В начале своего правления "новая элита" действует активно и адекватно, укрепляет общество, развивает его, дает общественному и государственному бытию новый импульс. Потом она начинает застывать.

Александр Дугин, Иосиф Сталин: великое "Да" бытия

Согласно Парето, в каждом обществе – как бы оно ни называлось и на какой бы идеологии ни основывалось – явно прослеживается неизменный общественный закон. Он заключается в том, что любое общество – и демократическое, и тоталитарное – всегда управляется меньшинством, представляющим собой его "элиту". Эта элита имеет строго фиксированный механизм циклического развития. Корни ее уходят в некоторую оппозиционную ("пассионарную", по Гумилеву) группу, которая лишена власти и полномочий существующей верхушкой, но по всем признакам способна осуществлять центральные функции. Эту изначальную "элиту", "пассионариев", еще не пришедших к вершинам власти и сосредоточенных на периферии, Парето называет "контрэлитой" или "элитой будущего". В определенный момент "контрэлита" опрокидывает старую правящую группировку и захватывает центральные позиции в обществе (государстве), становясь в свою очередь просто элитой, утрачивая частицу "контр". В начале своего правления "новая элита" действует активно и адекватно, укрепляет общество, развивает его, дает общественному и государственному бытию новый импульс. Потом она начинает застывать. Второе поколение той же элиты состоит уже из более пассивных элементов, сменяющих в спокойную эпоху первую активную, фанатичную волну пассионариев. На третьем поколении элита ветшает, стремится всячески приватизировать властные функции в обществе, несмотря на то, что разложение, лень, коррупция , недееспособность, паразитическое отношение к власти как к привилегии, как к капиталу, а не как к общественному служению, делают ее неадекватной номинальным функциям, и тогда она становится препятствием для развития общества. Тогда, утверждает Парето, на периферии снова оформляется "контрэлита" пассионариев, и все начинается с начала.

Сталин осуществляет свои "чистки" на принципиально ином этапе, когда пассионарии низов уже надежно обосновались на вершине власти. На глазах Вождя убежденные идеалисты, фанатики "нового порядка" превращаются в коррумпированных, своекорыстных администраторов, чиновников; классовая и партийная солидарность, общность высокого идеала быстро вытесняются в большевистской элите новыми шкурными интересами. Начинается "бюрократизации" большевизма, неизбежный второй этап застывания элиты. Но Иосиф Сталин не дремлет. Тут-то и включается аппарат чисток.

Против чего он направлен? – Против социального закона стагнации элит. Сталин стремится продолжить ротацию кадров, которая имеет естественную тенденцию буксовать на каждом этапе. Стоит только какой-то активной группировке подняться к вершинам, как тут же начинается имитация деятельности, клановость, групповщина. Перед партией и страной стоят сложнейшие задачи. За них в первую голову отвечает Вождь. А тут еще неизбывная косность социальных паретовских механизмов вырождения элиты! В условиях гигантского перенапряжения всех сил нации, строящей небывалое общество Справедливости и Счастья, не до нюансов. Под нож идут все те, кто выказывают признаки "второй стадии цикла элит". Иногда возникают перегибы. Но это детали. Социолог Сталин вполне усвоил уроки Вильфредо Парето. Пока он был жив, циркуляция элит была гарантирована. Суровой ценой, слишком суровой ценой … Но конец чисток означал необратимый процесс "стагнации". Сегодня мы знаем, к чему это привело и партию и государство. Законы Парето подтвердились сегодня самым трагичным для страны, народа и государства образом.

И Савицкий. Письмо П. Струве. Про то, что большевики сформировали хорошую элиту. Куда же она делась то через 70 лет?

Политическая годность большевиков резко контрастирует с неспособностью их соперников. И эта политическая годность, что бы ни говорили противники большевиков, сказывается на политическом положении страны. Неоднократно упоминаемая в Вашей аргументации неудача большевиков в борьбе с Польшей является не более чем отдельным эпизодом, который, во-первых, может смениться эпизодами совершенно другого характера, а во-вторых, и это главное, не устраняет того факта, что большевики к настоящему моменту, к середине 1921 года, действительно "собрали" Россию. "Невоссоединенными" остались не более 1/10 территории и 1/5 населения бывшей Империи. Говорить в этих обстоятельствах о "расчленении" России является прямым недоразумением. Если бы нынешнее положение оказалось устойчивым, подлежали бы устранению только немногие детали (вроде существования "прибалтийских пуговиц"). Но в том-то и дело, что в перспективе свержения большевиков существование Единой России отнюдь не представляется обеспеченным. Если признать правильным вышеуказанную посылку о политической негодности претендентов, оспаривающих у большевиков власть, то нужно предвидеть, что вслед за падением большевиков волна народной анархии захлестнет Россию. В обстановке этой анархии выползут, как гады, самостийники — грузинские и кубанские, украинские, белорусские, азербайджанские. Создастся обстановка для интервенции, и чужеземцы, по своему произволу, определят форму этой интервенции. Россия падет и распадется не так, как "пала" и "распалась" к нынешнему моменту (т. е. фиктивно), но по-настоящему. И может же существовать такой вариант патриотического чувства, согласно которому подобная цена является слишком дорогою даже тогда, когда ею покупается уничтожение коммунистической власти!

Те, кто желают падения большевиков во что бы то ни стало, могут, конечно, надеяться и верить, что кто-то придет, кто-то все устроит. Но такая вера не является обязательной для всякого национально мыслящего. Она станет таковою, если этот "кто-то" придет, но не раньше.

Если бы на горизонте русской действительности появилась новая и действенная сила, концепция наша пала бы сама собою. Но поскольку этого нет, поскольку перед нами все та же давно знакомая обстановка, постольку чувство, которое Вы именуете "патриотической страстью", — именно оно и ничто другое — приводит к национал-большевизму.

И вот, скажете Вы, в погоне за политическим миражем, страну обрекают на вымирание, ведь к вымиранию приводит экономический режим большевизма. Это правда, когда речь идет о специфически-коммунистическом хозяйственном режиме. Коммунизм отрицает самые основы человеческой хозяйственной деятельности, без которых наступает экономическое небытие. Но коммунизм отрицал также начала милитаризма. Это не помешало Советской власти, после некоторого периода шатаний и колебаний, создать годную Армию. Можно ли утверждать, что после более долгого и тягостного для страны периода экспериментов Советская власть не сумеет осуществить "обуржуазивания" хозяйствования?

Всегда и везде нужно стремиться к лучшему. И этим лучшим в нынешних, безмерно трудных, обстоятельствах нам представляется сохранение годного политического аппарата большевиков, при изменении экономической их политики.

Изменение экономической политики большевизма — это условие жизни России; сохранение политического его аппарата — это условие силы страны.

Повторяя основное свое положение, скажу: в резком несоответствии с бессмысленностью экономической системы большевики сумели в области политической создать выделение годных из всех слоев русского общества. И в этом выделении есть нечто ценное и не подлежащее устранению. С точки зрения национал-большевизма, только на путях стихийного и свободного от внешних воздействий роста этой новой, народившейся при коммунистической власти России коммунизм станет таким же изжитым явлением, как стали им "кадетство", "эсерство" и пр.

(5 ноября 1921 года)

Данный документ, написанный на заре Советской власти, блестяще иллюстрирует глубокий дар политического предвидения, который был свойствен русским евразийцам еще в самом начале их идеологической деятельности. Самое поразительное в нем то, что практически все опасения о распаде России, связанные с устранением большевиков от власти, сбылись через 70 лет с удивительной точностью. (Дугин А.Г.)