Давно пора показать, что в религии есть нечто иное, нежели сентиментальное благочестие, моральные заповеди или утешение для ослабленного страданием духа, что можно обрести в ней «твердую пищу», о которой говорит святой Павел в Послании к Евреям.

Современная цивилизация являет в истории настоящую аномалию: из всех известных нам цивилизаций она одна развивается исключительно в материальном направлении и единственная не опирается ни на один из принципов высшего порядка. Это материальное развитие, продолжающееся уже много столетий и всё более ускоряющееся, отнюдь не способно компенсировать ту интеллектуальную регрессию, которой оно сопровождается. Вполне понятно, что речь идёт о подлинной и чистой интеллектуальности, которую также можно назвать духовностью, и мы отказываемся называть интеллектуальностью то, к чему так привержены современники: изучение экспериментальных наук в виду нахождения их практических приложений. Один единственный пример способен помочь оценить масштаб этой регрессии: в своё время «Сумма теологии» святого Фомы Аквинского была учебным материалом для студентов; где сегодня есть студенты, способные вникнуть в неё и усвоить?

Вырождение не случилось вдруг: его этапы можно проследить через всю современную философию. Именно потеря или забвение истинной интеллектуальности сделала возможным появление двух лишь внешне противоположных, но в реальности коррелятивных и комплементарных заблуждений: рационализма и сентиментализма. С тех пор как, начиная с Декарта, стали отрицать или игнорировать всякое чисто интеллектуальное познание, логично должны были прийти, с одной стороны, к позитивизму, агностицизму и ко всем прочим «сциентистским» искажениям, а с другой стороны, к тем современным теориям, которые, не довольствуясь тем, что может дать разум, ищут чего-то иного, но ищут его со стороны чувств и инстинктов, то есть, в сфере ниже разума, а не выше его, и вместе с Уильямом Джеймсом, например, приходят к тому, чтобы видеть в подсознании средство, посредством которого человек может войти в общение с Божественным. После низведения до простого отображения реальности чувственно осязаемого мира понятие истины, в конец концов, отождествлено прагматизмом с полезностью, что просто-напросто равносильно его упразднению; действительно, какое значение имеет истина в мире, чьи чаяния сугубо материальны и чувственны?

Невозможно развить здесь все следствия подобного положения вещей; ограничимся указанием на некоторые из них, которые наиболее тесно связаны с религиозной точкой зрения. И для начала, стоит отметить, что неприязнь и отталкивание, выказываемые по отношению к людям Запада остальными людьми, и в особенности людьми Востока, вызваны, по большей части тем, что люди Запада, в общем, предстают им как люди без традиции и веры, что в их глазах поистине чудовищно. Человек Востока не может допустить существования социальной организации, не основывающейся на традиционных принципах; для мусульманина, например, всё законодательство носит исключительно подчинённый характер по отношению к религии. Прежде точно такая же ситуация была и на Западе; стоит подумать о том, чем было Христианство в средние века; но сегодня отношения перевернуты. Действительно, теперь видят в религии лишь простой социальный факт; вместо того, чтобы подчинить весь социальный порядок религии, её рассматривают, – в том случае, когда еще согласны уделять ей место, – лишь как один из прочих элементов, этот порядок устанавливающих. И сколько же католиков – увы! – принимают такой способ видения без малейшего затруднения! Давно пора противодействовать этой тенденции, и в этой связи утверждение социального Царства Христа есть особенно своевременное проявление; но для того, чтобы сделать его реальным, необходимо реформировать всё актуальное мышление.

Не стоит скрывать от себя, что большинство из тех, кто считают себя искренне религиозными, имеют о религии весьма смутное представление; религия почти не оказывает эффективного влияния ни на их мысли, ни на образ действий; она словно отделена от остальной их жизни. На практике, верующие и неверующие ведут себя почти одинаково, и, что более серьёзно, думают тоже одинаково; для многих католиков утверждение сверхъестественного имеет лишь теоретическую ценность, и они будут весьма смущены необходимостью констатировать чудо. Именно это можно назвать практическим материализмом или материализмом факта; и не опаснее ли он материализма явного в силу того как раз, что придерживаются его, не осознавая этого?

С другой стороны, для подавляющего большинства религия есть дело чувства и лишена всякого интеллектуального значения; за религию принимают смутную религиозность, сводят религию к морали, максимально умаляют роль доктрины, которая, однако, есть её сущность, и из которой всё остальное логично вытекает как следствие. В этом отношении для тенденций современного духа очень показателен протестантизм, который стал простым и чистым «морализмом»; но будет большой ошибкой полагать, что сам католицизм не затронут этими же тенденциями не в своем принципе, разумеется, но в способе, которым он обычно представляется: под предлогом адаптации его к современному мышлению делают самые тягостные уступки и так содействуют тому, с чем следовало бы, наоборот, энергично бороться. Не будем повторять о слепоте тех, кто под предлогом «терпимости» становятся неосознанными пособниками настоящих религиозных подделок, о скрытых интенциях которых они даже и не подозревают. На сей счет отметим лишь мимоходом прискорбное злоупотребление, которое очень часто совершается с самим словом «религия»: не используют ли на каждом шагу выражения типа «религия родины», «религия науки», «религия долга»? Это не простые оплошности речи, это симптомы смешения, присутствующего повсюду в современном мире, ведь в итоге язык лишь правдиво отражает духовное состояние; и такие выражения несовместимы с истинно религиозным смыслом.

Но самым серьезным препятствием, без сомнения, является то недоверие, которое выказывают на предмет интеллектуальности вообще в среде католиков и даже священнослужителей; мы говорим «самым серьезным» потому, что это недоверие есть знак непонимания, дошедшего даже до тех, на кого возложена обязанность обучения.(это хоть в Inside-Детство отправляй- GV). Они жертвы современного духа настолько, что знают не лучше философов, на которых мы только что намекали, что есть истинная интеллектуальность, и доходят иногда до смешения интеллектуализма с рационализмом, чем невольно играют на руку противникам.

Мы прекрасно знаем, что напрасно идти против определенных стойких привычек, избавление от которых столь трудно; но ведь и вопрос отнюдь не в том, чтобы вводить новое, а, напротив, в том, чтобы вернуться к традиции, от которой отдалились, вновь найти то, что позволили себе потерять. Не будет ли это лучше, чем делать современному духу самые неоправданные уступки, встречающиеся, например, в стольких апологетических трактатах, где вынуждены примирять догму со всем тем, что есть самого гипотетического и наименее основательного в актуальной науке, что ставит всё под вопрос каждый раз, когда эти, так сказать, научные теории замещаются другими?

Однако очень ясно видно, что религия и наука не могут на самом деле входить в конфликт по той простой причине, что они связаны с разными областями. Как же не видят опасности в поиске для доктрины, содержащей незыблемые и вечные истины, точки приложения в том, что есть наиболее изменчивого и неопределенного? И что думать о некоторых католических теологах, пораженных «сциентистским» духом до такой степени, что они полагают себя обязанными быть более или менее в курсе результатов «критики текстов» и современных толкований, всю бессодержательность которых им так легко было бы явить, обладай они немного более твердой доктринальной базой? Как не замечают, что преподаваемая в лучших университетах претенциозная «наука о религиях» всегда была в реальности боевой машиной, направляемой против религии и, в более общем случае, против всего того, что еще существует из традиционного духа, и что естественно желают разрушить те, кто ведут современный мир в направлении, которое может привести лишь к катастрофе?

Добавим к этому из "Кризиса современного мира".

Наш путь обращения к Традиции

До тех пор, пока на Западе существовали традиционные цивилизации, для противостояния Востока и Запада не было оснований. Противостояние имеет место лишь в случае современного Запада, поскольку речь идет, скорее, о противоположности двух типов сознания, нежели двух более или менее определенных географических реальностей. В определенные периоды истории, наиболее близким из которых является Средневековье, западное сознание в своих наиболее существенных чертах стояло гораздо ближе к восточному сознанию, нежели к тому, что оно представляет собой в современную эпоху. Тогда западная цивилизация была настолько же близка цивилизациям Востока, насколько сами эти цивилизации близки друг другу сегодня. В течение последних столетий Западная цивилизация претерпела фундаментальные изменения, гораздо более серьезные, чем все извращения, имевшие место в предшествующие периоды упадка, так как на этот раз вся человеческая деятельность полностью и радикальным образом изменила свою ориентацию и свой сущностный характер. Эти изменения произошли только на Западе. Поэтому, когда, говоря о современном мире, мы используем выражение "западное сознание", это равнозначно выражению "современное сознание". И поскольку иной тип сознания сохранился сегодня лишь на Востоке, мы можем, учитывая это обстоятельство, назвать его восточным типом сознания. Таким образом, оба термина — "сознание восточное" и "сознание западное" — характеризуют исключительно современное положение вещей. Поскольку "западное сознание" сложилось только в ходе недавнего периода истории, то и о противоположном, сугубо "восточном сознании," можно говорить лишь применительно к настоящему времени. Изначально же это "восточное сознание" было поистине присуще как людям Востока, так и людям Запада, так как его происхождение совпадает с происхождением самого человечества. Таким образом, его вполне можно назвать "нормальным сознанием" уже потому, что оно в большей или меньшей степени лежало в основе всех известных нам цивилизаций за одним лишь исключением — цивилизации современного Запада.

Некоторые люди, не дав себе труда как следует вчитаться в написанные нами книги, считают почему-то своим долгом упрекнуть нас в том, что мы, якобы, утверждаем, будто все традиционные доктрины приходят с Востока, и что даже в эпоху западной античности Запад неизменно черпал свои традиции исключительно на Востоке. Мы никогда на писали и не могли написать ничего подобного, хотя бы уже потому, что нам прекрасно известно, что это совершенно не соответствует истине. В действительности данные Традиции явно противоречат подобной идее: существуют достоверные свидетельства того, что Примордиальная Традиция настоящего цикла пришла из гиперборейских регионов. Позднее существовало несколько вторичных потоков этой Примордиальной Традиции, соответствующих различным периодам истории, и один из наиболее важных из них, по крайней мере, тот, следы которого все еще можно различить, несомненно перемещался с Запада на Восток. Однако все эти соображения относятся к весьма отдаленным временам, которые обычно называются «Предисторией» и которые мы здесь не собираемся разбирать. Мы хотим высказать лишь следующее: во-первых, центр Примордиальной Традиции уже в течение очень длительного времени и вплоть до настоящего момента располагается на Востоке, и именно там мы сталкиваемся с доктринами, самым непосредственным образом проистекаюшими из этой Примордиальной Традиции; и во-вторых, в настоящее время истинный дух Традиции, со всем тем, что он в себе заключает, представлен только и исключительно людьми Востока, и никем иным.

Это разъяснение было бы неполным без упоминания о некоторых предложениях по поводу возможной реставрации "западной традиции", появившихся в различных кругах в последнее время. Наиболее позитивным в подобных идеях является то, что они свидетельствуют о наличии людей, все в большей степени неудовлетворенных современным нигилизмом, ощущающих потребность в чем-то таком, что отсутствует в современном мире, и поэтому видящих возможность положить конец современному кризису только одним способом — через возврат к традиции в той или иной ее форме. К несчастью, «традиционализм» не совпадает с тем, что можно назвать по праву подлинно традиционным сознанием. Чаще всего традиционализм означает не более, чем простую склонность, более или менее смутное влечение, не предполагающее никакого подлинного знания. К сожалению, верно и то, что в ситуации интеллектуального смешения это стремление обычно ведет лишь к порождению фантастических концепций, построенных на чистом воображении и лишенных всякого серьезного основания. Не имея в качестве опоры никакой аутентичной традиции, такие люди часто доходят до того, что выдумывают никогда не существовавшие в действительности псевдо-традиции, настолько же безосновательные и далекие от каких-либо традиционных принципов, как и те доктрины, которые они тщатся заменить. В этом проявляется вся глубина современного хаоса, и каковы бы ни были намерения подобных людей, они лишь усугубляют общее смешение. Среди такого рода построений упомянем лишь концепцию так называемой "западной традиции", сконструированную некоторыми оккультистами из самых противоречивых элементов и призванную изначально конкурировать с другой не менее фантастической и беспочвенной концепцией т. н. "восточной традиции", выдуманной теософистами. Мы подробно говорили об этих вещах в другом месте, и предпочли бы сейчас без дальнейших отлагательств перейти к исследованию иных, более достойных внимания теорий, стремящихся, по крайней мере, обратиться к реально существовавшим традициям.

Выше мы упоминули об одном из потоков Традиции, пришедшем из западных регионов. Об этом свидетельствуют рассказы древних об Атлантиде. Нет сомнений, что после исчезновения этого континента в ходе последнего великого исторического катаклизма остатки атлантической традиции были перенесены в другие регионы, где они слились с другими уже существовавшими традициями, представлявшими собой по большей части ответвления Великой Гиперборейской Традиции. Скорее всего, сакральные доктрины древних кельтов как раз и являлись результатами именно такого слияния. Мы отнюдь не собираемся здесь обсуждать этот вопрос. Однако в любом случае, не следует забывать, что истинная атлантическая доктрина исчезла уже много тысячелетий назад вместе с цивилизацией, к которой она принадлежала, и разрушение которой произошло в результате извращения, в чем-то аналогичного тому, что мы наблюдаем сегодня, с тем лишь отличием, что человечество тогда еще не вступило в период Кали-Юги. Следует также иметь в виду, что эта традиция соответствовала лишь вторичному периоду нашего цикла, и следовательно, было бы большой ошибкой отождествлять ее с самой Примордиальной Традицией, из которой вышли все остальные традиции, и которая единственная из всех остается совершенно неприкосновенной и целостной с самого начала до самого конца цикла. Так как мы не можем привести здесь все факты, подтверждающие эти положения, мы хотели бы подчеркнуть лишь следующее: сегодня воскресить «атлантическую» традицию невозможно, так же, как невозможно соприкоснуться с ней более или менее прямым образом. Поэтому любые попытки сделать это останутся пустыми фантазиями. Тем не менее, исследование происхождения определенных элементов, вошедших в состав более поздних традиций, может представлять значительный интерес, при условии, что при этом будут приняты меры предосторожности против иллюзий, могущих возникнуть в этом вопросе. Но в любом случае подобные исследования ни в коем случае не способны привести к полному восстановлению традиции, которая совершенно не приспособлена к условиям современного мира.

Некоторые люди стремятся примкнуть к «кельтизму», и поскольку эта традиция менее удалена от нас во времени, ее восстановление может показаться не столь невероятным, как восстановление традиции атлантической. Но где сегодня найдется столь полноценный и жизнеспособный «кельтизм», чтобы он мог служить прочной основой традиции? Мы не говорим об археологических или чисто «литературных» реконструкциях, которые стали появляться в последнее время. Мы имеем в виду нечто совсем иное. Хотя и справедливо, что многие элементы «кельтизма» действительно дошли до нас через различные опосредующие инстанции, этого отнюдь не достаточно для восстановления полноценной традиции. Более того, можно отметить и такой странный факт, что в тех странах, где в древности существовала именно кельтская традиция, в настоящее время она забыта еще более основательно, нежели остатки других, изначально чуждых этим странам, традиций. Не следует ли всерьез задуматься о причинах этого явления, по меньшей мере, тем, кто еще не окончательно поддался напору навязываемых предвзятостей и предрассудков? Можно сказать и больше: во всех случаях, когда мы имеем дело с остатками исчезнувших цивилизаций, невозможно понять их действительное значение иначе, чем через сравнение их с аналогичными элементами живых традиций. И это верно даже по отношению к Средневековью, многие элементы которого полностью потеряли смысл для современного Запада. Только через установление контакта с живыми традициями можно воскресить то, что еще способно возродиться, и это, как мы постоянно подчеркиваем, одна из величайших услуг, которые может оказать Восток Западу. Мы не отрицаем, что определенные элементы кельтского духа сохранились и все еще могут проявиться в различных формах, как это происходило в различные периоды в прошлом. Но если кто-то попытается убедить нас в том, что по-прежнему существуют духовные центры, в которых, якобы, полностью сохранилась традиция друидов, мы потребуем представить доказательства, и до тех пор, пока это не будет сделано, будем рассматривать это утверждение как весьма спорное, если не сказать больше — невероятное.

В действительности, сохранившиеся элементы кельтизма были большей частью ассимилированы Христианством в Средние Века. Легенда о Святом Граале со всеми ее элементами является особенно важным примером этого. Более того, мы полагаем, что, если бы западная традиция могла быть заново восстановлена, она непременнно должна была бы принять религиозную форму в самом строгом смысле этого слова. Такой формой могло бы быть только Христианство, поскольку, во-первых, все другие возможные формы уже с давних пор чужды западному сознанию, а во-вторых, именно внутри Христианства, и мы можем сказать даже более определенно — именно внутри католицизма можно обнаружить последние остатки того традиционного духа, который еще сохранился на Западе. Всякое «традиционалистское» начинание, игнорирующее этот факт, заведомо будет лишено оснований и с неизбежностью обречено на провал. Очевидно, что основываться следует только на том, что существует в реальности, и там, где отсутствует непрерывная подлинная преемственность, любая конструкция будет искусственной и недолговечной. Если нам возразят, что само Христианство в наше время более не отдает себе отчета в своем глубинном содержании, мы ответим, что, по крайней мере, только оно в самой своей форме и в своей сущности содержит все необходимое для того, чтобы обеспечить основание восстановленной традиции. Самой реалистической и единственно осуществимой сегодня (по меньшей мере, теоретически) попыткой, было бы восстановление сущностно средневекового христианского строя, естественно, с учетом необходимой специфики сугубо современных условий. При этом все те элементы, которые были утрачены Западом безвозвратно, можно было бы заимствовать из других традиций, сохранивших их в целостности, и затем применить их к конкретным условиям Запада.(Для Запада такую операцию уже очень трудно представить, а вот в России надежда на это, хотелось бы верить, ещё есть. - GV) Безусловно, такая реставрация может стать делом лишь могущественной и прекрасно организованной интеллектуальной элиты. Вопрос об элите мы уже затрагивали ранее. Однако полезно сделать это вновь, поскольку в последнее время появилось слишком много фантастических и невыполнимых проектов в этой области, а также потому, что следует раз и навсегда уяснить себе, что усвоить традиции Востока в их специфической форме могут только представители интеллектуальной элиты, уже по своему определению находящейся по ту сторону всех частных форм, так как эти традиции отнюдь не приспособлены для восприятия основной массой людей Запада. Такое положение сохранится и в дальнейшем, если не произойдет какая-то непредвиденная трансформация. Если западная элита все же будет сформирована, знание доктрин Востока явится для нее, по только что разобранным нами причинам, совершенно необходимым для осуществления свойственных ей функций. Но на всех остальных, то есть на большинстве западных людей, которому останется лишь пожинать плоды деятельности этой элиты, обращение к восточным доктринам вообще никак не отразиться прямо, так как влияние подобного знания будет для него косвенным и незаметным, хотя от этого не менее эффективным и глубоким. Хотя это наша неизменная точка зрения, которую мы уже неоднократно высказывали, мы считаем необходимым повторить ее еще раз, поскольку, если и нельзя всегда рассчитывать на адекватное понимание высказываемых нами идей, по меньшей мере, следует стремиться заведомо избежать возможной неадекватной интерпретации наших намерений и убеждений.