации любого рода, за исключением строгого соблюдения требований о полной подписи – правила, которое французское законодательство недавно позаимствовало у позитивизма. Любое другое вмешательство со стороны светской власти отныне было бы тираническим и могло бы только помешать религиозному возрождению. Но при нынешнем положении восточных народов их достойные правители могут и даже должны оказывать большее влияние на мышление. Вы уже мудро проявляете такое влияние, чтобы уберечь Россию от множества писаний, которыми наводнен Запад. Позитивизм посоветует вам пойти дальше в том, что касается вашей национальной литературы. Вы должны позаботиться о самих авторах, от которых следует потребовать предоставления личных гарантий. На анархическом Западе может потребоваться только грубая и неадекватная проверка подписи. Предъявляя к писателям, с должным благоразумием, требования о квалификации и честности, вы можете с пользой ожидать более совершенной дисциплины, которую установит Позитивная религия.
Указав таким образом на основные положения позитивизма, как общего, так и специального, я осмеливаюсь предложить вам, сир, публично оказать доктринам, которые являются абсолютно органичными, покровительство, эквивалентное тому, которое великий Фредерик и даже ваша знаменитая прародительница оказывали работе, которая была по существу критической. Ни один из западных правителей в наши дни не может позволить себе такого благородного покровительства; все они поглощены анархическими беспорядками и реакционными проектами. И все же это было бы более ценно для Позитивной философии, чем для Негативной, которая имела более легкий доступ и более благоприятствовала своему росту благодаря спонтанному настрою почти всех классов на Западе. Мои собственные преследования – это всего лишь естественное предвестие того приема, который руководители наших различных клик, особенно литературных, готовят позитивизму, когда он начнет распространяться. Ибо религия человечества представляет собой прямую угрозу всем необоснованным формам господства, которые постепенно выросли из нашей современной анархии.
Но помимо того, что она заставляет замолчать некомпетентную и подрывную литературу, она должна освятить науку; а этого она может добиться, только дисциплинируя ученых, вплоть до того, что объявит праздными и даже вредными почти все труды наших академиков. Несмотря на то, что позитивизм воздает искусству такую честь, какой не могла оказать ни одна из прежних религий, глубоко интегрируя его в себя, он требует от художников общности мышления и благородства чувств, которые, к сожалению, совершенно чужды их нынешней специализации и продажности. Она призывает лидеров промышленности к временному господству, о котором они едва ли осмеливались мечтать, но при условии моральных и интеллектуальных качеств, которыми будут обладать только их преемники. Пролетарии и женщины – лучшая опора позитивизма; но его доктрины на какое-то время приведут в шок анархические привычки первых и ретроградные иллюзии вторых. В такой ситуации Вселенская религия вынуждена обращаться к высшим силам за помощью, которая, хотя, как правило, носит только моральный характер, иногда может быть и материальной. На Западе она не может этого найти. Поэтому я обращаюсь с настоящим сообщением к вождю, в наименьшей степени подверженному всем этим тревожащим влияниям, к тому, кого я долгое время считал единственным настоящим государственным деятелем девятнадцатого века.
Вы уже, Сир, как и подобает Вам, разрешили свободное распространение моей Позитивной философии. Когда вы узнаете достаточно о моей Позитивной политике, которая завершает эту работу, я надеюсь, что вы благородно отнесетесь к ее разумному распространению, особенно выразив свое решительное одобрение ей в целом. Прирожденный лидер европейских консерваторов не должен долго ждать, чтобы понять ценность доктрины, которая консолидирует и развивает консервативную политику, поднимая ее от нынешнего эмпиризма до полностью систематизированного состояния, требуемого ее основным назначением.
Приветствую и уважаю,
Огюст КОНТ.
Родился в Монпелье 19 января 1798 года. Улица Месье-ле-Пренс, дом 10.
P.S. Согласно положительной морали, требующей от меня жить открыто, я всегда придавал должное значение каждому своему важному шагу. Поэтому я сочту своим долгом, сир, приложить это письмо вместе с вашим ответом к предисловию к третьему тому моей "Системы позитивного государственного устройства", который выйдет в свет к середине 1853 года.

В Предисловии к четвертому тому Огюст Конт объясняет западному читателю мотивы этого письма (вторая половина предисловия).

Письмо султану

Его превосходительству Решид-паше, великому визирю Османской империи.
Париж, Гомер 7, 65. (Пятница, 4 февраля 1853 г.)
Мой господин
В нынешнем столетии наблюдается характерный контраст между политикой Восточной и Западной Европы. Правительства Запада, став неспособными руководить социальным движением, теперь осуществляют только слепое подавление, которое, хотя и остается необходимым для непосредственного поддержания материального порядка, имеет тенденцию увековечивать революционную ситуацию. Но правители Востока действительно остались во главе своих народов и всегда стремятся достойно выполнять двоякую функцию каждого правительства — пропагандировать добро и противостоять злу. Это благородное отношение сейчас не менее заметно в Турции, чем в России. Ваша администрация с радостью способствовала этому, мудро продолжая работу, энергично начатую реформаторским султаном. Никогда не будет забыто, что вы полностью обозначили две линии прогресса, которые в настоящее время имеют наибольшее значение для мусульманской цивилизации, показав поразительный пример моногамии и уничтожив невольничий рынок, который все еще бесчестил столицу Османии. Эти особые мотивы побудили истинного философа обратиться лично к Вам со своим систематическим изложением того интеллектуального и социального обновления, которого Восток ждет не меньше, чем Запад.
Временный отдых, последовавший за Вашей почетной отставкой от власти, дает мне возможность надеяться в настоящий момент, что Вы уделите достаточное внимание, во-первых, Позитивному Катехизису, который даст Вам общее представление о моем учении, а затем Системе позитивного государственного устройства, которая навсегда его установит. Когда вы прочтете эти две книги, вы почувствуете, что под влиянием решающей ситуации гений Запада наконец освободился от второстепенных и локальных взглядов и отныне будет заниматься понятиями, непосредственно относящимися к таким потребностям, которые являются общими для всех цивилизованных народов.
На протяжении многих веков Восток и Запад с одинаковым рвением искали Всемирную Религию, но до сих пор так и не смогли ее достичь. В обеих сторонах было признано, что политеизм может только дать национальные верования, и тогда на монотеизм стали смотреть как на верный источник единодушия. Но опыт и рассуждения в полной мере продемонстрировали пустоту такой надежды. Две великие попытки белой расы установить монотеистическую универсальность взаимно нейтрализовали друг друга, и римский мир был непоправимо разделен между католицизмом и исламизмом. Эта двойная неудача не вызывает удивления у последователей здравой философии, которая прямо указывает на невозможность такого согласия в отношении мнений по существу неопределенных и необходимо недоказуемых.
Спонтанное согласие между жителями Востока и Запада по отношению к той научной области, которую они одновременно культивировали, образует поучительный контраст с этими непримиримыми расхождениями. Приняв этот фундаментальный факт за ключ к разгадке, я пришел к открытию подлинно универсальной религии, которая отбрасывает всякую теологическую веру и охватывает все человеческое существование, как коллективное, так и индивидуальное, в совершенно позитивной вере. Имея счастье придерживаться этого взгляда с ранней юности, я смог посвятить всю свою жизнь систематизации и развитию этого окончательного решения высшей из всех проблем.
Освобождение высших умов от теологии, начиная с конца Средневековья, неизбежно происходило pari passu (на равных) как на Востоке, так и на Западе, хотя и в различных формах. Дело в том, что это произошло главным образом в результате решающего конфликта, заставившего людей почувствовать, что несовместимые притязания обоих монотеизмов на универсальность, отведенную позитивизму, одинаково необоснованны. Гений исламизма должен быть еще меньше, чем гений католицизма, противостоять окончательному пришествию позитивной религии, поскольку он всегда был более склонен к реальности в силу своего более простого вероучения и более практичного направления.
Несравненный Магомет, наблюдая глубокий контраст между двумя догматически идентичными религиями Рима и Византии, по достоинству осознавал интеллектуальные и моральные преимущества, присущие нормальному разделению между двумя человеческими силами. Но его в высшей степени социальный склад ума позволил ему понять, что для того, чтобы это усовершенствование стало решающим, требуется более развитая цивилизация, чем та, которая шла рука об руку с теологическим принципом. Предчувствуя, что столь преждевременная, хотя и достойная восхищения попытка потерпит неудачу, он удовлетворился введением переходного режима, который был бы более простым и лучше приспособленным к природе теологизма.
Поэтому Восток должен был предоставить Западу и истинно католическому режиму начать славную социальную революцию, состоящую в двух постепенных освобождениях: женщин и рабочих. Но жители Востока оказались лучше, чем мы, приспособленными к тому, чтобы пожинать окончательные плоды великого движения, последовавшего за этой решающей прелюдией. Ибо, таким образом, они были избавлены от главных интеллектуальных и социальных трудностей, налагаемых на современных жителей Запада слишком мистическим характером их верований, и, прежде всего, они были спасены от метафизического беспорядка, связанного со спонтанным разложением их искусственного строя.
Хотя в силу всей подготовки, необходимой для позитивной религии, ее родина неизбежно находилась на Западе, следует считать, что исламизм сделал Восток более благоприятным для ее окончательного принятия. Ибо, с одной стороны, эта религия защитила население от революционного яда, так как ее доктрина не была восприимчива к протестантским или деистическим вырождениям, в то время как ее режим был далек от того, чтобы признать наследственный принцип в его самой строгой форме. А с другой стороны, она сохранила нормальное верховенство правительств, потому что она заставила мусульманских правителей всегда более склонных, чем христианские государи, смотреть на социальную проблему в целом, вследствие менее несовершенной гармонии между их теоретическими концепциями и их практическими представлениями. Таким образом, окончательное возрождение может восторжествовать на Востоке, не вызывая анархической агитации, на которую был обречен Запад по своей инициативе; философы вынуждены обращаться там к низшим классам, потому что они не могут заставить высшие классы понять их.
Исходя из этой исторической оценки гения магометанства, я не сомневаюсь, что его нынешние представители, когда их первое изумление пройдет, будут приветствовать положительную религию как спонтанное предложение им неожиданного удовлетворения их главных стремлений. Перейдя прямо от исламизма к позитивизму, без какого-либо метафизического перехода, они почувствуют, что достойно продолжают замечательные замыслы своего великого пророка, всеобщее прославление которого навсегда систематизировано позитивистским поклонением.
Таким образом, османы будут вынуждены отвергнуть тщетное политическое единство и перестанут скорбеть о необходимом расчленении своей империи. Ибо они увидят в этом нормальное применение того социологического закона, который повсеместно ограничивает территорию временных владений ее естественными размерами. Кроме того, османские правители будут избавлены от своего беспокойства, столь же катастрофического, сколь и химерического, в связи с приближающейся агрессией державы, еще менее однородной, чем их собственная, и потому еще более подверженной этому спонтанному расчленению. И поскольку, в соответствии с фундаментальным духом исламизма, единственной целью политической концентрации является обеспечение и укрепление единообразия мнений и нравов, они скоро поймут, что эта великая цель будет достигнута лучше, когда Бог будет заменен человечеством.
Приветствие и уважение,
ОГЮСТ КОНТ.
(Улица Месье-ле-Пренс, 10.)