That Art Thou

То есть ты

Изучая вечную философию, мы можем начать либо снизу, с практики и морали; или сверху, с рассмотрения метафизических истин; или, наконец, посередине, в фокусной точке, где разум и материя, действие и мысль встречаются в человеческой психологии.
Нижние врата предпочитают строго практические учителя – люди, которые, подобно Гаутаме Будде, не нуждаются в спекуляциях и чья главная забота – потушить в сердцах людей отвратительный огонь жадности, обиды и увлечения. Через верхние врата проходят те, чье призвание – мыслить и рассуждать – прирожденные философы и теологи. Через средние ворота проходят представители так называемой «духовной религии» — благочестивые созерцатели Индии, суфии ислама, католические мистики позднего средневековья и, в протестантской традиции, такие люди, как Денк, Франк и Кастеллио, Эверард и Джон Смит, первые квакеры и Уильям Лоу.
Именно через эту центральную дверь, и именно потому, что она центральная, мы войдем в предмет этой книги. Психология вечной философии берет свое начало в метафизике и логически вытекает из характерного образа жизни и системы этики. Начиная с этой средней точки доктрины, ум легко движется в любом направлении.
В настоящем разделе мы ограничимся лишь одной чертой этой традиционной психологии — наиболее важной, наиболее настойчиво отстаиваемой всеми представителями вечной философии и, можно добавить, наименее психологической. Ибо доктрина, которая будет проиллюстрирована в этом разделе, относится скорее к аутологии, чем к психологии – к науке не о личном эго, а о вечном Я, находящемся в глубине частных, индивидуализированных «я» и тождественном или, по крайней мере, родственном божественной Основе. Основанное на непосредственном опыте тех, кто выполнил необходимые условия такого знания, это учение наиболее кратко выражено в санскритской формуле: тат твам аси («То есть ты»); Атман, или имманентное вечное Я, един с Брахманом, Абсолютным Принципом всего существования; и конечная цель каждого человеческого существа состоит в том, чтобы открыть этот факт для себя. чтобы узнать, кто он на самом деле.

Чем больше Бог во всех вещах, тем больше Он вне их. Чем больше Он внутри, тем больше снаружи.
Экхарт

Только трансцендентное, совершенно иное может быть имманентным, не видоизменяясь становлением того, в чем оно пребывает. Вечная философия учит, что желательно и даже необходимо знать духовную Основу вещей не только внутри души, но и вне мира и за пределами мира и души, в ее трансцендентной инаковости – «на небесах».

Хотя Бог присутствует везде, Он присутствует для тебя только в самой глубокой и центральной части твоей души. Естественные чувства не могут овладеть Богом или соединить тебя с Ним; более того, твои внутренние способности понимания, воли и памяти могут только достигать Бога, но не могут быть местом Его обитания в тебе. Но есть твой корень, или глубина, из которой исходят все эти способности, как линии из центра или как ветви из тела дерева. Эта глубина называется центром, фондом или дном души. Эта глубина есть единство, вечность, я чуть было не сказал бесконечность, души твоей; ибо она настолько бесконечна, что ничто не может удовлетворить ее или дать ей покой, кроме бесконечности Бога.
Уильям Ло

Этот отрывок, по-видимому, противоречит тому, что было сказано выше; но противоречие не является реальным. Бог внутри и Бог снаружи – это два абстрактных понятия, которые могут быть приняты разумом и выражены словами. Но факты, к которым относятся эти понятия, не могут быть осознаны и пережиты иначе, как в «самой глубокой и центральной части души». И это верно не в меньшей степени для Бога снаружи, чем для Бога внутри. Но, несмотря на то, что эти два абстрактных понятия должны быть реализованы (если использовать пространственную метафору) в одном и том же месте, внутренняя природа осознания Бога внутри качественно отличается от постижения Бога вовне, а каждое из них, в свою очередь, отличается от постижения Основы как одновременно внутри и снаружи – как Высшее Я воспринимающего и в то же время (по словам Бхагавад-Гиты) как «То, чем пронизан весь этот мир».

Когда Шветакету исполнилось двенадцать лет, его отдали к учителю, с которым он учился до двадцати четырех лет. Изучив все Веды, он вернулся домой, полный тщеславия, полагая, что он в высшей степени образован и всё знает.
Отец сказал ему: "Шветакету, дитя мое, ты, столь преисполненный своей учености и столь важный, просил ли ты того знания, с помощью которого мы слышим невыносимое, с помощью которого мы воспринимаем то, что не может быть воспринято, и знаем то, что не может быть познано?"
— Что это за знание, господин? — спросил Шветакету.
Его отец ответил: "Как зная один кусок глины, мы знаем все, что сделано из глины, разница только в названии, а истина в том, что все есть глина, так же, дитя мое, есть то знание, зная которое, мы знаем все".
Но, несомненно, эти мои почтенные учителя не знают этого знания; ибо, если бы они обладали ею, то передали бы ее мне. Итак, господин, дайте мне это знание.
— Да будет так, — сказал отец... И он сказал: "Принеси мне плод дерева ньягродха".
— Вот он, господин.
— Разломи его.
— Он разломан, господин.
— Что ты там видишь?
— Несколько семян, господин, очень мелкие.
— Разломи одно из них.
— Разломал, господин.
— Что ты там видишь?
— Вообще ничего.
Отец сказал: "Сын мой, есть тонкая сущность, которую ты не воспринимаешь там, и в этой самой сущности находится существо огромного дерева ньягродха. В том, что является тонкой сущностью, все сущее имеет свое «я». Это есть Истина, это есть Высшее Я, и ты, Шветакету, есть То".
— Молю Вас, господин, — сказал сын, — расскажите мне больше.
— Да будет так, дитя мое, — ответил отец. Он сказал: "Положи эту соль в воду и приходи ко мне завтра утром".
Сын сделал так, как ему сказали.
На следующее утро отец сказал: "Принеси мне соль, которую ты положил в воду".
Сын искал ее, но не мог найти; потому что соль, конечно, растворилась.
Отец сказал: "Попробуй немного воды с поверхности сосуда. Какая она?"
— Соленая.
— Попробуй немного с середины. Какая она?
— Соленая.
— Попробуй немного со дна. Какая она?
— Соленая.
Отец сказал: "Выплесни воду, а потом вернись ко мне снова." Сын так и сделал; но соль не пропала, потому что соль существует вечно. Тогда отец сказал: "Точно так же и здесь, в этом твоем теле, сын мой, ты не воспринимаешь Истину; но на самом деле она есть. Всё существующее имеет свое истинное "я" в этой невидимой сущности. То есть Истина, То есть высшее Я, и ты, Шветакету, есть То"
Из Чхандогья-упанишады

Человек, желающий познать «То», которое есть «ты», может приступить к работе любым из трех способов. Он может начать с того, чтобы заглянуть внутрь себя, в свое собственное «ты», и в процессе «умирания себя» — «себя» в рассуждении, «себя» в воле, «себя» в чувстве — в конце концов прийти к познанию Высшего Я, Царства Божьего, которое находится внутри. Или же он может начать с «тех», которые существуют вне его, и попытаться осознать их сущностное единство с Богом и, через Бога, друг с другом и со своим собственным существом. Или, наконец (и это, несомненно, лучший путь), он может стремиться приблизиться к высшему То как изнутри, так и извне, так что он приходит к опытному осознанию Бога как принципа своего собственного «ты» и всех других «тех», одушевленных и неодушевленных. Полностью просветленный человек знает, как Уильям Ло, что Бог «присутствует в самой глубокой и центральной части его собственной души»; но он также и в то же время один из тех, кто, по словам Плотина,

видят всё, что существует, не в процессе становления, а в Бытии, и видят одно в другом. Каждое существо содержит в себе весь умопостигаемый мир. Поэтому Всё есть везде. Каждый есть Всё, и Всё есть каждый. Человек, каким он является сейчас, перестал быть Всем. Но когда он перестает быть индивидуумом, он снова поднимает себя и проникает во весь мир.

Философия берет свое начало из более или менее неясной интуиции единства, являющимся основой и принципом всякой множественности. И не только философия, но и естественные науки. Вся наука, по выражению Меерсона (Meyerson), есть сведение множественностей к тождествам. Угадывая Единое внутри и за пределами многих, мы находим внутреннюю правдоподобность в любом объяснении многообразного в терминах одного принципа.
Философия Упанишад вновь появляется в «Бхагавад-гите» и была окончательно систематизирована в девятом веке нашей эры Шанкарой. Учение Шанкары (одновременно теоретическое и практическое, как и у всех истинных представителей Вечной Философии) суммировано в его стихотворном трактате «Вивека-Чудамани» («Гребень мудрости»). Все нижеследующие отрывки взяты из этой небольшой и несложной работы.

Атман есть то, чем пронизана вселенная, но что ничто не пронизывает; что заставляет всё существующее сиять, но что всё существующее не может заставить сиять...
Природа единой Реальности должна быть познана собственным ясным духовным восприятием; она не может быть познана через пандита (ученого человека). Точно так же форму Луны можно узнать только собственными глазами. Как ее можно узнать через других?
Кто, как не Атман, способен разорвать оковы невежества, страсти и своекорыстных действий?..
Освобождение не может быть достигнуто иначе, как через осознание тождества индивидуального духа со всеобщим Духом. Оно не может быть достигнуто ни йогой (физической подготовкой), ни санкхьей (теоретической философией), ни практикой религиозных церемоний, ни простым обучением.
Болезнь излечивается не произношением названия лекарства, а приемом лекарства. Избавление достигается не повторением слова «Брахман», а непосредственным переживанием Брахмана.
Атман является Свидетелем (Witness) индивидуального ума и его действий. Он есть абсолютное знание...
Мудрый человек — это тот, кто понимает, что сущность Брахмана и Атмана — это Чистое Сознание, и кто осознает их абсолютную идентичность. Тождество Брахмана и Атмана утверждается в сотнях священных текстов...
Касты, вероисповедания, семьи и линии преемственности в Брахмане не существует. Брахман не имеет ни имени, ни формы, превосходит заслуги и недостатки, находится вне времени, пространства и объектов чувственного опыта. Таков Брахман, и «ты есть То». Медитируй эту истину в своем сознании.
Высочайший, неподвластный слову, Брахман все же может быть постигнут оком чистого озарения. Чистая, абсолютная и вечная Реальность – таков Брахман, и «Ты есть То». Медитируй эту истину в своем сознании...
Хотя Брахман и Один, Он является причиной многих. Другой причины нет. И все же Брахман независим от закона причинности. Таков Брахман, и «ты есть То». Медитируй эту истину в своем сознании...
Истина о Брахмане может быть понята интеллектуально. Но (даже у тех, кто так понимает) стремление к личной обособленности укоренилось глубоко и сильно, ибо оно существует с безначальных времен. Это создает понятие: «Я – актер, я – тот, кто переживает». Это понятие является причиной рабства обусловленному существованию, рождению и смерти. Его можно устранить, только прилагая искренние усилия к тому, чтобы постоянно жить в единстве с Брахманом. Мудрецы называют искоренение этого понятия и стремления к личной обособленности Освобождением.
Именно невежество заставляет нас отождествлять себя с телом, эго, чувствами или чем-либо, что не является Атманом. Мудр тот, кто преодолевает это невежество преданностью Атману...
Когда человек следует по пути мира, или по пути плоти, или по пути традиции (т.е. когда он верит в религиозные обряды и в букву священных писаний, как если бы они были по своей сути священными), в нем не может возникнуть знание Реальности.
Мудрецы говорят, что этот тройственный путь подобен железной цепи, связывающей ноги того, кто стремится вырваться из темницы этого мира. Тот, кто освобождается от цепи, достигает Освобождения.
Шанкара

В даосских формулировках Вечной Философии есть настойчивое утверждение, не менее сильное, чем в Упанишадах, Гите и писаниях Шанкары, об универсальной имманентности трансцендентной духовной Основы всего сущего. Далее следует отрывок из одного из величайших классических произведений даосской литературы «Книги Чжуан Цзы», большая часть которой, по-видимому, была написана на рубеже IV и III веков до нашей эры.

Не спрашивайте, в том или в другом Принцип; Он есть во всех существах. Именно по этой причине мы применяем к нему эпитеты высший, всеобщий, тотальный... Он предопределил, что все вещи должны быть ограничены, но Сам он неограничен, бесконечен. Принцип обусловливает последовательность фаз проявления (manifestation), но не является этой последовательностью. Он является автором причин и следствий, но не является причинами и следствиями. Он является автором конденсаций и диссипаций (рождений и смертей, смен состояний), но сам не является конденсациями и диссипациями. Все исходит от Него и находится под Его влиянием. Он присутствует во всех вещах, но не тождествен сущим, ибо он не дифференцирован и не ограничен.
Чжуан Цзы

От даосизма мы переходим к буддизму Махаяны, который на Дальнем Востоке стал тесно связан с даосизмом; они заимствали друг у друга и отдавали друг другу, пока, наконец, не слились воедино в то, что известно как дзэн. Ланкаватара Сутра, из которой взят следующий отрывок, была священным писанием, которое основатель дзен-буддизма особо рекомендовал своим первым ученикам.

Те, кто тщетно рассуждает, не понимая истины, теряются в джунглях Виджнян (различных форм относительного знания), бегая туда-сюда и пытаясь оправдать свой взгляд на эго-субстанцию.
Я, реализованное в твоем сокровенном сознании, предстает в своей чистоте; это Татхагата-гарбха (буквально, утроба Будды), которая не является царством тех, кто предан простому рассуждению...
Чистый по своей природе и свободный от категорий конечного и бесконечного, Вселенский Разум есть незапятнанное лоно Будды, которое неправильно воспринимается живыми существами.
Ланкаватара Сутра

Единая Природа, совершенная и всепроникающая, циркулирует во всех природах,
Единая Реальность, всеобъемлющая, содержит в себе все реальности.
Единая Луна отражается везде, где есть водная гладь,
И все луны в водах заключены в одну Луну.
Дхарма-тело (Абсолют) всех Будд входит в мое собственное существо.
И мое собственное существо находится в единстве с их существами...
Внутренний Свет вне похвалы и порицания;
Как космос, он не знает границ,
Тем не менее, он даже здесь, внутри нас, всегда сохраняет свою безмятежность и полноту.
Только когда вы охотитесь за ним, вы теряете его;
Вы не можете ухватиться за него, но точно так же вы не можете избавиться от него,
И хотя вы не можете сделать ни того, ни другого, он идет своим чередом.
Вы молчите, а он говорит; вы говорите, и он нем;
Великие врата милосердия широко открыты, и перед ним нет никаких препятствий.
Юн-чиа Та-ши

Я не компетентен, и здесь не место обсуждать доктринальные различия между буддизмом и индуизмом. Достаточно отметить, что, настаивая на том, что человеческие существа по своей природе «не являются Атманом», Будда, очевидно, имел в виду личное «я», а не универсальное «Я». Брахманские полемисты, которые появляются в некоторых палийских писаниях, никогда даже не упоминают доктрину веданты о тождестве Атмана и Божества и о нетождественности эго и Атмана. То, что они утверждают, а Гаутама отрицает, — это субстанциальная природа и вечное постоянство индивидуальной души. «Как неразумный человек ищет обитель музыки в теле лютни, так он ищет душу в скандхах (материальных и психических деталях, из которых состоит индивидуальное ум-тело)». О существовании Атмана, который есть Брахман, как и о большинстве других метафизических вопросов, Будда отказывается говорить на том основании, что подобные дискуссии не ведут к назиданию или духовному прогрессу среди членов монашеского ордена, подобного тому, который он основал. Но несмотря на то, что метафизическое мышление имеет свои опасности и на то, что оно может стать самым затягивающим, потому что является самым серьезным и благородным из занятий, оно неизбежно и, в конечном счете, необходимо. Уже хинаянисты обнаружили это, и потом махаянистам предстояло разработать, в связи с практикой своей религии, великолепную и внушительную систему космологической, этической и психологической мысли. Эта система основывалась на постулатах строгого идеализма и провозглашала отказ от идеи Бога. Но моральный и духовный опыт был слишком силен для философской теории, и, вдохновленные непосредственным опытом, авторы сутр Махаяны пустили в ход всю свою изобретательность, чтобы объяснить, почему Татхагата и Бодхисаттвы проявляют бесконечное милосердие к существам, которых на самом деле не существуют. В то же время они расширили рамки субъективного идеализма, чтобы освободить место для Универсального Разума; квалифицировали идею бездушия доктриной о том, что, будучи очищенным, индивидуальный ум может отождествить себя со Вселенским Разумом или лоном Будды; и, поддерживая безбожие, утверждали, что этот реализуемый Вселенский Разум является внутренним сознанием вечного Будды и что разум Будды связан с «великим сострадательным сердцем», которое желает освобождения каждого живого существа и дарует божественную милость всем, кто прилагает серьезные усилия для достижения конечной цели человека. Одним словом, несмотря на свой неблагоприятный словарный запас, лучшие из сутр Махаяны содержат подлинную формулировку Вечной Философии – формулировку, которая в некоторых отношениях (как мы увидим, когда дойдем до раздела «Бог в мире») является более полной, чем любая другая.
В Индии, как и в Персии, магометанская мысль обогатилась учением о том, что Бог имманентен и трансцендентен, а к магометанской практике добавились нравственные дисциплины и «духовные упражнения», посредством которых душа подготавливается к созерцанию или объединяющему познанию Божества. Важным историческим фактом является то, что поэта-святого Кабира считают единоверцем как мусульмане, так и индуисты. Политика тех, чья цель вне времени, всегда мирна; именно идолопоклонники прошлого и будущего, реакционной памяти и утопической мечты преследуют и ведут войны.

Созерцайте только Одно во всех вещах; именно второе вводит вас в заблуждение.
Кабир

То, что это понимание природы вещей и происхождения добра и зла не ограничивается исключительно святыми, но неясно осознается каждым человеком, доказывается самой структурой нашего языка. Ибо язык, как давным-давно заметил Ричард Тренч, часто бывает «мудрее не только простолюдинов, но даже мудрейших из тех, кто на нем говорит. Иногда он заключает истины, которые когда-то были хорошо известны, но были забыты. В других случаях он содержит зародыши истин, которые, хотя они никогда не были ясно различимы, гений ее создателей уловил проблеск в счастливый момент прорицания». Например, не случайно в индоевропейских языках, как указал Дармстетер, корень, означающий «два», должен означать зло. Греческая приставка dys (как в слове dyspepsia) и латинская dis- (в слове dishonorable) происходят от слова «duo». Родственное слово bis- придает уничижительный оттенок таким современным французским словам, как bevue («промах», буквально «двусторонний»). Следы этого «второго, которое вводит вас в заблуждение» можно найти в словах «сомнительный», «сомнение» и Цвайфель (‘dubious’, ‘doubt’ and Zweifel), ибо сомневаться — значит быть двоемыслием. У Баньяна есть свой Мистер Лицом – и то, и другое (Mr. Facing – both-ways), а в современном американском сленге – «двойники» (‘two-timers’). Неясно и бессознательно мудрый наш язык подтверждает выводы мистиков и провозглашает существенное зло деления – слово, в котором, между прочим, снова появляется наш старый враг «два».
Здесь можно заметить, что культ единства на политическом уровне является лишь идолопоклонническим эрзацем для подлинной религии единства на личном и духовном уровнях. Тоталитарные режимы оправдывают свое существование философией политического монизма, согласно которой государство есть Бог на земле, объединение под пятой божественного государства есть спасение, и все средства к такому объединению, какими бы порочными они ни были по своей сути, правильны и могут быть использованы без угрызений совести. Этот политический монизм на практике ведет к чрезмерным привилегиям и власти для немногих и угнетению большинства, к недовольству внутри страны и войне за рубежом. Но чрезмерные привилегии и власть являются постоянными искушениями гордыни, жадности, тщеславия и жестокости; угнетение порождает страх и зависть; война порождает ненависть, страдания и отчаяние. Все эти негативные эмоции губительны для духовной жизни. Только чистые сердцем и нищие духом могут прийти к объединяющему познанию Бога. Таким образом, попытка навязать обществам большее единство, чем готовы их отдельные члены, делает психологически почти невозможным для этих индивидов осознание своего единства с божественной Основой и друг с другом.
У христиан и суфиев, к писаниям которых мы сейчас возвращаемся, интерес в первую очередь лежит к человеческому разуму и его божественной сущности.

Мое Я есть Бог, и Я не признаю никакого другого Я, кроме Самого Моего Бога.
Святая Екатерина Генуэзская

В тех отношениях, в которых душа непохожа на Бога, она также непохожа на саму себя.
Св.Бернард

Я шел от Бога к Богу, пока они не возопили от меня во мне: "О ты Я!"
Баязид Бистунский

Два из записанных анекдотов об этом суфийском святом заслуживают того, чтобы быть процитированными здесь. Когда Баязида спросили, сколько ему лет, он ответил: «Четыре года». Они спросили: «Как такое может быть?» Он ответил: «Я был сокрыт от Бога миром в течение семидесяти лет, но я видел Его в течение последних четырех лет. Период, в течение которого человек скрывается, не принадлежит его жизни». В другой раз кто-то постучал в дверь святого и воскликнул: «Здесь ли Баязид?» Баязид ответил: «Есть ли здесь кто-нибудь, кроме Бога?»

Чтобы измерить душу, мы должны соизмерить ее с Богом, ибо Основа Бога и Основа Души — это одно и то же.
Экхарт

Дух обладает Богом по существу в обнаженной природе, а Бог — духом.
Рейсбрук

Ибо, хотя она погружается в единство божественности, она никогда не достигает дна. Ибо в самой сущности души заложено то, что она бессильна проникнуть в глубины своего Творца. И здесь уже нельзя говорить о душе, ибо она утратила свою природу в единстве божественной сущности. Там она уже не называется душой, но называется неизмеримым существом.
Экхарт

Познающий и познаваемое едины. Простые люди воображают, что они должны видеть Бога, как будто Он стоит там, а они здесь. Это не так. Бог и я, мы едины в знании.
Экхарт

«Я живу, но не я, но Христос во мне». Или, возможно, было бы точнее использовать глагол в переходном смысле и сказать: «Я живу, но не я; ибо именно Логос живет мной» – живет мной, как актер живет своей ролью. В таком случае, конечно, актер всегда бесконечно превосходит роль. Там, где речь идет о реальной жизни, здесь нет шекспировских персонажей, есть только аддисоновские Катос или, чаще, гротескные месье Перришоны и тетушки Чарли, ошибочно принимающие себя за Юлия Цезаря или принца Датского. Но, по милосердному провидению, каждый драматург всегда в силах добиться того, чтобы его низкие, глупые реплики были произнесены и сверхъестественно преображены божественным эквивалентом Гаррика.

0 Боже мой, как это получается в этом бедном старом мире, что Ты так велик, и все же никто не находит Тебя, что Ты так громко зовешь, и никто не слышит Тебя, что Ты так близко и никто не чувствует Тебя, что Ты отдаешь Себя всем, и никто не знает Твоего имени? Люди бегут от Тебя и говорят, что не могут найти Тебя; они стучат и говорят, что не видят Тебя; они затыкают уши свои и говорят, что не слышат Тебя.
Ханс Денк

Между католическими мистиками XIV и XV веков и квакерами XVII века зияет огромная пропасть во времени, ставшая отвратительной для религии из-за межконфессиональных войн и гонений. Но эта пропасть была преодолена целым рядом людей, которых Руфус Джонс в единственном доступном английском труде, посвященном их жизни и учению, назвал «духовными реформаторами». Денк, Франк, Кастеллио, Вейгель, Эверард, кембриджские платоники – несмотря на убийства и безумие, апостольская преемственность остается нерушимой. Истины, изложенные в «Theologia Germanica» — книге, которую Лютер так любил и из которой, если судить по его карьере, он почерпнул на редкость мало, — снова провозглашались англичанами во время гражданской войны и при диктатуре Кромвеля. Мистическая традиция, увековеченная протестантскими духовными реформаторами, распространилась, так сказать, в религиозной атмосфере того времени, когда Джордж Фокс пережил свое первое великое «открытие» и знал на собственном опыте:

что каждый человек был просвещен Божественным Светом Христа, и я видел, как он сиял во всем; И что те, которые уверовали в него, вышли из Осуждения и пришли к Свету Жизни, и стали Детьми его; И что те, которые ненавидели его и не верили в него, были осуждены им, хотя и исповедовали Христа. Это я видел в чистых Открытиях Света, без чьей-либо помощи, и тогда я не знал, где найти это в Писании, хотя впоследствии, исследуя Писания, я нашел это.
Из дневника Фокса

Учение о Внутреннем Свете получило более ясную формулировку в трудах второго поколения квакеров. «Есть, — писал Уильям Пенн, — нечто более близкое к нам, чем Писание, а именно, Слово в сердце, из которого исходит все Писание». А чуть позже Роберт Баркли попытался объяснить непосредственный опыт тат твам аси в терминах августинианской теологии, которая, конечно, должна была быть значительно расширена и урезана, прежде чем она могла бы соответствовать фактам. «Человек, — провозгласил он в своих знаменитых тезисах, — есть падшее существо, неспособное к добру, если оно не соединено с Божественным Светом». Этот Божественный Свет есть Христос в человеческой душе, и он так же универсален, как семя греха. Все люди, как язычники, так и христиане, наделены Внутренним Светом, даже если они ничего не знают о внешней истории жизни Христа. Оправдание предназначено для тех, кто не противится Внутреннему Свету и тем самым допускает в себе новое рождение святости.

Добродетель не нуждается в том, чтобы войти в душу, потому что она уже есть, только она не воспринята.
Theologia Germanica

Когда Десять Тысяч вещей рассматриваются в их единстве, мы возвращаемся к Источнику и остаемся там, где всегда были.
Сен Т'сен

Именно потому, что мы не знаем, Кто мы такие, потому что мы не осознаем, что Царство Небесное внутри нас, мы ведем себя в целом глупо, часто безумно, иногда преступно, что так характерно для человека. Мы спасаемся, мы освобождаемся и просветляемся, воспринимая доселе невидимое добро, которое уже есть внутри нас, возвращаясь на нашу вечную Землю и оставаясь там, где, сами того не подозревая, мы всегда были. Платон выражается в том же смысле, когда говорит в «Государстве», что «добродетель мудрости больше, чем что-либо другое, содержит в себе божественный элемент, который всегда остается». И в «Теэтете» он подчеркивает мысль, на которой так часто настаивают те, кто практиковал духовную религию, что только став богоподобными, мы можем познать Бога, а стать богоподобными — значит отождествить себя с божественным элементом, который на самом деле составляет нашу сущностную природу, но о котором, в нашем преимущественно добровольном невежестве, мы предпочитаем оставаться в неведении.

На пути к истине находятся те, кто постигает Бога посредством божественного, Свет светом.
Филон

Филон был представителем эллинистической мистериальной религии, возникшей, как показал профессор Гуденаф, среди евреев рассеяния примерно между 200 г. до н.э. и 100 г. н.э. Перетолковав Пятикнижие в терминах метафизической системы, происходящей от платонизма, неопифагореизма и стоицизма, Филон преобразовал полностью трансцендентального и почти антропоморфически личностного Бога Ветхого Завета в имманентно-трансцендентный Абсолютный Разум вечной философии. Но даже от ортодоксальных книжников и фарисеев того знаменательного столетия, ставшего свидетелем, наряду с распространением учений Филона, первых зачатков христианства и разрушения Иерусалимского храма, даже от блюстителей Закона мы слышим многозначительные мистические изречения. Гилель, великий раввин, чьи учения о смирении и любви к Богу и человеку читаются как более ранняя, более грубая версия некоторых евангельских проповедей, как сообщают, произнес эти слова перед собранием во дворе Храма. «Если я здесь» (это Иегова говорит устами своего пророка), «все здесь. Если меня здесь нет, то здесь никого нет».

Возлюбленный есть все во всем; любящий просто скрывает Его; Возлюбленный – это все, что живет, любящий – мертвая вещь.
Джалал-уддин Руми

В душе есть дух, не тронутый временем и плотью, истекающий из Духа, остающийся в Духе, сам всецело духовный. В нем находится Бог, вечно весенний, вечно цветущий во всей радости и славе Своего истинного Я. Иногда я называю этот принцип Скинией души, иногда духовным Светом, а иногда говорю, что это Искра. Но теперь я говорю, что он более превознесен над тем и этим, чем небо превозносится над землей. Так что теперь я называю его более благородно... Он свободен от всех имен и лишен всех форм. Он един и прост, как Бог един и прост, и ни один человек никоим образом не может созерцать его.
Экхарт

Грубые формулировки некоторых доктрин Вечной Философии можно найти в мысленных системах нецивилизованных и так называемых примитивных народов мира. У маори, например, каждое человеческое существо рассматривается как соединение четырех элементов: божественного вечного принципа, известного как тойора; эго, которое исчезает после смерти; призрачной тени, или души, которая переживает смерть; и, наконец, тела. У индейцев оглала божественный элемент называется сикан, и он считается тождественным тону, или божественной сущности мира. Другими элементами «я» являются наги, или личность, и ния, или витальная душа. После смерти сикан воссоединяется с божественной Основой всего сущего, наги выживает в призрачном мире психических феноменов, а ния исчезает в материальной вселенной.
Ни в одном «примитивном» обществе двадцатого века мы не можем исключить возможность влияния какой-либо высшей культуры или заимствования из нее. Следовательно, мы не имеем права рассуждать от настоящего к прошлому. Из того, что многие современные дикари придерживаются эзотерической философии, которая является монотеистической, с монотеизмом, который иногда бывает разновидностью «То это ты», мы не имеем права с ходу заключить, что люди эпохи неолита или палеолита придерживались сходных взглядов.
Более обоснованными и более правдоподобными являются выводы, которые можно сделать из того, что мы знаем о нашей собственной физиологии и психологии. Мы знаем, что человеческий разум доказал свою способность на все: от слабоумия до квантовой теории, от «Майн кампф» и садизма до святости Филиппа Нери, от метафизики до кроссвордов, силовой политики и Торжественной мессы. Мы также знаем, что человеческий разум каким-то образом связан с человеческим мозгом, и у нас есть достаточно веские основания предполагать, что в течение многих тысяч лет не происходило существенных изменений в размерах и строении человеческого мозга. Следовательно, представляется оправданным заключить, что человеческий разум в далеком прошлом был способен к такому же разнообразию видов и степеней деятельности, как и умы в настоящее время.
Несомненно, однако, что многие виды деятельности, предпринимаемые некоторыми умами в настоящее время, в далеком прошлом вообще не предпринимались никакими умами. Для этого есть несколько очевидных причин. Некоторые мысли практически немыслимы иначе, как в терминах соответствующего языка и в рамках соответствующей системы классификации. Там, где этих необходимых инструментов нет, мысли, о которых идет речь, не высказываются и даже не задумываются. Но и это еще не все: стимул к развитию инструментов определенных видов мышления не всегда присутствует. На протяжении долгих периодов истории и предыстории мужчины и женщины, хотя и были вполне способны на это, не желали обращать внимания на проблемы, которые их потомки находили чрезвычайно интересными. Например, нет никаких оснований предполагать, что между XIII и XX веками человеческий разум претерпел какое-либо эволюционное изменение, сравнимое, скажем, с изменением физического строения лошадиной ноги в течение несравненно более длительного промежутка геологического времени. Произошло то, что люди переключили свое внимание с определенных аспектов реальности на некоторые другие аспекты. Результатом, в том числе, стало развитие естественных наук. Наше восприятие и наше понимание в значительной степени направляются нашей волей. Мы осознаем то и думаем о том, что по тем или иным причинам хотим увидеть и понять. Там, где есть желание, всегда есть интеллектуальный путь. Возможности человеческого разума почти бесконечно велики. Что бы мы ни пожелали сделать, будь то прийти к объединяющему познанию Божества или изготовить самодвижущиеся огнеметы, — это мы можем сделать, при условии, что желание всегда будет достаточно сильным и устойчивым. Понятно, что многое из того, на что современные люди предпочитали обращать внимание, было проигнорировано их предшественниками. Следовательно, сами средства для ясного и плодотворного размышления об этих вещах оставались неизобретенными не только в доисторические времена, но даже до начала современной эры.
Отсутствие подходящего словаря и адекватной системы координат, а также отсутствие какого-либо сильного и устойчивого желания изобрести эти необходимые инструменты мышления — вот две достаточные причины, по которым столь многие из почти бесконечных возможностей человеческого разума так долго оставались нереализованными. Ещё одна, не менее убедительная причина, заключается в следующем: большая часть самых оригинальных и плодотворных мыслей в мире совершается людьми с плохим телосложением и совершенно непрактичным складом ума. Поскольку это так, а также потому, что ценность чистого мышления, аналитического или интегрального, повсеместно более или менее ясно признается, каждое цивилизованное общество предусматривало и до сих пор предусматривает меры для того, чтобы дать мыслителям известную защиту от обычных напряжений и стрессов общественной жизни. Скит, монастырь, колледж, академия и научно-исследовательская лаборатория; чаша для подаяния, пожертвования, покровительство и дарование денег налогоплательщиков – таковы основные приемы, которые использовались людьми для сохранения этой редкой птицы, религиозной, философской, художественной или научной созерцательницы. Во многих первобытных обществах условия тяжелые, и нет излишков богатства. Прирожденный созерцатель вынужден столкнуться с борьбой за существование и социальное господство без защиты. В результате, в большинстве случаев, он либо умирает молодым, либо слишком отчаянно занят выживанием, чтобы иметь возможность посвятить свое внимание чему-то еще. При таком положении дел преобладающей будет философия выносливого, экстравертного человека действия.
Все это проливает некоторый свет – правда, смутный и лишь умозрительный – на проблему вечности Вечной Философии. В Индии священные писания рассматривались не как откровения, сделанные в определенный момент истории, а как вечные слова Бога, существующие от века до века, поскольку они современны человеку или, если уж на то пошло, любому другому виду телесных или бестелесных существ, обладающих разумом. Аналогичную точку зрения высказывает и Аристотель, считающий фундаментальные истины религии вечными и нерушимыми. Были взлеты и падения, периоды (буквально «дороги вокруг» или циклы) прогресса и регресса; но великий факт существования Бога как Перводвигателя вселенной, которая причастна Его божественности, всегда признавался. В свете того, что мы знаем о доисторическом человеке (а то, что мы знаем, сводится лишь к нескольким колотым камням, некоторым картинам, рисункам и скульптурам), и того, что мы можем законно вывести из других, лучше документированных областей знания, что мы должны думать об этих традиционных доктринах? Лично я считаю, что они могут быть правдой. Мы знаем, что прирожденные созерцатели как в области аналитического, так и интегрального мышления появлялись в достаточном количестве и через частые промежутки времени на протяжении всей письменной истории. Поэтому есть все основания предполагать, что они появлялись и до того, как история была записана. То, что многие из этих людей умерли молодыми или не смогли реализовать свои таланты, не подлежит сомнению. Но некоторые из них, должно быть, выжили. В этом контексте весьма важно, что среди многих современных первобытных людей обнаруживаются два типа мышления – экзотерический для нефилософски настроенного большинства и эзотерический (часто монотеистический, с верой в Бога, обладающего не только силой, но и благостью и мудростью) для немногих посвященных. Нет никаких оснований предполагать, что обстоятельства для доисторических людей были более тяжелыми, чем для многих современных дикарей. Но если эзотерический монотеизм того рода, который кажется естественным для прирожденного мыслителя, возможен в современных диких обществах, большинство членов которых принимают политеистическую философию, которая, по-видимому, естественна для людей действия, то подобная эзотерическая доктрина могла быть распространена и в доисторических обществах. Правда, современные эзотерические доктрины, возможно, были заимствованы из высших культур. Но важным фактом остается то, что, если они были получены таким образом, они все же имели значение для некоторых членов первобытного общества и считались достаточно ценными, чтобы их можно было бережно хранить. Мы видели, что многие мысли немыслимы без соответствующего словаря и системы координат. Но фундаментальные идеи вечной философии могут быть сформулированы в очень простом словаре, и опыт, к которому относятся эти идеи, может и должен быть получен непосредственно и независимо от какого бы то ни было словаря. Странные открытия и теофании (богоявления) даруются совсем маленьким детям, которые часто находятся под глубоким и постоянным влиянием этих переживаний. У нас нет оснований предполагать, что то, что происходит сейчас с людьми с небольшим словарным запасом, не происходило в глубокой древности. В современном мире (как говорили нам Воган, Трахерн и Вордсворт, среди прочих) ребенок имеет тенденцию вырастать из своего непосредственного осознания единой Основы вещей; ибо привычка к аналитическому мышлению губительна для интуиции интегрального мышления, будь то на «душевном» или духовном уровне. Душевная озабоченность может быть и часто является главным препятствием на пути подлинной духовности. В первобытных обществах в настоящее время (и, по-видимому, в далеком прошлом) существует большая озабоченность душевным мышлением и широко распространенный талант к душевному мышлению. Но немногие люди, возможно, проложили себе путь через душевное к подлинно духовному опыту – точно так же, как даже в современных индустриальных обществах немногие люди прокладывают себе путь от преобладающей озабоченности материей и через преобладающие привычки аналитического мышления к непосредственному переживанию духовной Основы вещей.
Таковы, коротко, причины предполагать, что восточная и наша собственная классическая античности могут иметь исторические традиции. Интересно обнаружить, что, по крайней мере, один выдающийся современный этнолог согласен с Аристотелем и ведантистами. «Ортодоксальная этнология, — пишет д-р Поль Радин в своей книге «Первобытный человек как философ», — была не чем иным, как восторженной и совершенно некритической попыткой применить дарвиновскую теорию эволюции к фактам социального опыта». И добавляет, что «никакого прогресса в этнологии не будет достигнуто до тех пор, пока ученые не избавятся раз и навсегда от странного представления о том, что всё имеет историю; до тех пор, пока они не поймут, что определенные идеи и определенные понятия так же предельны для человека, как социального существа, как специфические физиологические реакции являются конечными для него, как биологического существа». Одним из таких конечных понятий, по мнению д-ра Радина, является концепция монотеизма. Такой монотеизм часто является не чем иным, как признанием единой темной и сверхъестественной Силы, управляющей миром. Но иногда он может быть подлинно этическим и духовным.
Мания девятнадцатого века к историческому и пророческому Утопизму имели тенденцию закрывать глаза даже самым проницательным мыслителям на вневременные факты вечности. Таким образом, мы видим, что Т. Г. Грин пишет о мистическом единстве так, как если бы оно было эволюционным процессом, а не состоянием, которое человек, как человек, всегда был в состоянии осуществить. «Животный организм, имеющий свою историю во времени, постепенно становится носителем вечно совершенного сознания, которое само по себе не может иметь никакой истории, кроме истории процесса, посредством которого животный организм становится его носителем». Но на самом деле только в отношении периферийного знания имело место подлинное историческое развитие. Познание материального мира возрастает по мере значительного протекания времени и накопления навыков и информации. Но непосредственное восприятие «вечно совершенного сознания», лежащего в основе материального мира, является возможностью, которая иногда актуализируется некоторыми человеческими существами практически на любой стадии их личного развития, от детства до старости, и в любой период истории человечества.