Медиум это месседж (средство коммуникации есть сообщение).

Если я скажу вам, что все медиа, основанные на языке как медиуме, воздействуют на человеческую психику совершенно иначе, чем та информация, которую они, казалось бы, передают, – вы вызовете мне “скорую”? Отлично. Я и есть “скорая”.
(Маршалл Маклюэн, выступление перед Национальной ассоциацией образовательных радиовещателей (The National Association of Educational Broadcaster), 1958 год)

Основные достижения цивилизации – это процессы, которые практически разрушают общества, в которых они происходят.
(А. Н. Уайтхед)

Среда или процесс нашего времени – электрические технологии – преобразуют и реструктурируют модели социальной взаимозависимости и все аспекты нашей личной жизни. Они заставляют нас пересматривать и переоценивать практически каждую мысль, каждое действие и каждый институт, которые раньше воспринимались как должное. Всё меняется – вы, ваша семья, ваш район, ваше образование, ваша работа, ваше правительство, ваши отношения с «другими». И эти изменения драматичны.
Общества всегда формировались скорее природой средств коммуникации, чем содержанием самих сообщений. Например, алфавит – это технология, которую совсем маленький ребёнок усваивает совершенно бессознательно, как бы по осмосу. Слова и значения слов предопределяют ребёнка думать и действовать автоматически определённым образом. Алфавит и печатные технологии способствовали и поощряли процесс фрагментации, специализации и отчуждения. Электрические технологии способствуют и поощряют объединение и вовлечённость. Невозможно понять социальные и культурные изменения без знания о том, как работают медиа.
Старое обучение постижению (наблюдению, observation) стало совершенно неактуальным в это новое время, потому что оно основано на психологических реакциях и концепциях, обусловленных прежней технологией – механизацией.
Бесчисленные замешательства и глубокое чувство отчаяния неизменно возникают в периоды великих технологических и культурных переходов. Наш «Век тревоги» во многом является результатом попытки выполнять сегодняшнюю работу инструментами и концепциями вчерашнего дня.
Молодёжь инстинктивно понимает современную среду – электрическую драму. Она живёт мифически и глубоко. В этом причина большого разрыва между поколениями. Войны, революции, гражданские восстания – это интерфейсы внутри новых сред, созданных электрическими информационными медиа.

«В изучении идей необходимо помнить, что требование жёсткой ясности исходит из сентиментального чувства, это как бы туман, скрывающий запутанность фактов. Настойчивость в стремлении к ясности любой ценой основана на чистом суеверии относительно того, как функционирует человеческий интеллект. Наши рассуждения хватаются за соломинки в поисках предпосылок и плывут на паутинках для выводов.»
(А. Н. Уайтхед, «Приключения идей»)

Наше время – это время для преодоления барьеров, для стирания старых категорий – для исследования. Когда два, казалось бы, несопоставимых элемента воображаемо противопоставляются, соединяются новыми и уникальными способами, часто возникают поразительные открытия.
Обучение, образовательный процесс, долгое время ассоциировался только с унынием (мрачностью). Мы говорим о «серьёзном» студенте. Наше время предоставляет уникальную возможность учиться с помощью юмора – проницательная или меткая шутка может быть более значимой, чем банальности, лежащие между двумя обложками.
«The Medium is the Massage» (Медиум это месседж) – это взгляд вокруг, чтобы увидеть, что происходит. Это коллидо-скоп (столкновение-оптический прицел, collide-oscope) взаимосвязанных ситуаций.
Студентов медиа постоянно атакуют как уклонистов, бездумно концентрирующихся на средствах или процессах, а не на «содержании». Драматические и быстрые изменения «содержания» ускользают от этих обвинителей. Выживание невозможно, если человек подходит к своей среде, к социальной драме, с фиксированной, неизменяемой точкой зрения – бездумным повторяющимся ответом на незамеченное.

Вы
Сколько вы зарабатываете? Приходилось ли вам когда-либо задумываться о самоубийстве? Являетесь ли вы сейчас или были ли когда-либо...? Известно ли вам, что...? У меня здесь перед собой... Электрические информационные устройства для всеобщего, тиранического наблюдения от колыбели до могилы (tyrannical womb-to-tomb surveillance) создают очень серьёзную дилемму между нашим правом на частную жизнь и потребностью общества знать. Старые, традиционные идеи о частных, изолированных мыслях и поступках, порождённые механистическими технологиями, находятся под серьёзной угрозой из-за новых методов мгновенного электрического поиска информации, из-за электрически компьютеризированного банка досье – той одной большой колонки сплетен, которая неумолима, ничего не забывает и из которой нет спасения, нет возможности стереть ранние «ошибки». Мы уже достигли точки, когда необходимо применить корректирующий контроль, рождённый из знания о медиа и их тотальном влиянии на всех нас. Как следует программировать новую среду теперь, когда мы стали так вовлечены друг в друга, теперь, когда все мы стали невольными работниками социальных перемен? Что это за жужжжжжжжжжание?

Ваша семья
Семейный круг расширился. Мировой информационный пул, порождённый электронными медиа – кино, «Телстар», авиация – намного превосходит любое возможное влияние, которое теперь могут оказать мама и папа. Характер формируется уже не только двумя серьёзными, неуклюжими экспертами. Теперь весь мир – мудрец.
(Telstar-1 – американский искусственный спутник Земли, выведенный на орбиту 10 июля 1962 года. Стал первым в мире активным спутником связи, что стало революционным шагом в развитии глобальных коммуникаций. )

Ваши соседи
Электрическая цепь свергла режим «времени» и «пространства» и мгновенно и непрерывно обрушивает на нас заботы всех остальных людей. Она восстановила диалог в глобальном масштабе. Её послание – Полное Изменение, конец психической, социальной, экономической и политической ограниченности. Старые гражданские, государственные и национальные объединения стали неработоспособны. Ничто не может быть дальше от духа новых технологий, чем принцип «всему своё место и всё на своём месте». Вы не можете вернуться домой.

Ваше образование
Существует огромная разница между современной домашней средой интегрированной электронной информации и классной комнатой. Сегодняшний телевизионный ребёнок настроен на самые свежие «взрослые» новости – инфляцию, беспорядки, войну, налоги, преступность, купальщиц – и приходит в замешательство, когда попадает в среду девятнадцатого века, которая всё ещё характерна для образовательной системы, где информации мало, но она упорядочена и структурирована фрагментированными, классифицированными паттернами, предметами и расписаниями. Это, естественно, среда, очень похожая на любую фабричную обстановку с её складами и сборочными линиями.
«Ребёнок» был изобретением семнадцатого века; его не существовало, скажем, во времена Шекспира. До этого времени он был слит со взрослым миром, и не было ничего, что можно было бы назвать детством в нашем понимании.
Сегодняшний ребёнок растёт абсурдно, потому что он живёт в двух мирах, и ни один из них не побуждает его взрослеть. Взросление – это наша новая работа, и она тотальна. Простого обучения будет недостаточно.

Твоя работа
«Когда эта схема освоит вашу работу, что вы будете делать?»
«Работа» – это относительно недавний способ организации труда. С XV по XX век наблюдается неуклонный процесс фрагментации этапов труда, который составляет суть «механизации» и «специализации». Эти процедуры не могут обеспечить выживание или здравомыслие в новое время.
В условиях электронной схемы все фрагментированные модели работы снова стремятся слиться воедино, превращаясь во вовлекающие и требовательные роли или формы труда, которые всё больше напоминают преподавание, обучение и «человеческое» служение в старом смысле преданной лояльности.
(Под «человеческим служением» в этом контексте подразумевается отношение, основанное на личной преданности и доверии, а не на обезличенных производственных процессах или анонимных взаимодействиях с машинами. То есть работа становится более личной, приобретает более человечный характер, возвращаясь к формам деятельности, которые акцентируют внимание на отношениях и личной ответственности.)
К сожалению, многие благонамеренные программы политических реформ, направленные на облегчение страданий, вызванных безработицей, выдают незнание истинной природы влияния медиа.
«Заходи в мою гостиную», – сказал компьютер специалисту.

Твое правительство
Подсчёт по головам, ставший неотъемлемой частью процесса фрагментации XVIII века, быстро превратился в громоздкую и неэффективную форму социальной оценки в среде мгновенных электронных скоростей. Публика в смысле великого консенсуса отдельных и различных точек зрения исчезла. Сегодня массовая аудитория (преемница «публики») может быть использована как творческая, участвующая сила. Вместо этого ей просто предоставляют пакеты пассивных развлечений. Политика предлагает вчерашние ответы на сегодняшние вопросы.
Возникает новая форма «политики», и это происходит способами, которые мы ещё не заметили. Гостиная стала кабиной для голосования. Участие через телевидение в маршах за свободу, в войне, революции, загрязнении окружающей среды и других событиях меняет всё.

«Другие»
Шок узнавания! В электронной информационной среде меньшинства больше не могут быть сдержаны – проигнорированы. Слишком много людей знают слишком много друг о друге. Наша новая среда требует приверженности и участия. Мы стали необратимо вовлечены и ответственны друг за друга.
Неизбежности не существует, пока есть готовность осмыслить происходящее.
Все медиа воздействуют на нас полностью. Они настолько всепроникающи в своих личных, политических, экономических, эстетических, психологических, моральных, этических и социальных последствиях, что не оставляют ни одной части нас нетронутой, незатронутой, неизменной. The medium is the massage (Средство коммуникации – это массаж). Любое понимание социальных и культурных изменений невозможно без знания того, каким образом медиа работают как среды.

Все медиа – это расширения какой-либо человеческой способности – психической или физической.
Колесо – продолжение ноги. Книга –продолжение глаза. Одежда – продолжение кожи.. Электрические схемы (electric circuitry) – продолжение центральной нервной системы.
Медиа, изменяя среду, вызывают в нас уникальные соотношения чувственных восприятий. Расширение любого одного чувства изменяет то, как мы думаем и действуем, – то, как мы воспринимаем мир.
Когда
эти
соотношения
меняются,
тогда меняются и люди.

«Теперь к доказательствам», – сказал Король, а затем вынес приговор.
«Нет!» – сказала Королева. – «Сначала приговор, а потом доказательства!»
«Чепуха!» – вскричала Алиса так громко, что все подпрыгнули. – «Идея сначала выносить приговор!»

Доминирующим органом чувственной и социальной ориентации в доалфавитных обществах было ухо – «слушать означало верить». Фонетический алфавит заставил волшебный мир уха уступить место нейтральному миру глаза. Человеку дали глаз вместо уха.
Западная история формировалась на протяжении примерно трёх тысяч лет под влиянием введения фонетического алфавита – среды, которая зависит исключительно от зрения для восприятия. Алфавит – это конструкция из фрагментированных кусочков и частей, которые сами по себе не имеют семантического значения и должны быть нанизаны вместе в линию, подобно бусинам, и в предписанном порядке. Его использование способствовало и поощряло привычку воспринимать всю окружающую среду в визуальных и пространственных терминах – особенно в терминах пространства и времени, которые единообразны,
c, o, n, t, i, n, u, o, u, s
и
c-o-n-n-e-c-t-e-d.
Линия, континуум – это предложение является ярким примером – стала организующим принципом жизни. «Как начнём, так и пойдём». «Рациональность» и логика стали зависеть от представления связанных и последовательных фактов или понятий.
Для многих людей рациональность имеет оттенок единообразия и связности. «Я не понимаю вас» означает «Я не думаю, что то, что вы говорите, рационально».
Визуальное пространство единообразно, непрерывно и связано. Рациональный человек в нашей западной культуре – это визуальный человек. Тот факт, что большая часть сознательного опыта имеет мало «визуальности», ускользает от него.
Рациональность и визуальность долгое время были взаимозаменяемыми терминами, но мы больше не живём в преимущественно визуальном мире.
Фрагментация деятельности, наша привычка мыслить кусочками и частями – «специализация» – отражала поэтапный линейный процесс разделения по отделам, присущий технологии алфавита.

«Глаз – он не может не видеть; мы не можем приказать уху быть неподвижным; наши тела чувствуют, где бы они ни были, против или по нашей воле».
Уордсворт

До изобретения письма человек жил в акустическом пространстве: безграничном, не имеющем направления, без горизонта, во тьме разума, в мире эмоций, первобытной интуиции, ужаса. Речь – это социальная карта этого болота.
Гусиное перо положило конец разговору. Оно уничтожило тайну; оно дало архитектуру и города; оно принесло дороги и армии, бюрократию. Это была базовая метафора, с которой начался цикл цивилизации, шаг из тьмы к свету разума. Рука, заполнившая пергаментную страницу, построила город.
Откуда взялось чудесное мистическое искусство
Рисовать РЕЧЬ и говорить с глазами?
Что мы, прослеживая магические линии, учимся
Как воплощать и раскрашивать МЫСЛЬ?
Печатное дело, устройство для копирования, подтвердило и усилило новый визуальный акцент. Оно предоставило первый равномерно воспроизводимый «товар», первую сборочную линию – массовое производство.
Оно создало портативную книгу, которую люди могли читать в уединении и в изоляции от других. Теперь человек мог вдохновлять – и строить заговоры.
Подобно станковой живописи (созданной на станке), печатная книга многое добавила к новому культу индивидуализма. Стала возможной частная, фиксированная точка зрения, а грамотность даровала силу отстранённости, невовлечённости.

Наследие Ренессанса.
Точка Схода = Само-Устранение, Отстранённый Наблюдатель. Никакого вовлечения!
Зритель искусства Ренессанса систематически помещается за пределы рамки опыта. Пьяцца (площадь) для всего, и всё на своей пьяцце. ( пьяцца – это не просто площадь, а символ, срез жизни городка, главное место социальной жизни.)
Мгновенный мир электрических информационных медиа вовлекает всех нас, всех сразу. Никакой отстранённости или рамки не существует.

«...компартментализация (обособление) профессий и интересов приводит к разделению того, что обычно называют «практикой», от прозорливости, воображения от «исполнительского» действия. Каждому из этих видов деятельности затем отводится своё место, в котором оно должно пребывать. Те, кто пишут анатомию опыта, полагают, что эти деления присущи самой природе человека».
Джон Дьюи

Искусство, или графический перевод культуры, формируется тем, как воспринимается пространство. Со времён Ренессанса западный художник воспринимал свою среду прежде всего визуально. Всё подчинялось глазу наблюдателя. Его представление о пространстве было в терминах перспективной проекции на плоскую поверхность, состоящую из формальных единиц пространственного измерения. Он принимал доминирование вертикали и горизонтали – симметрии – как абсолютное условие порядка. Этот взгляд глубоко укоренился в сознании западного искусства.
Примитивные и доалфавитные люди объединяют время и пространство в одно и живут в акустическом, лишённом горизонта, безграничном, обонятельном пространстве, а не в визуальном. Их графическое представление похоже на рентген. Они изображают всё, что знают, а не только то, что видят. Рисунок человека, охотящегося на тюленя на льдине, покажет не только то, что находится на поверхности льда, но и то, что лежит под ним. Примитивный художник скручивает и наклоняет различные возможные визуальные аспекты до тех пор, пока они полностью не объяснят то, что он хочет изобразить.
(Карл Орф, известный современный немецкий композитор, отказывался принимать в ученики никого, кроме дошкольника – ребёнка, чьи спонтанные чувственные восприятия ещё не были сформированы формальными, литературными, визуальными предрассудками.)
Электрическая схема воссоздаёт в нас многомерную пространственную ориентацию «примитива».

«Камера для нарушителей, чтобы нарушать».
Идея заключения в закрытом пространстве как формы человеческой карательной исправительной меры, кажется, появилась в XIII и XIV веках – в то время, когда в нашем западном мире развивались перспектива и картинное пространство. Вся концепция ограждения как средства ограничения и как средства классификации не так хорошо работает в нашем электронном мире. Новое чувство, которое люди испытывают по поводу вины, – это не то, что может быть частным образом приписано какому-то индивиду, а скорее нечто, разделяемое всеми, каким-то таинственным образом. Это чувство, кажется, возвращается к нам. В племенных обществах нам говорят, что это знакомая реакция: когда происходит какое-то ужасное событие, некоторые люди говорят: «Как ужасно, должно быть, так себя чувствовать», вместо того чтобы обвинять кого-то в совершении чего-то ужасного. Это чувство – аспект новой массовой культуры, в которую мы движемся – мира тотального вовлечения, в котором все настолько глубоко вовлечены друг с другом и в котором никто больше не может представить себе, что такое частная вина.
Наш мир – это совершенно новый мир «всё и сразу». «Время» прекратилось, «пространство» исчезло. Мы теперь живём в глобальной деревне… в одновременном событии. Мы вернулись в акустическое пространство. Мы снова начали структурировать первобытное чувство, племенные эмоции, от которых нас отделило несколько веков грамотности.
Нам пришлось перенести акцент внимания с действия на реакцию. Теперь мы должны заранее знать последствия любой политики или действия, поскольку результаты проявляются без промедления. Из-за электрической скорости мы больше не можем ждать и смотреть. Джордж Вашингтон однажды заметил: «Мы не получали вестей от Бена Франклина из Парижа в этом году. Нам следует написать ему письмо».
На высоких скоростях электрической коммуникации чисто визуальные способы восприятия мира уже невозможны; они слишком медленны, чтобы быть релевантными или эффективными.
К несчастью, мы сталкиваемся с этой новой ситуацией, имея огромный багаж устаревших ментальных и психологических реакций. Мы остались в подвешенном состоянии. Наши самые впечатляющие слова и мысли предают нас – они отсылают нас только к прошлому, а не к настоящему.
Электрическая схема глубоко вовлекает людей друг в друга. Информация обрушивается на нас мгновенно и непрерывно. Как только информация получена, она очень быстро заменяется ещё более новой информацией. Наш электрически сконфигурированный мир заставил нас перейти от привычки классификации данных к режиму распознавания паттернов. Мы больше не можем строить последовательно, блок за блоком, шаг за шагом, потому что мгновенная коммуникация обеспечивает сосуществование всех факторов среды и опыта в состоянии активного взаимодействия.
Новая электронная взаимозависимость воссоздаёт мир по образу глобальной деревни.
Мы теперь осознали возможность организации всей человеческой среды как произведения искусства, как обучающей машины, предназначенной для максимального восприятия и превращения повседневного обучения в процесс открытия. Применение этих знаний было бы равносильно термостату, контролирующему температуру в комнате. Казалось бы, вполне разумно распространить подобный контроль на все сенсорные пороги нашего бытия. У нас нет причин быть благодарными тем, кто манипулирует этими порогами во имя случайных инноваций.
Астроном, глядя в 200-дюймовый телескоп, воскликнул, что собирается дождь. Его помощник спросил: «Как вы можете это определить?» «Потому что у меня болят мозоли».
Среды – это не пассивные оболочки, а, скорее, активные процессы, которые невидимы. Основные правила, всепроникающая структура и общие паттерны сред ускользают от лёгкого восприятия. Антисреды или контрситуации, создаваемые художниками, предоставляют средства для прямого внимания и позволяют нам видеть и понимать более ясно. Взаимодействие между старыми и новыми средами создаёт множество проблем и путаницы. Главным препятствием к ясному пониманию эффектов новых медиа является наша глубоко укоренившаяся привычка рассматривать все явления с фиксированной точки зрения. Мы говорим, например, о «получении перспективы». Этот психологический процесс бессознательно происходит от печатной технологии.
Печатная технология создала публику. Электрическая технология создала массу. Публика состоит из отдельных индивидов, разгуливающих с отдельными, фиксированными точками зрения. Новая технология требует, чтобы мы отказались от роскоши такой позы, от этого фрагментарного взгляда.
Метод нашего времени – использовать не одну, а множество моделей для исследования: техника отложенного суждения – это открытие XX века, так же как техника изобретения была открытием XIX.

Конец линии.
Железная дорога радикально изменила личные взгляды и модели социальной взаимозависимости. Она породила и взрастила американскую мечту. Она создала совершенно новые городские, социальные и семейные миры. Новые способы работы. Новые способы управления. Новое законодательство.
Технология железной дороги создала миф о мире зелёных пастбищ невинности. Она удовлетворяла желание человека уйти от общества, символизируемого городом, в сельскую местность, где он мог бы восстановить свою животную и природную сущность. Это был пасторальный идеал, джефферсоновский мир, аграрная демократия, которая должна была служить ориентиром для социальной политики. Она дала нам самые мрачные пригороды и их непреходящий символ: газонокосилку.
Циркулирующий город будущего не будет огромным куском концентрированной недвижимости, созданным железной дорогой. Он приобретёт совершенно новое значение в условиях очень быстрого движения. Это будет информационный мегаполис. То, что останется от конфигурации бывших «городов», будет очень похоже на Всемирные выставки – места для демонстрации новых технологий, а не места работы или проживания. Они будут сохранены, подобно музеям, как живые памятники железнодорожной эпохе. Если бы мы сейчас избавились от города, будущие общества восстановили бы их, как множество Уильямсбургов (район Нью-Йорка).
Прошлое ушло туда (that-a-way). Сталкиваясь с совершенно новой ситуацией, мы всегда склонны цепляться за объекты, за привкус самого недавнего прошлого.
Мы смотрим на настоящее через зеркало заднего вида. Мы маршируем задом наперёд в будущее. Пригород живёт в воображении в стране «Бонанзы». (Американский телесериал «Бонанза» (Bonanza) – вестерн, который транслировался на канале NBC с 12 сентября 1959 года по 16 января 1973 года.)

Когда информация сталкивается с информацией…
результаты поразительны и эффективны. Вечный поиск вовлечённости, «заполнения пустот», принимает множество форм.
Во имя «прогресса» наша официальная культура стремится заставить новые медиа выполнять работу старых.

Среды
Среды невидимы. Их основные правила, всепроникающая структура и общие паттерны ускользают от лёгкого восприятия.
Водопроводная станция Фэрмаунт в Филадельфии, штат Пенсильвания. Мы навязываем форму старого содержанию нового. Болезнь сохраняется.
Поэт, художник, сыщик – кто угодно, кто обостряет наше восприятие, обычно антисоциален; редко бывает «приспособленным», он не может идти в ногу с течениями и трендами. Странная связь часто существует между антисоциальными типами в их способности видеть среды такими, какие они есть на самом деле. Эта потребность в интерфейсе, в столкновении со средами с определённой антисоциальной силой, проявляется в известной сказке «Новое платье короля». «Приспособленные» придворные, имея корыстные интересы, видели Императора великолепно одетым. «Антисоциальный» мальчишка, не привыкший к старой среде, ясно видел, что на Императоре «ничего нет». Новая среда была ему совершенно очевидна.

Снид Мартин, Ларсон Э. Уипснейд, Честер Снейвли, А. Писмо Клам, Дж. П. Пинкертон Снупингтон, Махатма Кейн Дживс (актер) – он всегда был человеком на трапеции. На сцене, на серебряном экране, всю свою жизнь он балансировал между смешным и возвышенным, используя юмор как зонд.
Юмор как система коммуникации и как зонд нашей среды – того, что на самом деле происходит – даёт нам наш самый привлекательный анти-средовый инструмент (anti-environmental tool). Он имеет дело не с теорией, а с непосредственным опытом и часто является лучшим проводником к изменению восприятия. Старшие общества процветали на чисто литературных сюжетах. Они требовали сюжетных линий. Современный юмор, напротив, не имеет сюжетной линии – нет последовательности (has no story line-no sequence). Обычно это сжатое наложение историй.
«Моё образование было самого заурядного свойства и состояло лишь из основ чтения, письма и арифметики в обычной дневной школе. Мои часы вне школы проходили дома и на улицах».
Майкл Фарадей, у которого было мало знаний по математике и не было формального образования после начальной школы, прославился как экспериментатор, открывший индукцию электричества. Он был одним из великих основоположников современной физики. Обычно признаётся, что невежество Фарадея в математике способствовало его вдохновению, что оно вынудило его разработать простую, нематематическую концепцию, когда он искал объяснение своим электрическим и магнитным явлениям. У Фарадея было два качества, которые более чем компенсировали недостаток образования: фантастическая интуиция, независимость и оригинальность ума.
Профессионализм – это явление среды (Professionalism is environmental). Любительство (дилетантство) – анти-средовое (Amateurism is anti-environmental). Профессионализм сливает индивида с паттернами тотальной среды. Любительство стремится к развитию тотальной осознанности индивида и критической осознанности основных правил общества. Любитель может позволить себе проиграть. Профессионал склонен классифицировать и специализироваться, некритично принимать основные правила среды. Основные правила, предоставляемые массовой реакцией его коллег, служат всепроникающей средой, о которой он самодовольно не подозревает. «Эксперт» – это человек, который остаётся на месте.

«На улице есть дети, которые могли бы решить некоторые из моих главных проблем в физике, потому что у них есть способы чувственного восприятия, которые я давно утратил».
Дж. Роберт Оппенгеймер

Наша официальная культура стремится заставить новые медиа выполнять работу старых.
Сейчас трудные времена, потому что мы являемся свидетелями столкновения катастрофических масштабов между двумя великими технологиями. Мы подходим к новому с психологической обусловленностью и сенсорными реакциями старого. Это столкновение естественно происходит в переходные периоды. Например, в позднесредневековом искусстве мы видели страх перед новой печатной технологией, выраженный в теме «Пляска смерти». Сегодня подобные страхи выражаются в «Театре абсурда». Оба явления представляют собой общую неудачу: попытку выполнить работу, требуемую новой средой, инструментами старой.

«Суть в том, что мы должны жить с живыми».
Монтень

Молодёжь сегодня не может подойти к традиционному наследию человечества через дверь технологического осознания. Эта единственная возможная для них дверь захлопывается перед их носом обществом, смотрящим в зеркало заднего вида.
Молодёжь сегодня живёт мифически и глубоко. Но они сталкиваются с обучением в ситуациях, организованных с помощью классифицированной информации – предметы не связаны, они визуально представлены в виде чертежа. Многие наши институты подавляют весь естественный непосредственный опыт молодёжи, которая с необучённым восторгом откликается на поэзию и красоту новой технологической среды, среды популярной культуры. Она могла бы стать их дверью ко всем прошлым достижениям, если бы изучалась как активная (и не обязательно доброжелательная) сила.
Студент не находит средств для вовлечения и не может понять, как образовательная схема соотносится с его мифическим миром электронно обработанных данных и опыта, о котором сообщают его ясные и прямые реакции.
Крайне важно, чтобы наши образовательные учреждения осознали, что у нас сейчас идёт гражданская война среди этих сред, созданных медиа, отличными от печатного слова. Классная комната сейчас ведёт жизненно важную борьбу за выживание с чрезвычайно убедительным «внешним» миром, созданным новыми информационными медиа. Образование должно перейти от обучения, от наложения трафаретов, к открытию – к исследованию и познанию и к признанию языка форм.
Молодёжь сегодня отвергает цели. Они хотят роли – Р-О-Л-И. То есть, полное вовлечение. Они не хотят фрагментированных, специализированных целей или работ.
Сейчас мы одновременно переживаем «выпадение» и «обучение-в». Эти две формы взаимосвязаны. Они принадлежат друг другу. «Обучение-в» представляет собой попытку сместить образование с обучения на открытие, с промывания мозгов студентов на промывание мозгов преподавателей. Это большая, драматическая перемена. Вьетнам, как содержание «обучения-в», – это очень маленький и, возможно, вводящий в заблуждение отвлекающий манёвр. На самом деле, он имеет мало общего с «обучением-в» как таковым, так же как и с «выпадением».
«Выпадение» представляет собой отказ от технологий XIX века, проявленных в наших образовательных учреждениях. «Обучение-в» представляет собой творческое усилие, переключающее образовательный процесс с готовых пакетов на открытие. По мере того как аудитория становится участником тотальной электрической драмы, классная комната может стать сценой, на которой аудитория выполняет огромный объём работы.

Подписи к картинкам:
Выпускники Амхерста уходят с выпускной речи министра обороны Роберта Макнамары. Июнь 1966 года.
«Потому что что-то происходит,
Но ты не знаешь, что это,
Не так ли, мистер Джонс?»
– Боб Дилан
«Чёрт побери, эти панки вливают в экономику более пятнадцати миллиардов долларов каждый год».
Рисунок Лоренца; © 1966 The New Yorker Magazine, Inc.
«История, как она есть. Правильные слова в заученном порядке».

Ухо не благоволит никакой конкретной «точке зрения». Мы окутаны звуком. Он образует вокруг нас цельную паутину. Мы говорим: «Музыка наполнит воздух». Мы никогда не говорим: «Музыка наполнит определённый сегмент воздуха».
Мы слышим звуки отовсюду, не прилагая к этому усилий. Звуки приходят «сверху», «снизу», «спереди» нас, «сзади» нас, «справа», «слева». Мы не можем автоматически отгородиться от звука. У нас просто нет «ушных век». Если визуальное пространство – это организованный континуум единообразного и связного типа, то мир уха – это мир одновременных отношений.

«Открытие алфавита породит забывчивость в душах учеников, потому что они не будут использовать свою память; они будут доверять внешним письменным знакам и не помнить сами по себе… Вы даёте своим ученикам не истину, а лишь видимость истины; они будут казаться знатоками во многом, но не выучат ничего; они будут казаться всезнающими и, как правило, не будут знать ничего».
Сократ, «Федр»

«Илиада» Гомера была культурной энциклопедией доисторической Греции, дидактическим средством, которое давало людям руководство по управлению их духовной, этической и социальной жизнью. Все убедительные силы поэтического и драматического языка были мобилизованы, чтобы обеспечить верную передачу традиции из поколения в поколение.
Эти бардовские песни были ритмически организованы с большим формальным мастерством в метрические паттерны, которые гарантировали, что все были психологически настроены на запоминание и лёгкое воспроизведение. В доисторической Греции не было слуховой неграмотности.
В «Республике» Платон энергично атаковал устную, поэтизированную форму как средство передачи знаний. Он призывал к более точному методу коммуникации и классификации («Идеи»), который способствовал бы исследованию фактов, принципов реальности, человеческой природы и поведения. То, что греки подразумевали под «поэзией», радикально отличалось от того, что мы понимаем под поэзией. Их «поэтическое» выражение было продуктом коллективной психики и разума. Миметическая форма, техника, использующая ритм, размер и музыку, вызывала желаемую психологическую реакцию у слушателя. Слушатели могли легче запомнить то, что было спето, чем то, что было сказано. Платон нападал на этот метод, потому что он препятствовал диспуту и аргументации. По его мнению, это было главным препятствием для абстрактного, спекулятивного мышления – он называл это «ядом и врагом народа».
«Слепой», всеслышащий Гомер унаследовал эту метафорическую манеру речи, речь, которая, подобно призме, преломляет множество значений в одну точку.
«Точность» приносится в жертву ради большей степени намёка. Миф – это способ одновременного осознания сложной группы причин и следствий.
Электрическая схема придаёт мифическое измерение нашим обычным индивидуальным и групповым действиям. Наша технология заставляет нас жить мифически, но мы продолжаем мыслить фрагментарно и на отдельных, изолированных уровнях.
Миф означает «надевание» на публику, «надевание» на свою среду. Это делают The Beatles. Это группа людей, которые внезапно смогли «надеть» на свою публику и английский язык с помощью музыкальных эффектов – «надеть» целую одежду, целое время, Zeit.
Молодые люди ищут формулу для «надевания» вселенной – «мистического соучастия». Они не ищут отстранённых паттернов – способов соотнесения себя с миром по образцу XIX века.

Развить Сильную Память?
Известный издатель из Чикаго сообщает, что существует простая техника для развития мощной памяти, которая может принести вам реальную выгоду как в бизнесе, так и в социальном продвижении и работает как магия, придавая вам дополнительную уверенность, необходимую самоуверенность и большую популярность.
По словам этого издателя, многие люди не осознают, насколько сильно они могли бы влиять на других, просто точно запоминая всё, что они видят, слышат или читают. Будь то в бизнесе, на светских мероприятиях или даже в случайных разговорах с новыми знакомыми, есть способы, которыми вы можете доминировать в каждой ситуации благодаря своей способности запоминать.
Чтобы познакомить читателей этой газеты с простыми для следования правилами развития навыка запоминания всего, что вы захотите запомнить, издатели напечатали полные детали своего метода самообучения в новой книге «Приключения в памяти», которая будет выслана бесплатно любому, кто её запросит. Без каких-либо обязательств. Отправьте своё имя, адрес и почтовый индекс по адресу: Memory Studies, 835 Diversey Parkway, Dept. 8183, Chicago, IL 60614. Подойдёт открытка.

Большинство людей считают, что им трудно понимать чисто словесные концепции. Они не доверяют уху. В целом мы чувствуем себя в большей безопасности, когда вещи видимы, когда мы можем «увидеть своими глазами». Мы, например, наставляем детей «верить только половине того, что они видят, и ничему из того, что слышат». Были разработаны всевозможные «системы стенографии» для того, чтобы помочь нам увидеть то, что мы слышим.
Мы используем визуальные и пространственные метафоры для множества повседневных выражений. Мы настаиваем на использовании визуальных метафор даже тогда, когда говорим о чисто психологических состояниях, таких как тенденция и продолжительность. Например, мы говорим «thereafter» (впоследствии), когда на самом деле имеем в виду «thenafter», или «always» (всегда), когда подразумеваем «at all times» (во все времена). Мы настолько визуально предвзяты, что называем наших мудрейших людей «визионерами» или «прозорливцами»!
Напоминания – (реликвии прошлого) в мире печатного слова – попытки внести слуховое измерение в визуальную организацию страницы: всё это влияет на информацию, ритм, интонацию, паузы. До недавних пор эти эффекты были весьма изощрёнными – они допускали всевозможные изменения шрифтов. Макет газеты обеспечивает большее разнообразие слуховых эффектов от типографики, чем обычная книжная страница.
ты
«Говори, чтобы я мог тебя увидеть».
тынравишься
Электрически записанные «голосовые отпечатки», как отпечатки пальцев, теперь принимаются некоторыми судами в качестве доказательств.
Пятерых людей попросили сказать «ты». Одного попросили повторить. Какие два голосовых отпечатка были сделаны одним и тем же говорящим?
Голосовые отпечатки в верхнем левом, нижнем правом. (на картинке)

Джон Кейдж:
«Нужно быть незаинтересованным, принимать, что звук – это звук, а человек – это человек, отказаться от иллюзий относительно идей порядка, выражений чувств и всего остального унаследованного нами эстетического вздора».
«Высочайшая цель – не иметь никакой цели вообще. Это ставит человека в согласие с природой, в её образе действия».
«Каждый находится на лучшем месте».
«Всё, что мы делаем, – это музыка».
«Театр происходит всё время, где бы человек ни находился. А искусство просто помогает убедить в этом».
Они [И Цзин] сказали мне продолжать то, что я делал, и распространять
РАДОСТЬ
и
РЕВОЛЮЦИЮ.

Слушая одновременные сообщения Дублина, Джеймс Джойс выпустил величайший поток устной лингвистической музыки, который когда-либо был преобразован в искусство.
«Проты, которые в конечном итоге изобретут письмо там, – это поэта, ещё более учёный, который изначально открыл набеги там. В этом суть эсхатологии, к которой теперь стремится наша книга убийств в стольких контрапунктных словах. То, что нельзя закодировать, можно раскодировать, если ухо всегда улавливает то, о чём глаз никогда не горевал. Итак, доктрина утверждает, у нас есть случайная причина, вызывающая эффекты и аффекты, иногда вызывающие обратные эффекты».
Джойс в «Поминках по Финнегану» создаёт свои собственные «пещерные рисунки Альтамиры» всей истории человеческого разума, в терминах его основных жестов и поз во все фазы человеческой культуры и технологии. Как указывает его название, он видел, что след человеческого прогресса может снова исчезнуть в ночи сакрального или слухового человека. Цикл Финна племенных институтов может вернуться в электрический век, но если это и произойдёт, то пусть это будет «wake» (пробуждение/поминки) или «awake» (бодрствование), или и то, и другое. Джойс не видел никакого преимущества в том, чтобы мы оставались запертыми в каждом культурном цикле, как в трансе или сне. Он открыл способ жить одновременно во всех культурных режимах, оставаясь при этом в полном сознании.
«Авторство» – в том смысле, в каком мы знаем его сегодня, индивидуальное интеллектуальное усилие, связанное с книгой как экономическим товаром – было практически неизвестно до появления печатной технологии. Средневековые учёные были равнодушны к точной идентичности «книг», которые они изучали. В свою очередь, они редко подписывали даже то, что явно было их собственным. Они были скромной обслуживающей организацией. Поиск текстов часто был очень утомительной и трудоёмкой задачей. Многие небольшие тексты передавались в объёмы разнородного содержания, очень похожие на «заметки» в альбоме для вырезок, и при этой передаче авторство часто терялось.
Изобретение печати покончило с анонимностью, способствуя идеям литературной славы и привычке рассматривать интеллектуальный труд как частную собственность. Механические копии одного и того же текста создали публику – читающую публику. Растущая культура, ориентированная на потребителя, стала озабочена ярлыками подлинности и защитой от кражи и пиратства. Родилась идея авторского права – «исключительного права воспроизводить, публиковать и продавать содержание и форму литературного или художественного произведения».