Хайдеггер говорит о правильном и неправильном(аутентичном и неаутентичном) режимах Dasein'a. О как бы реле, встроенном в сущее вокруг нас, которое переключает сущее в разные форматы подачи. Так ему(Хайдеггеру), видимо, проще было оставаться в рамках философии, быть ученым, изучающим мир. У нас такого ограничения нет, поэтому ничто не мешает перенести это реле из окружающего мира(Dasein'a) в человека, воспринимающего мир, в человеческую воспринималку. Реле в Dasein'е мы переключить не можем, а вот над своей головой и своим сознанием поработать возможно, хоть и с трудом. Ясно, что этот путь ведёт в сторону эзотеризма, Традиции, религии, медитации, всего того, что прочищает мозги и правильно настраивает сознание. Наш приемник в обычном, не прочищенном состоянии что-то очень важное упускает в сигналах мира. Мы не ладим с миром, а он с нами. Мир (Большой Мир, Бытие) мы изменить не можем. Другого выхода нет, кроме как менять настройки внутри себя. - GV

Разделение на режимы.

Описав Dasein и его экзистенциалы, Хайдеггер вводит важнейшее разделение в сам Dasein. Он говорит о наличии у Dasein'a двух противоположных модусов бытия — «eigene» и «uneigene». Это обычно переводится как «аутентичное» и «неаутентичное». «Eigene» по-немецки означает «собственное», иными словами, «свое», «принадлежащее только себе». «Uneigene» — это «несобственное», «неподлинное», «неаутентичное», «отчужденное».
Введение этого фундаментального разделения приводит нас к описанию двух типов экзистирования Dasein'a, и соответственно, к разделению всех экзистенциалов на два модуса: каждый экзистенциал может рассматриваться как в аутентичном (eigene), так и в неаутентичном (uneigene) издании.

На девиц глядите с нужной точки.
Наливайте из медовой бочки.
Только дегтю добавляйте к меду.
Вникнуть попрошу в мою методу:
Если вы на женщин слишком падки,
В прелестях ищите недостатки.
Станет сразу все намного проще.
Девушка стройна - мы скажем "мощи".
Умницу мы наречем уродкой.
Добрую объявим сумасбродкой.
Ласковая - стало быть, липучка.
Держит себя строго - значит злючка.
Назовем кокетливую... - Шлюхой!
Скажем про веселую... - Под мухой!
Пухленькая... - Скоро лопнет с жиру!
Щедрую перекрестим в транжиру.
Бережлива? - Окрестим в сквалыгу.
Если маленькая? - Ростом с фигу!
Если рослая? - Тогда верзила.
Через день, глядишь - любовь остыла!
Какой невежественный лекарь, какое грубое знахарство! Чего и ждать, когда лекарство изготовлял такой аптекарь. Твоя стряпня для деревенщин. Ты коновал и шарлатан. Мужик и неуч. Я, Тристан, себе не так рисую женщин.(Лопе де Вега, "Собака на сене")

Хайдеггер дает понять, что «естественное» (по меньшей мере, чаще встречающееся) состояние Dasein — это пребывание в неаутентичном. (Липучка, сумасбродка, транжира, сквалыга, шлюха, под мухой - это естественное, неаутентичное состояние - GV) Dasein экзистирует в несобственном, в неаутентичном. Он может экзистировать (и должен был бы экзистировать) аутентично, но чаще всего (более того, почти всегда) это не так. (А вот чтобы увидеть в той же девушке ласковую, весёлую, умницу, добрую, стройную, - это надо потрудиться над собой. Хайдеггер сильно всё усложняет, помещая реле переключения режимов в мир(девушку). Как-то это не по-взрослому: нам ничего делать не надо, а сущее(девушка) пусть потрудится над собой. - GV)
Неаутентичность экзистирования Dasein составляет одно из фундаментальных свойств именно Dasein. Это не некое добавление к Dasein'y со стороны (такой стороны нет), это его неотъемлемое и фундаментальное свойство. Неаутентичность имеет в Dasein'e свои глубинные основания. При этом все формы неаутентичного экзистирования коренятся в аутентичной структуре Dasein.(Ещё раз отметим: можно, конечно, сказать, что свойство казаться транжирой, липучкой и сумасбродкой - неотъемлемое и фундаментальное свойство девушки. В каком-то смысле это правда. Но такой подход никак не помогает наладить отношения с девушкой(миром, сущим). Надо брать ответственность на себя, своё сознание прочищать. - GV)

Что происходит, когда Dasein находится в неаутентичном режиме и, соответственно, его экзистенциалы в неаутентичных модусах:

Не забываем, что мы считаем правильней и полезней говорить о модальности и режиме нашего сознания, а не сущего(Dasein'a). Т.е. для нас это больше разговор о нашем сознании и восприятии, чем о сущем. О сущем интересно поговорить после того, как оно правильно(аутентично) воспринято. - GV
В чем заключается сущность неаутентичного экзистирования Dasein? Хайдеггер называет это «durchdringliche Alltaglichkeit», что значит всепронизывающая или пронзительная повседневность. Казалось бы, какой легковесный термин — повседневность. Но этот термин не подразумевает того, что происходит каждый день, потому что каждый день происходит самое разное, что не может служить предикатом столь фундаментального понятия, как Dasein. Неаутентичный регистр экзистирования сам порождает повседневность, учреждает и конституирует ее, превращает в нее все, что ею, быть может, само по себе и не является, делает эту повседневность пронизывающе пронзительной. Неаутентичность Dasein'a превращает в повседневное все — даже то, что является уникальным и необычным. Обычность и необычность предопределяются настроем Dasein'a. В неаутентичном модусе любое, даже самое экстраординарное событие превращается в рутину, банализируется, включается в привычное. При этом мощь Dasein'a настолько велика, что она способна вовлечь в повседневность все, удерживая в этом состоянии действия, мысли, события, жесты, происшествия, чувства. Никто и ничто не способны ускользнуть от этого регистра, когда он включен; пронизывающие лучи неаутентичности контролируют все.
Итак, первый признак неправильного отношения к миру - отсутствие новизны и остроты восприятия. - GV
Dasein, оторванный, отчуждённый от Бытия, - заведомо павший Dasein.(Что называется: за деревьями не видеть леса. -GV) В результате появляется сам «мир» как таковой, оторвавшийся от «бытия-в-мире», тоже, понятное дело, павший. Эта падшесть, это грехопадение мира есть форма экзистирования Dasein как падения и распада. Мир начинает немедленно тлеть, рассеиваться в энтропическом процессе. Но это не свойство мира, и даже не свойство отпавшего от «бытия-в-мире» мира, но свойство неаутентичного экзистирования Dasein'a. Мир превращается в повседневный мир через включение Dasein'oм неаутентичного режима.
Но падает не только мир. Сам Dasein падает и по-падает в повседневность. Это падение через по-падание в повседневность становится для Dasein его судьбой, его историей. История Dasein'a в его неаутентичном режиме есть история его падения (как неаутентичного выражения заброшенности). Именно поэтому история западноевропейской философии неумолимо движется к нигилизму: она воплощает в себе падение Dasein'a. (Когда мы не ощущаем Большого Бытия за повседневной картиной мира, в нас закрадывается зерно распада и тления. Но кроме этого отдельного личного распада, идёт и общий для всех распад всего окружающего мира. И сразу отметим, что падение, по Хайдеггеру, - это неаутентичное выражение заброшенности. То есть заброшенность имеет свой положительный (аутентичный) модус. Наверное, как правильно воспринятый бросок из Бытия в Сущее, в Dasein. - GV)
Падение это — падение в неаутентичность (Uneigentlichkeit).
Второй признак неправильного отношения к миру - распад (verfallen). - GV

Болтовня, жадность к новому.

Другими свойствами неаутентичного Dasein'a являются болтовня (Gerede), любопытство (Neugierigkeit) и страх.
Болтовня проявляет себя точно так же, как речь, и точно так же, как речь, является экзистенциалом Dasein'a. Различие в том, что болтовня — это речь, пронизанная повседневностью, созидающая эту повседневность, погружающая в нее того, кто говорит, и того, кто слушает, а также того, кто молчит.
Нескончаемое бормотание о ничтожном ткет структуру повседневности, наполняет ее нескончаемым дискурсом, как своего рода тоталитарное радио, которое невозможно выключить, т. к. оно звучит в нашем сознании. Попытка сосредоточиться на смысле высказывания оканчивается неудачей, т. к. Gerede переходит к следующей теме ровно в тот момент, когда разум пытается осмыслить предыдущее.
Болтовня — неотъемлемое свойство многих, даже самых молчаливых и угрюмых персон (нелюдимые тихони внутри себя еще более болтливы). Про себя люди постоянно говорят, в их голове непрерывно что-то происходит, вращаются фрагменты слов, мыслей, понятий, фраз. Это и есть экзистенциальная болтовня неаутентичного Dasein. Она не имеет ни начала ни конца. Когда человек только появляется в мир, он слышит скрипы, звоны, бряцание медицинских инструментов, шушуканье медсестер, самоуверенный басок докторов, крики рожениц, ор младенцев (включая свой собственный), далее включается непрерывный бубнеж папы, мамы, братьев, сестер, бабушек, дедушек, котов, телевизоров, позже —дикторов, учителей, начальников, подчиненных, страховых агентов, кассиров, администраторов, и снова под конец — медсестер и докторов. Под такой же вздорный и бессмысленный рокот повседневно нанизанных друг на друга, не наделенных повествованием о бытии фраз человек уходит из жизни.
Понимание (Verstehen) превращается в любопытство, в невротическое желание знакомиться все с новыми и новыми видами, концепциями, состояниями, вещами, местами, событиями без какого бы то ни было погружения в их бытие. Любопытство и есть попытка присвоить, взять на себя, приватизировать мир, оторванный от своего бытия, и любопытство по мере его удовлетворения только возрастает, т. к. берет себе мир без его бытия. Неаутентичный Dasein ничего не приобретает, но только теряет, рассеивая в падении (а любопытство и есть падение понимания — Verstehen) свое главное свойство — бытие, заложенное в «вот-бытии» (Dasein).
«Neugierigkeit» в немецком языке дословно означает «жадность к новому». Русское «любо-» (от «любовь») и «-пытство» (от «пытать», т. е. «узнавать», «изучать», «вызнавать», «распутывать») не несет на сей раз негативной коннотации. Жадность к новому — намного более острое выражение тщеты неаутентичного Dasein'a. Она толкает Dasein к постоянному скольжению от одного к другому по мере того, как это «одно» становится привычным. Но «быть привычным» не значит быть «понятым» («vertstanden»), хотя снова русское слово «понимание» здесь совсем не уместно. Неаутентичный Dasein «понимает» в смысле «поднимает» нечто, чтобы в следующий момент отбросить, т. к. в интенции неаутентичности заложено не исследование бытия в «поднятом», а сам жест его «мнимого» присвоения.
Можно сопоставить между собой два экзистенциала неаутентичного Dasein'a — болтовню и любопытство. В болтовне (Gerede), как правило, повторяется одно и то же, и это навязчивая бессмыслица не прекращается даже ночью, когда человек закрывает глаза и ни на что не смотрит. Любопытство же толкает его постоянно к новому, к тому, что он «не видел» ранее. Так, вечное возвращение одних и тех же бессмысленностей в форме Gerede дополняется «освежающим» потоком новых бессмысленностей в форме Neugierigkeit. Идеально с этим справляется телевизор, еще не изобретенный в период написания «Sein und Zeit». (А уж про Интернет что тогда говорить. К болтовне и поверхностному стремлению к новому во многом и свёлся технический прогресс. Ни это ли и было его главной целью? Ещё, конечно, комфорт. - GV) Телевизор, интернет, чаты, компьютерные игры совмещают поток полуосмысленной сбивчивой информации с потоком образов, тем самым являясь высшими воплощениями пронизывающей повседневности и, следовательно, бурными экзистированиями неаутентичного Dasein'a.
Мышление требует ограничения видимости, сосредоточения на созерцании одного и того же, чтобы это созерцание приоткрыло бытие созерцаемой вещи или самого Dasein'a. Отсюда традиционные практики медитаций, концентрации внимания на одних и тех же предметах. (Вот! Всё-таки над собой надо работать, тогда и Dasein будет правильный. Интересно, это сам Хайдеггер сказал про медитации и концентрацию внимания или Дугин от себя добавил ? - GV) Чем меньше человек видел, тем больше у него шансов что-то осознать и осмыслить. Но это аутентичный Dasein. В неаутентичном — все наоборот: его целью является накопление видимостей, заменяющих собой осмысленность. Чем тотальнее способность к наблюдению, тем бессмысленнее наблюдаемые картины.

Страх.

В неаутентичном экзистировании страх, присущий Dasein'y как таковому, подталкивает его к бегству. Это бегство (или ускользание) характеризуется не тем, куда бежать, но тем, откуда, от чего бежать. Страх неаутентичный Dasein интерпретирует как страх перед бытием и превращает его в паническое бегство от бытия.
Бегство от бытия, т. е. от того в Dasein'e, что соответствует Sein'y, может осуществляться в двух направлениях: вовне и внутрь. Бегство вовне означает конституирование мира как мира в отрыве от бытия-в-мире. Этот мир как нечто самостоятельное становится результатом неаутентичного экзистирования Dasein'a, бегущего от самого себя, и направление этого побега вовне создает мир — как то, куда бегут от бытия. Вместе с тем тот же мир, выпавший из бытия-в-мире, может быть описан и как результат неаутентичной заброшенности. Когда заброшенность становится падением и распадом, она в первую очередь конституирует не того, кто падает, но то, куда падают и там уже распадаются. То, куда падают, это то же самое, куда бегут.
Другая форма страха может быть вызвана как раз тем самым миром, который конституируется отрывом от бытия. В этом случае бегство от бытия становится бегством от мира, и неаутентичный Dasein конституирует внутреннее измерение субъекта, который автономизируется в ответ на страх, внушенный внешним. В этом случае это может быть также представлено как заброшенность, только не в мир, а в противоположном от мира направлении, как отчужденность от мира, как поворот от сущего и от бытия сущего.
Во всех случаях неаутентичного экзистирования Dasein'a этот страх, сопутствующий бытию, страх бытия и страх как бытие, становится страхом перед бытием. (В правильном модусе должен быть ужас, как ощущение величия и тайны Dasein'a -GV)