Диагноз и рецепт

Наши нынешние экономические, социальные и международные установления основаны в значительной мере на организованной нелюбви (лишенности любви, бессердечности, отчужденности, безлюбовности, нелюбви; lovelessness). Мы начинаем с отсутствия милосердия (charity) по отношению к Природе, так что вместо попыток сотрудничать с Дао или Логосом на неодушевленном и дочеловеческом уровнях мы пытаемся властвовать и эксплуатировать, расточаем минеральные ресурсы земли, разоряем ее почву, опустошаем ее леса, выливаем грязь в ее реки и выпускаем ядовитые пары в ее воздух. От lovelessness в отношении природы мы переходим к lovelessness в отношении искусства – такому крайнему lovelessness, что мы фактически убили все фундаментальные или полезные ремесла и установили на их место различные виды машинного массового производства.
И, разумеется, это lovelessness в отношении искусства есть в то же время lovelessness в отношении человеческих существ, которым приходится выполнять однообразные и лишенные благодати задачи (the fool-proof and grace-proof tasks), навязанные нашими механическими суррогатами искусств и бесконечной канцелярской (бумажной, офисной) работой, связанной с массовым производством и массовым распределением. С массовым производством и массовым распределением идет массовое финансирование, и втроем они сговорились экспроприировать постоянно растущее число мелких владельцев земли и средств производства, тем самым уменьшая сумму свободы у большинства и увеличивая власть меньшинства осуществлять принудительный контроль над жизнями своих собратьев. Этот принудительно управляющий класс состоит из частных капиталистов, государственных бюрократов или обоих классов хозяев, действующих сообща, – и, разумеется, принудительная и, следовательно, по существу безлюбовная природа контроля остается той же самой, называют ли хозяева себя «директорами компаний» или «государственными служащими». Единственное различие между этими двумя видами олигархических правителей заключается в том, что первые черпают больше своей власти из богатства, чем из положения в общепризнанной иерархии, тогда как вторые черпают больше власти из положения, чем из богатства.
На эту довольно однородную основу отношений, лишенных любви, накладываются другие, которые широко варьируются от одного общества к другому в зависимости от местных условий и местных привычек мышления и чувствования. Вот несколько примеров: презрение и эксплуатация цветных меньшинств, живущих среди белых большинств, или цветных большинств, управляемых меньшинствами белых империалистов; ненависть к евреям, католикам, масонам или к любому иному меньшинству, чей язык, привычки, внешность или религия случайно отличаются от языка местного большинства. А венчающей надстройкой немилосердия (uncharity) является организованная lovelessness в отношениях между суверенными государствами – lovelessness, выражающаяся в аксиоматическом предположении о том, что для национальных организаций правильно и естественно вести себя подобно ворам и убийцам, вооруженным до зубов и готовым при первой благоприятной возможности красть и убивать.
(Насколько аксиоматично это предположение о природе государственности, показывает история Центральной Америки. Пока произвольно очерченные территории Центральной Америки назывались провинциями Испанской колониальной империи, между их обитателями был мир. Но в начале девятнадцатого века различные административные округа Испанской империи отпали от верности «материнской стране» и решили стать нациями по европейскому образцу. Результат: они немедленно пошли войной друг на друга. Почему? Потому что, по определению, суверенное национальное государство – это организация, имеющая право и обязанность принуждать своих членов красть и убивать в максимально возможных масштабах).
«Не введи нас во искушение» должно быть руководящим принципом всякого общественного устройства, а искушениями, которых следует остерегаться и, которые, насколько возможно, следует устранять путем соответствующих экономических и политических установлений, являются искушения против милосердия, то есть против бескорыстной любви к Богу, Природе и человеку. Во-первых, распространение и общее принятие любой формы Вечной Философии сделает нечто для сохранения мужчин и женщин от искушения идолопоклоннического поклонения вещам во времени – поклонению церкви, государству, революционному будущему, гуманистическому самообожанию, всем им, по существу и необходимо противостоящим милосердию. Далее следуют децентрализация, широкое частное владение землей и средствами производства в малом масштабе, препятствование монополиям со стороны государства или корпорации, разделение экономической и политической власти (единственная гарантия, как лорд Актон неустанно настаивал, гражданской свободы под законом). Эти общественные перестановки сделали бы многое для предотвращения того, чтобы честолюбивые личности, организации и правительства впадали в искушение тиранического поведения; в то время как кооперативы, демократически контролируемые профессиональные организации и городские собрания избавили бы массы людей от искушения сделать свой децентрализованный индивидуализм слишком грубым.
Но, разумеется, ни одно из этих внутренне желательных преобразований не может быть осуществлено до тех пор, пока считается правильным и естественным то, что суверенные государства должны готовиться воевать друг с другом. Ибо современную войну невозможно вести иначе как странам с чрезмерно развитой промышленностью средств производства; странам, в которых экономическая власть находится либо в руках государства, либо в руках нескольких монополистических корпораций, которые легко обложить налогом и, при необходимости, временно национализировать; странах, где трудящиеся массы, будучи без собственности, лишены корней, легко переводимы с места на место, высоко регламентированы фабричной дисциплиной. Любое децентрализованное общество свободных, непринуждаемых мелких собственников со сбалансированной экономикой должно, в делающем войны мире, подобном нашему, находиться во власти того, чье производство высоко механизировано и централизовано, чьи люди не имеют собственности и поэтому легко подчиняются принуждению, а чья экономика однобока.
Вот почему единственным желанием промышленно неразвитых стран вроде Мексики и Китая является желание стать похожими на Германию, Англию или Соединенные Штаты. До тех пор, пока сохраняется организованная lovelessness войны и подготовки к войне, не может быть никакого смягчения в каком-либо крупном, общенациональном или всемирном масштабе организованной lovelessness наших экономических и политических взаимоотношений. Война и подготовка к войне – это постоянные искушения делать существующие дурные, затмевающие Бога общественные порядки прогрессивно хуже по мере того, как технология становится прогрессивно эффективнее.
Олдос Хаксли, Вечная Философия (1946) Глава 5. Милосердие.

Об этом же: Возвращение в дивный новый мир (1958) Глава 3. Чрезмерная организованность