Мы пришли к выводу, что в совершенном Государстве жены и дети должны быть общими; и что всякое воспитание, а также занятия войной и миром также должны быть общими, и что лучшие философы и храбрые воины должны быть царями?
Так, ответил Глáукон, это было признано.
Верно, и мы дополнительно признали, что правители, когда назначены, возьмут своих воинов и поместят их в жилища, подобные тем, которые мы описали, общие для всех, и не содержащие ничего частного или индивидуального; и о собственности, помните, что мы согласились?
Да, я помню, что никто не должен иметь обычных человеческих владений; они должны быть атлетами-воинами и стражами, принимающими от других граждан взамен ежегодной платы только своё пропитание, и заботиться о себе и о всём Государстве.
Верно, и теперь, когда эта часть нашей задачи завершена, давай найдём точку, в которой мы отклонились, чтобы вернуться на прежний путь.
Нет трудностей в возвращении; тогда ты заявлял, что закончил описание Государства: ты сказал, что такое Государство хорошо, и что человек, соответствующий ему, хорош, хотя, как теперь оказывается, у тебя были более прекрасные подробности, которые следовало рассказать как о Государстве, так и о человеке. И ты добавил, что если это настоящая форма, то другие ложны; и из ложных форм, как я помню, ты сказал, что их четыре главных, и что их недостатки, а также недостатки соответствующих им индивидов, стоит изучить. Когда мы увидели всех индивидов и, наконец, сошлись во мнении, кто из них лучший, а кто худший, мы должны были подумать, является ли лучший также самым счастливым, а худший – самым несчастным. Я спросил тебя, что это за четыре формы правления, о которых ты говорил, и тогда Полемарх и Адимант вмешались; и ты начал заново и теперь мы возвращаемся на дорогу к той точке.
Твое воспоминание совершенно точное.
Тогда, подобно борцу, ты должен снова занять ту же позицию; и позволь мне задать те же вопросы, и дай мне тот ответ, который собирался дать тогда.
Да, если смогу, я сделаю это.
Особенно я желаю услышать, что это были за четыре конституции, о которых ты говорил.
Этот вопрос, легко решается: четыре формы правления, о которых я говорил, известны на примерах и у них есть собственные имена, это, во-первых, те, что в Крите и Спарте, которые обычно одобряются; затем следует олигархия, которая не получила одинакового одобрения и является формой правления, наполненной бедами; третьей идёт демократия, которая естественно следует за олигархией, хотя и очень отличается от неё; и, наконец, приходит тирания, большая и знаменитая, которая отличается от всех предыдущих и является четвёртой и худшей формой расстройства Государства. Я не знаю, известны ли вам другие конституции, которые можно было бы назвать имеющими особую характеристику. Есть лордства и княжества, которые покупаются и продаются, и некоторые другие промежуточные формы правления. Но они анонимны и могут быть обнаружены одинаково среди эллинов и среди варваров.
Да, ответил он, мы, конечно, слышим о многих любопытных формах правления, которые существуют среди них.
Ты знаешь, что государства меняются так же, как меняются предрасположенности людей, и что должно быть столько же одних, сколько и других? Ведь мы не можем предположить, что государства состоят из дуба и камня, а не из человеческих натур, которые в них содержатся, и которые, фигурально выражаясь, поворачивают весы и притягивают за собой другие вещи?
Да, государства такие, как люди; они вырастают из человеческих характеров.
Следовательно, если конституции государств пять, то предрасположенности индивидуальных умов также будут пять?
Определённо.
Того, кто соответствует аристократии, и кого мы правильно называем справедливым и хорошим, мы уже описали. Тогда давай теперь перейдём к описанию низших видов натур, являющихся соперничающими и амбициозными, соответствующими спартанской политике; также олигархической, демократической и тиранической. Поставим наиболее справедливого рядом с наиболее несправедливым, и, увидев их, мы сможем сравнить счастье или несчастье того, кто ведёт жизнь чистой справедливости или чистого несправедливости. После этого исследование будет завершено. И мы поймём, должны ли мы стремиться к несправедливости, как советует Фрасимах, или сделаем вывод, что лучше предпочесть справедливость.
Определённо, мы должны сделать так, как ты говоришь.
Будем ли мы придерживаться нашего старого плана, который мы приняли с целью ясности, сначала взяв Государство, а затем обратившись к индивидуальности, и начнём с правительства, основывающего на честолюбии? Я не знаю иного имени для такого правительства, кроме тимократии или, возможно, тимархии. Мы сравним с этим подобный характер в индивидуальности; и после этого рассмотрим олигархию и олигархического человека; и затем снова обратим внимание на демократию и демократического человека; и, наконец, пойдём и взглянем на город тирании, и ещё раз заглянем в душу тирана, и постараемся прийти к удовлетворительному решению.
Такой способ рассмотрения и оценки вопроса будет очень подходящим.
Во-первых, давай выясним, как тимократия (правительство честолюбия) возникает из аристократии (правительства лучших). Очевидно, что все политические перемены происходят из-за разногласий в действующей власти; правительство, которое едино, каким бы небольшим оно ни было, не может быть смещено.
Очень верно.
Каким же образом наше Государство будет расшатано, и как два класса – помощники и правители – начнут спорить между собой или друг с другом? Будем ли мы, в манере Гомера, просить музы рассказать нам «как началась рознь?» А они будут отвечать с торжественной пародийностью, чтобы поиграть и пошутить с нами, как будто мы дети, и адресоваться к нам возвышенным трагическим стилем, делая вид, что серьёзны?
Как бы они обратились к нам?
Вот так: Город, устроенный таким образом, трудно потрясти; но, поскольку всё, что имеет начало, также имеет конец, даже такая конституция, как ваша, не продлится вечно, но со временем распадётся. И вот как это произойдёт: в растениях, произрастающих в земле, а также в животных, движущихся по поверхности земли, плодородие и бесплодие души и тела случаются, когда завершается оборот круга каждого, который в коротких жизнях проходит за короткий промежуток времени, а в долгих жизнях – за долгий. Но вся мудрость и образование ваших правителей никогда не достигнут знания человеческого размножения и бесплодия; законы, которые регулируют их, не будут открыты интеллектом, смешанным с чувственностью, но останутся скрытыми от них, и они создадут детей, когда не должны (станут рожать детей в неурочное время). Теперь то, что рождено от божества, имеет период, содержащийся в совершенном числе, но период человеческого рождения охватывает число, в котором первые приращения путём вовлечения и эволюции (квадраты и кубы), получив три интервала и четыре члена подобных и различных, растущих и уменьшающихся чисел, делают все члены соразмерными и согласующимися друг с другом. (Другой вариант перевода: Итак, то, что имеет божественное происхождение, имеет период, который содержится в совершенном числе (то есть циклическое число, такое как 6, которое равно сумме своих делителей, 1, 2, 3, так что, когда круг или время, обозначенное цифрой 6, завершается, меньшие времена или обороты, обозначенные цифрами 1, 2, 3, также завершаются.), но период человеческого рождения понимается как число, в котором первые приращения путем инволюции и эволюции (или возведения в квадрат и куб) составляют три интервала и четыре слагаемых сходства и непохожести, увеличения и убывания числа, делают все термины (всех их) соизмеримыми и приемлемыми друг для друга. (Вероятно, это числа 3, 4, 5, 6, из которых три первых = сторонам треугольника Пифагора. Тогда слагаемыми будут 33, 43, 53, что вместе составляет 6 в степени 3 = 216.)) Основание этих (3) с добавлением трети (4), объединённое с пятёркой (20) и возведённое в третью степень, даёт две гармонии; первая квадрат, который в 100 раз больше (400 = 4 × 100) (Или сначала квадрат, который равен 100 × 100 = 10000. Тогда все число будет равно 17 500 = квадрат размером 100 и прямоугольник размером 100 на 75.), и вторая фигура, имеющая одну сторону, равную предыдущей, но вытянутую, состоящую из 100 квадратов рациональных диаметров квадрата (т. е. без дробей), сторона которого равна пяти (7 × 7 = 49 × 100 = 4900), каждый из которых меньше на единицу (чем идеальный квадрат, который включает фракции, т. е. 50) или меньше (Или: “состоящий из двух чисел, возведенных в квадрат по иррациональным диаметрам” и т.д.=100.) на два идеальных квадрата иррациональных диаметров (квадрата, сторона которого равна пяти = 50 + 50 = 100); и 100 кубов трёх (27 × 100 = 2700 + 4900 + 400 = 8000). Теперь это число представляет геометрическую фигуру, которая контролирует добро и зло рождений. Ибо когда ваши стражи невежественны в законе рождений и объединяют невесту и жениха не в сезон, дети не будут прекрасными или удачливыми. И хотя только лучшие из них будут назначены предшественниками, они всё равно будут недостойны занимать места своих отцов, и когда они получат власть как стражи, они быстро окажутся неспособными заботиться о нас, о музах, сначала недооценивая музыку; это пренебрежение вскоре распространится на гимнастику; и отсюда молодёжь вашего Государства будет менее культурной. В следующем поколении правителями будут назначены те, кто потерял силу тестирования металла ваших различных рас, которые, как у Гесиода, золотые и серебряные, и бронзовые и железные. И таким образом железо будет смешано с серебром, а бронза с золотом, и отсюда возникнет несходство и неравенство и неравномерность, которые всегда и везде являются причинами ненависти и войны. Это утверждают музы как корень, из которого выросла рознь, где бы она ни появилась; и это их ответ нам.
Да, и мы можем допустить, что они отвечают истинно.
Разумеется, они отвечают истинно; как могут музы говорить ложь?
И что музы говорят дальше?
Когда возникла рознь, тогда два племени оказались притянутыми в разные стороны: железные и бронзовые стремились к накоплению денег, и земли, и домов, и золота, и серебра; но золото и серебро, не нуждающиеся в деньгах, но имеющие истинное богатство в своей собственной природе, тянулись к добродетели и древнему порядку вещей. Между ними произошла битва, и, наконец, они согласились распределить землю и дома среди индивидуальных владельцев; и они поработили своих друзей и покровителей, которых они ранее защищали в статусе свободных людей, сделав из них подданных и слуг; и сами они были заняты войной и поддерживали бдительность против них.
Я верю, что ты правильно понял происхождение перемены.
И возникающее таким образом новое правительство примет форму, промежуточную между олигархией и аристократией?
Весьма верно.
Изменение произойдет таким образом, и после изменения как они будут поступать? Очевидно, что новое Государство, будучи средним между олигархией и совершенным Государством, частично последует одному, частично другому, и также будет обладать некоторыми особенностями.
В предоставлении почести правителям, в отказе военного класса от сельского хозяйства, ремёсел и торговли в целом, в учреждении общих обедов, и в заботе о гимнастике и военном обучении – во всех этих отношениях это Государство будет напоминать предыдущее.
Но в страхе допускать философов к власти, потому что они больше не встречаются простыми и искренними, а состоят из смешанных элементов; и в повороте от них к горячим и менее сложным натурам, которые по природе предназначены для войны, а не для мира; и в значении, придаваемом ими военным уловкам и хитростям, и в ведении постоянных войн – это Государство будет преимущественно своеобразным.
И люди такого сорта будут алчны к деньгам, как те, кто живут в олигархиях; они будут испытывать сильную тайную страсть к золоту и серебру, которые они будут прятать в тёмных местах, имея склады и сокровищницы для хранения и сокрытия их; также замки, которые являются просто гнездами для их яиц, и в которых они потратят крупные суммы на своих жён или на любого другого, кому они хотят угодить.
И они скупы, потому что у них нет открытого способа приобретения денег, которые они ценят; они будут тратить деньги другого человека на удовлетворение своих желаний, похищая свои удовольствия и убегая, как дети, от закона, их отца: они были воспитаны не мягкими влияниями, а силой, ибо пренебрегли той, кто является настоящей музой, спутницей разума и философии, и почитали гимнастику больше, чем музыку.
Несомненно, такая форма правления является смесью добра и зла.
Но в этой смеси одно, и только одно, выступает преимущественно – дух соперничества и амбиций; и эти свойства вызваны преобладанием страстного или пылкого элемента.
Такое происхождение и такой характер у этого Государства, которое было описано только в набросках; более совершенное исполнение не требовалось, ибо эскиза достаточно, чтобы показать тип наиболее совершенного справедливого и наиболее совершенного несправедливого; и пройтись по всем Государствам и всем характерам людей, не пропуская никого из них, было бы бесконечной работой.
Теперь вопрос: какой человек соответствует этой форме правления – как он появился и какой он?
Думаю, – сказал Адимант, – что в духе соперничества, характеризующего его, он не отличается от нашего друга Главкона.
Возможно, он похож на него в этом одном пункте; но есть другие аспекты, в которых он очень отличается.
В каких аспектах?
Он должен быть более самоуверенным (настойчивым) и менее культурным, но в то же время (показывать и считать себя) другом культуры; и он должен быть хорошим слушателем, но не оратором. Человек такого склада склонен быть грубым (резким) с рабами, в отличие от культурного человека, который слишком горд для этого; и он будет вежлив с свободными людьми и необычайно покорен властям; он любит власть и почести; претендует на роль правителя не потому, что красноречив, или по какой-либо другой подобной причине, а потому, что он солдат и совершил подвиг; он также любитель гимнастических упражнений и охоты.
Да, это тип характера, соответствующий тимократии.
Такой человек будет презирать богатство только когда он молод; но по мере взросления он будет становиться всё более и более привлечённым к нему, ибо в нём есть кусочек скупой натуры, и он не обладает твёрдой приверженностью добродетели, потеряв своего лучшего защитника.
Кто был этим защитником? – сказал Адимант.
Философия, смягчённая музыкой, которая приходит и поселяется в человеке, и является единственным спасителем его добродетели на протяжении всей жизни.
Таков тимократический юноша, и он подобен тимократическому Государству.
Его происхождение следующее: часто он является сыном храброго отца, который живёт в плохо управляемом городе, в котором он уклоняется от почётных званий и должностей, и не хочет обращаться в суд, или проявлять усилия каким-либо образом, но готов отказаться от своих прав, чтобы избежать неприятностей.
И как появляется сын?
Характер сына начинает развиваться, когда он слышит жалобы матери на то, что её муж не занимает никакого поста в правительстве, следствием чего является то, что она не имеет первенства среди других женщин. Кроме того, когда она видит, что её муж не очень заинтересован деньгами, и вместо борьбы и ругани в судебных заседаниях или собрании спокойно принимает всё, что с ним происходит; и когда она замечает, что его мысли всегда сосредоточены на нём самом, в то время как он относится к ней с очень значительным равнодушием, она раздражена и говорит своему сыну, что его отец только наполовину мужчина (женоподобен) и слишком покладистый: добавляя все другие жалобы о плохом обращении с ней, которые женщины любят повторять.
Да, – сказал Адимант, – они предоставляют нам их достаточно, и их жалобы так похожи на них самих.
И ты знаешь, что старые слуги, которые предположительно привязаны к семье, временами ведут приватные разговоры в том же ключе с сыном; и если они видят кого-то, кто должен деньги его отцу, или поступает с ним несправедливо, и он не преследует их в судебном порядке, они говорят юноше, что когда он вырастет, он должен отомстить таким людям и быть более мужчиной, чем его отец. Стоит ему выйти за ворота, и он слышит и видит то же самое: тех, кто работает в городе, называют простаками и держат в полном пренебрежении, в то время как болтливые субъекты в почёте и аплодисментах. Результат состоит в том, что молодой человек, слышащий и видящий всё это – также слыша слова своего отца и имея близкое представление о его образе жизни, и сравнивая его с другими – тянется в противоположные стороны: в то время как его отец орошает и питает разумный принцип в его душе, другие поощряют страстный и жаждущий; и он, не будучи первоначально плохим характером, но имев компанию плохих людей, в конце концов, под совместным влиянием доходит до средней точки и отдаёт королевство, которое находится внутри него, среднему началу спорности и страсти, становясь гордым и амбициозным.
Кажется, ты идеально описал его происхождение.
Итак, мы теперь имеем вторую форму правления и второй тип характера.
Далее, давайте посмотрим на другого человека, который, как говорит Эсхил,
«Установлен напротив другого Государства;»
или, скорее, как требует наш план, начнём с Государства.
Я полагаю, что следующей идёт олигархия.
И какой вид правления ты называешь олигархией?
Правительство, основанное на имущественной оценке, в котором власть принадлежит богатым, а бедняк лишён её.
Начем с описания того, как изменяется тимократия в олигархию. Глаза не нужны, чтобы увидеть, как одно превращается в другое. Накопление золота частными лицами в своих хранилищах губит тимократию; они находят незаконные способы траты; и способы обойти закон чтобы добыть больше золота.
И тогда один, видя, как другой обогащается, стремится соревноваться с ним, и масса граждан становится любящей деньги.
И таким образом они становятся всё богаче и богаче, и чем больше они думают о приобретении богатства, тем меньше думают о добродетели; ибо когда богатство и добродетель помещаются вместе в чашу весов, одно всегда поднимается, когда другое падает.
И в той мере, в какой богатство и богатые люди почитаются в Государстве, добродетель и добродетельные люди презираются.
И что почитается, то выращивается, а то, что не почитается, игнорируется.
И так, наконец, вместо того, чтобы любить (некорыстное) состязание и славу, люди становятся любителями торговли и денег; они почитают богатого человека и смотрят на него снизу вверх, делают его правителем и бесчестят бедняка.
И они не позволяют никому, чей капитал падает ниже установленной суммы, иметь долю в управлении. Эти изменения строя они осуществляют под прикрытием льстивых слов и красивых лозунгов, а если потребуется то и подкупом, запугиванием и силой оружия.
И это, в общем, способ установления олигархии.
Да, сказал он; но каковы особенности этой формы правления и какие её дефекты мы назовем?
Первый – это имущественный отбор. Просто подумайте, что произошло бы, если бы рулевые выбирались по их имуществу, и бедному человеку было отказано в разрешении управлять, даже если бы он был лучшим кормчим?
Вы имеете в виду, что корабль бы разбился?
Да; и разве это не верно для управления чем-либо?
Я бы представил так. И особенно для государства, поскольку управление страной является наибольшим и самым трудным делом.
Это, значит, будет первым большим недостатком олигархии?
Очевидно.
И вот другой недостаток, который так же плох.
Какой недостаток?
Неизбежное деление: такое Государство не одно, а два – одно из бедных, другое из богатых людей; и они живут на одном и том же месте и всегда замышляют друг против друга.
Это, безусловно, по меньшей мере так же плохо.
Другая позорная особенность состоит в том, что по сходной причине они не способны вести какую-либо войну. Либо они вооружают массу народа, и тогда боятся их больше, чем врага; либо, если они не обращаются к народу в час сражения, они ясно показывают, что деньги и привилегии для них важнее интересов страны. Будучи немногочисленными для правления, они немногочисленны и для борьбы. Поэтому они трусят и уступают другим государствам.
И в то же время их страсть к деньгам делает их нежелающими платить налоги. Они плохо готовятся к войне и не хотят тратиться на войну, так как держатся за свои деньги.
Как позорно!
И, как мы говорили ранее, при такой Конституции одни и те же люди занимаются слишком многими делами – они владельцы земли и предприятий, торговцы, воины, все в одном лице. Выглядит ли это хорошо?
Совсем не хорошо.
Есть ещё одно зло, которое, возможно, является величайшим из всех, и которому это Государство впервые становится подверженным.
Что за зло?
Нуждающийся человек может продать всё, что у него есть, и другой, тот у кого есть деньги, может приобрести его собственность; но после продажи бедный остается в городе, частью которого он больше не является, не будучи ни торговцем, ни мастером, ни кавалеристом, ни пехотинцем, а только бедным, беспомощным существом.
Да, это зло, которое также впервые начинается в этом Государстве.
Это зло, конечно, не предотвращается там; ибо олигархии присущи обе крайности – огромное богатство и абсолютная бедность.
Верно.
Но подумайте ещё раз: когда богатый человек расходует свои средства, приносит ли он пользу государству? Или он только казался членом правящего органа, хотя на самом деле он не был ни правителем, ни гражданином, а только транжирой?
Как вы говорите, он казался правителем, но был только растратчиком.
Если ты не возражаешь, мы скажем, что как появившийся в сотах трутень (пчела-пустоцвет) – болезнь для роя, так и подобный человек – болезнь для государства.
Именно так, Сократ.
И Бог создал крылатых пчёл-пустоцветов, Адимант, всех без жала, а из идущих пешком – одних без жала, но других с ужасными жалами; из безжальных получаются те, кто в старости заканчивает как нищие; из имеющих жала происходит криминальные элементы, как их называют.
Наиболее верно, сказал он.
Очевидно, что, когда вы видите нищих в Государстве, где-то неподалёку прячутся воры, карманники, грабители храмов и всякого рода преступники.
Очевидно.
Итак, в олигархических Государствах мы находим нищих?
Да, почти каждый, кто не является правителем, является нищим.
И можем ли мы быть настолько смелыми, чтобы утверждать, что при таком правлении также можно найти множество преступников, проходимцев, обладающих жалами, и власти удерживают их силой от покушения на своё золото, но мало заботятся о том, что они творят с остальным народом?
Определённо, мы можем быть настолько смелыми.
Существование таких людей следует приписать нехватке воспитания, плохому обучению и злому устройству Государства?
Верно.
Таким образом, такая форма и такие недостатки олигархии; возможно, мы не все рассмотрели.
Весьма вероятно.
Итак, олигархию, или форму правления, в которой правители избираются по их богатству, теперь можно исключить. Давайте теперь перейдём к рассмотрению природы и происхождения индивида, соответствующего этому Государству.
Обязательно.
Не меняется ли тимократический человек в олигархического таким образом?
Как?
Наступает время, когда представитель тимократии имеет сына: сначала он начинает подражать своему отцу и ступать по его стопам, но внезапно он видит, как его отец терпит крах против Государства, как на подводный риф, и он и всё, что у него есть, теряется; он мог быть генералом или каким-либо другим высокопоставленным чиновником, которого привлекают к суду под предвзятым отношением, созданным информаторами, и либо казнят, либо ссылают, либо лишают прав гражданина, и всё его имущество отбирают.
Ничего более вероятного.
И сын видел и знал всё это – он разорившийся человек, и его страх научил его свергнуть амбиции и страсть с трона в его груди головой вперед; смирённый бедностью, он берётся за торговлю и, скромными и мелочными сбережениями и тяжёлой работой собирает богатство. Не является ли такой человек вероятным посадить аппетитивный и корыстный элемент на вакантный трон и позволить ему сыграть великого царя внутри него, обвешанного диадемой и цепью и саблей?
Самое верное, ответил он.
И когда он заставил разум и дух сесть на землю послушно по обе стороны от своего суверена и научил их знать своё место, он заставляет одного думать только о том, как превратить небольшие суммы в большие, и не позволяет другому почитать и восхищаться ничем, кроме богатства и богатых людей, или быть амбициозным в чём-либо так сильно, как в приобретении богатства и средств его приобретения.
Из всех изменений, сказал он, нет ничего столь быстрого или столь верного, как превращение амбициозного юноши в алчного.
И алчный, сказал я, это олигархический юноша?
Да, сказал он; по крайней мере, человек, из которого он вышел, подобен Государству, из которого вышла олигархия.
Давайте тогда рассмотрим, есть ли между ними какое-либо сходство.
Очень хорошо.
Во-первых, они похожи друг на друга в ценности, которую придают богатству?
Определённо.
Также в их бережливой, трудовой натуре; индивид удовлетворяет только свои необходимые аппетиты и ограничивает свои расходы ими; его другие желания он подавляет, исходя из представления, что они невыгодны.
Верно.
Он жалкий парень, который экономит что-то из всего и создаёт кошелёк для себя; и это тот тип человека, которого простая публика одобряет. Является ли он истинным изображением Государства, которое он представляет?
Он кажется мне таким; по крайней мере, деньги высоко оцениваются им, как и Государством.
Ты видишь, что он некультурный человек, сказал я.
Представляю, сказал он; если бы он был образован, он никогда не сделал бы слепого бога (золота) режиссёром своего хора или не отдавал бы ему главного почёта.
Превосходно! Сказал я. Однако учти: Не должны ли мы также признать, что вследствие недостатка образования в нём найдутся желание-простолюдин и желание-разбойник, похожие на пчёл-пустоцветов, которые насильственно подавляются его обычной жизненной привычкой?
Верно.
Знаешь ли ты, куда ты должен посмотреть, если хочешь обнаружить его махинации?
Куда я должен смотреть?
Следует увидеть его там, где у него есть отличная возможность действовать недобросовестно, как в опеке над сиротой.
Ах.
Тогда станет достаточно ясно, что в его обычных действиях, которые обеспечивают ему репутацию честности, он подавляет свои плохие страсти вынужденной добродетелью; не заставляя их видеть, что они ошибаются, или укрощая их разумом, а принуждением и страхом сдерживая их, и дрожа за своё имущество.
Бесспорно.
Да, действительно, мой дорогой друг, но ты обнаружишь, что естественные желания пчёл-пустоцветов обычно существуют в нём во всех случаях, когда ему приходится тратить то, что не принадлежит ему.
Да, и они будут сильными в нём тоже.
Значит, человек будет воевать с самим собой; он будет двумя людьми, а не одним; но, в общем, его лучшие желания будут найдены преобладающими над его низшими.
Верно.
По этим причинам такой человек будет более уважаемым, чем большинство людей; однако истинная добродетель единой и гармоничной души улетучится далеко прочь и никогда не подойдёт к нему близко.
Я ожидал бы этого.
И, конечно, скупой индивидуально будет низко поставленным конкурентом в Государстве за любой приз победы или другой объект честолюбивого уважения; он не потратит свои деньги в соревновании за славу; настолько он боится пробудить свои дорогостоящие аппетиты и пригласить их помочь и присоединиться к борьбе; в истинно олигархическом стиле он борется только малой частью своих ресурсов, и результат обычно таков, что он теряет приз и сохраняет свои деньги.
Весьма верно.
Можно ли сомневаться в том, что скупец и приобретатель отвечают олигархическому Государству?
Никаких сомнений.
Следующей идёт демократия; происхождение и природа которой ещё предстоит рассмотреть нам; и затем мы узнаем пути демократичного человека и предъявим его на рассмотрение.
Это наш метод, сказал он.
Хорошо, сказал я, и как возникает изменение из олигархии в демократию? Оно происходит таким образом. Основной целью, к которой стремится такое Государство, является стать настолько богатым, насколько это возможно, желание, которое ненасытно. Правители, зная, что их власть основывается на их богатстве, отказываются сокращать легально экстравагантность расточительных молодых людей, потому что они наживаются на их падении; они берут проценты с них и покупают их имущество и таким образом увеличивают своё собственное богатство и значимость?
Несомненно.
Нет сомнений в том, что любовь к богатству и дух умеренности не могут существовать совместно в гражданах одного и того же Государства в значительной степени; одно или другое будет игнорироваться.
Это довольно ясно.
И в олигархических Государствах, вследствие общего распространения халатности и расточительности, люди хорошего происхождения часто скатываются к нищете?
Да, часто.
И всё же они остаются в городе; там они, готовые ужалить и полностью вооружённые, и некоторые из них имеют долги, некоторые лишены гражданства; третий класс попадает в обе группы; и они ненавидят и замышляют против тех, кто завладел их имуществом, и против всех остальных, и жаждут революции.
Это верно.
С другой стороны, дельцы, сгибающиеся, когда идут, и притворяющиеся даже не видеть тех, кого они уже ограбили, вставляют своё жало – то есть свои деньги – в кого-то другого, кто не остерёгся против них, и восстанавливают основную сумму многократно умноженную в семью детей: и таким образом они производят пчёл-пустоцветов и нищих в Государстве.
Да, сказал он, их полно – это определённо.
Эта беда вспыхивает, как огонь; и они не потушат его ни ограничением использования человеком своего личного имущества, ни другим методом.
Какие ещё методы?
Один, который является следующим лучшим, и имеет преимущество заставить граждан обратить внимание на их характеры: Пусть будет общий закон, что каждый вступает в добровольные договоры на свой страх и риск, и тогда будет меньше этого скандального обогащения, и зло, о котором мы говорили, значительно уменьшится в Государстве.
Да, они значительно уменьшатся.
В настоящее время правители, подстрекаемые мотивами, которые я назвал, обращаются со своими подданными плохо; в то время как они и их сторонники, особенно молодые люди из правящего класса, привыкли вести жизнь роскоши и праздности как телом, так и душой; они ничего не делают и не способны сопротивляться ни удовольствию, ни боли.
Весьма верно.
Они сами заботятся только о заработке денег и так же равнодушны к развитию добродетели, как и нищий.
Да, совершенно равнодушны.
Такая обстановка господствует среди них. И часто правители и их подданные сталкиваются друг с другом, будь то в путешествии или на каком-либо другом мероприятии встречи, в паломничестве или марше, как товарищи по оружию или матросы; ах, и они могут наблюдать поведение друг друга в самый момент опасности – ибо там, где опасность, нет страха, что бедняк будет презираем богатым – и весьма вероятно, что худощавый, загорелый бедняк может быть поставлен в бою рядом с богатым человеком, который никогда не испортил свою внешность и имеет много лишнего жира – когда он видит такого, тяжело дышащего и находящегося в замешательстве, как он может избежать вывода, что такие люди богаты только потому, что никто не имеет смелости отобрать у них? И когда они встречаются в частном порядке, не будут ли люди говорить друг другу: «Наши воины никуда не годятся?»
Да, сказал он, я вполне осознаю, что это их способ разговора.
И, как в заболевшем теле прибавление внешнего прикосновения может вызвать болезнь, и иногда даже без внешнего провоцирования внутреннее возбуждение может возникнуть – таким же образом везде, где есть слабость в Государстве, также вероятно возникновение болезни, поводом для которой может быть очень незначительная причина, одна партия приглашает извне своих олигархических союзников, другая – своих демократических, и тогда Государство заболевает и ведет войну с самим собой; и порой оно может быть взволновано, даже когда нет внешнего повода.
Да, конечно.
И затем демократия входит в бытие после того, как бедняки побеждают своих противников, истребляя некоторых и изгоняя других, в то время как остальным они дают равную долю свободы и власти; и это форма правления, в которой магистраты обычно избираются по жребию.
Да, сказал он, это природа демократии, будь революция осуществлена оружием или страх заставил противоположную партию отступить.
И каков теперь их образ жизни, и какая у них форма правления? Ибо какова форма правления, таков и человек.
Очевидно, сказал он.
Во-первых, не свободны ли они; и не заполнен ли город свободой и прямотой – человек может говорить и делать то, что ему нравится?
Говорят так, ответил он.
И где есть свобода, ясно, что индивид способен сам организовать свою собственную жизнь так, как ему хочется?
Очевидно.
Тогда в этом виде Государства будет наибольшее разнообразие человеческих натур?
Будет.
Поэтому это, кажется, вероятнее всего, будет являться справедливейшим из Государств, будучи подобным вышитой ткани, покрытой всевозможными цветами цветов. И так же, как женщины и дети считают разнообразием красок самое очаровательное из всего, так есть много людей, которым это Государство, покрытое характерами и нравами человечества, покажется справедливейшим из Государств.
Да.
Да, мой добрый господин, и не будет лучшей, в которой искать правление.
Почему?
Потому что свободы, которая царит там – они имеют полный ассортимент Конституций; и тот, кто имеет намерение основать Государство, как мы делали, должен пойти в демократию, как он пошёл бы на рынок, на котором они продают их, и выбрать подходящий вариант; затем, когда он сделает свой выбор, он может основать своё Государство.
У него будет достаточно образцов.
И там нет необходимости, сказал я, для вас управлять в этом Государстве, даже если у вас есть способности, или управляться, если вам это нравится, или идти на войну, когда остальные идут на войну, или быть в мире, когда другие пребывают в мире, если вы не настроены так; нет необходимости также, потому что какой-то закон запрещает вам занимать должность или быть судьей, что вы не должны занимать должность или быть судьёй, если вам заблагорассудится – не является ли это образом жизни, который на мгновение является восхитительнейшим?
На мгновение, да.
И не является ли их гуманность к осужденным в некоторых случаях совершенно очаровательной? Вы не заметили, как в демократии многие люди, хотя они были приговорены к смерти или изгнанию, просто остаются там, где они есть, и ходят по миру – джентльмен важно шествует, как герой, и никто не видит и не заботится?
Да, ответил он, многие и многие.
Обратите внимание также, сказал я, на снисходительный дух демократии и «безразличие» к мелочам, и пренебрежение, которое она проявляет ко всем прекрасным принципам, которые мы торжественно изложили при основании города – как когда мы сказали, что, за исключением некоторых редких одаренных натур, никогда не появится хороший человек, который не играл бы с детства среди красивых вещей и не делал бы их радостью и предметом изучения – как великолепно она топчет все эти прекрасные концепции ногами, никогда не думая о занятиях, которые формируют государственного деятеля, и возвышая до чести любого, кто заявляет, что он друг народа.
Да, у неё благородный дух.
Эти и другие родственные черты подходят демократии, которая является очаровательной формой правления, полной разнообразия и беспорядка, и распределяющей своего рода равенство среди равных и неравных наравне.
Мы хорошо её знаем.
Подумайте теперь, сказал я, какой человек соответствует этой форме правления, или, скорее, подумайте, как он приходит в бытие.
Очень хорошо, сказал он.
Разве это не так – он сын скупого и олигархического отца, который обучил его своим привычкам?
Точно.
И, как его отец, он держит под контролем силой удовольствия, которые относятся к расходованию, а не к приобретению, которые называются ненужными?
Очевидно.
Хотелось бы вам, ради ясности, отличить, какие удовольствия необходимы, а какие нет?
Я бы хотел.
Не являются ли необходимыми удовольствиями те, от которых мы не можем избавиться, и удовлетворение которых выгодно для нас? И они правильно называются так, потому что мы созданы природой желать как того, что полезно, так и того, что необходимо, и не можем избежать этого.
Верно.
Мы не ошибаемся, следовательно, называя их необходимыми?
Мы не ошибаемся.
И желания, от которых человек может избавиться, если приложит усилия с юности – присутствие которых, кроме того, не приносит пользы, а в некоторых случаях оказывает обратный эффект от пользы – не будем ли мы правы, говоря, что все они являются ненужными?
Да, конечно.
Предположим, мы выберем пример того или иного рода, чтобы получить общее представление о них?
Очень хорошо.
Не будет ли желание еды, то есть простых продуктов питания и приправ, в той мере, в какой они необходимы для здоровья и силы, принадлежать к необходимому классу?
То, что я бы предположил.
Желание пищи необходимо в двух отношениях; оно приносит нам пользу и существенно для продолжения жизни?
Да.
Но приправы необходимы только постольку, поскольку полезны для здоровья?
Определённо.
А желание, выходящее за рамки этого? – более изысканной пищи или других предметов роскоши, – от которых обычно можно избавиться, если контролировать их и воспитывать в юности, и которые вредны для тела и души в стремлении к мудрости и добродетели, можно с полным основанием назвать ненужными?
Весьма верно.
Можем ли мы не сказать, что эти желания тратят, а другие делают деньги на них, потому что способствуют производству? (На неумеренных желаниях одних наживаются другие.)
Определённо.
И то же самое верно относительно удовольствий любви и всех других удовольствий?
Верно.
А трутень (drone), о котором мы говорили, был ли тот, кто пресытился удовольствиями и желаниями подобного рода и был рабом ненужных желаний, в то время как тот, кто подчинялся только необходимому, был скупцом и олигархом?
Весьма верно.
Опять же, давайте посмотрим, как демократический человек выходит из олигархического: как я подозреваю, обычно происходит следующее. Когда молодой человек, воспитанный так, как мы только что описывали, в вульгарной и скупой манере, отведает трутневого меда и начнет общаться с жестокими и коварными натурами, которые способны обеспечить его всевозможными изысками и разнообразными удовольствиями, тогда в нем начнется смена олигархического принципа на демократический. И как в городе подобное помогало подобному, и перемена происходила благодаря союзу извне, поддерживающему одну часть граждан, так и молодой человек меняется благодаря классу желаний, пришедших извне, чтобы поддержать желания внутри него. Подобное и родственное помогает подобному и родственному.
Определённо.
И если есть какой-либо союзник, который поддерживает олигархический принцип внутри него, будь то влияние отца или родственников, советующих или укоряющих его, тогда в его душе возникает фракция и противоположная фракция, и он ведёт войну с самим собой.
Это должно быть так.
И бывают времена, когда демократический принцип уступает олигархическому, и некоторые из его желаний умирают, а другие изгоняются; в душу молодого человека входит дух благоговения, и порядок восстанавливается.
Да, сказал он, это иногда случается.
И затем, снова, после того, как старые желания были изгнаны, появляются свежие, которые подобны им, и, поскольку их отец не знает, как их воспитывать, они становятся свирепыми и многочисленными.
Да, сказал он, это обычно так бывает.
Они приводят его к его старым друзьям и, держа тайные сношения с ними, размножаются в нём.
Весьма верно.
В конце концов они овладевают цитаделью души молодого человека, которую они воспринимают пустой от всех достижений и приятных занятий и истинных слов, которые находят своё прибежище в сознании людей, дорогих богам, и являются их лучшими охранниками и стражами. Лживые и тщеславные представления и фразы устремляются вверх и занимают их место.
Они обязательно сделают это.
И так молодой человек возвращается в страну лотофагов. (По легенде, корабли Одиссея бурей прибило к острову лотофагов. Жители предложили морякам отведать лотоса. Сладко-медвяные цветы дарили забвение всякому, кто их пробовал, поэтому моряки забыли о желании вернуться на родину и захотели навсегда остаться на острове.) Устраивает там своё жилище, на глазах у всех людей; и если какая-либо помощь будет направлена его друзьями к олигархической части его существа, вышеуказанные тщеславные представления закрывают ворота царской крепости; и не позволяют ни посольству войти внутрь, ни частным советникам предложить отеческое наставление. Они не прислушаются к ним и не примут их. Там происходит борьба, и они одерживают победу, и тогда скромность, которую они называют глупостью, позорно изгоняется ими в изгнание, а умеренность, которую они прозвали женоподобностью, попирается в грязи и отбрасывается; они убеждают людей, что умеренность и упорядоченные расходы являются вульгарностью и ничтожностью, и так, при помощи толпы злых аппетитов, они выгоняют их за границы.
И когда они опустошили и очистили душу того, кто теперь в их власти и кто посвящается ими в великие тайны, следующая вещь – вернуть в его дом наглую и анархичную расточительность и дерзость в яркой экипировке, с гирляндами на головах, и большое сообщество с ними, воспевая гимны в их честь и называя их ласковыми именами; наглость они называют «происхождением», анархию – «свободой», расточительность – «величием», наглость– «смелостью». И так молодой человек выходит из своей первоначальной природы, которая была обучена в школе необходимости, в свободу и развратный образ бесполезных и ненужных удовольствий.
После этого он живёт, тратя свои деньги и труд и время на ненужные удовольствия так же, как и на необходимые; но если он удачлив и не слишком расстроен в рассудке, спустя годы, и буйство страсти прошло – предполагая, что он тогда допускает возвращение в город некоторой части изгнанных добродетелей, и не полностью отдаётся их преемникам – в этом случае он уравновешивает свои удовольствия и живёт своего рода равновесием, отдавая руководство собой тому, кто приходит первым и выигрывает очерёдность; и когда насытится этим, тогда следующему; он не презирает ни одного из них, но поощряет их всех одинаково.
Он также не принимает и не пропускает в крепость какое-либо истинное слово совета; если кто-то говорит ему, что некоторые удовольствия являются удовлетворением хороших и благородных желаний, а другие – плохих желаний, и что он должен пользоваться и почитать некоторые, и карать и подчинять других – всякий раз, когда это повторяется ему, он качает головой и говорит, что они все одинаковые, и что одно так же хорошо, как другое.
Он живёт ото дня ко дню, потакая аппетиту часа; и иногда он предается вину и звукам флейты; вспоминает о здоровье, пьет воду и пытается похудеть; затем он начинает заниматься гимнастикой; иногда ленится и пренебрегает всем, затем снова живёт жизнью философа; часто он занят политикой, встаёт и говорит и делает всё, что приходит ему в голову; и, если он соревнуется с кем-то, кто является воином, он направляется в этом направлении, или, если с деловыми людьми, тогда в том. Его жизнь не имеет ни закона, ни порядка; и это существование, которое он называет радостью и блаженством и свободой; и так он продолжает (жить).
Да уж, ответил он, хороши такая свобода и такое равенство.
Его жизнь пестра и разнообразна и она отражает настроения общества, соответствует тому Государству, которое мы описали как многоцветное и блестящее. И многие мужчины и женщины выберут его примером, равняются на такую жизнь, в которой совмещается множество образчиков государственных укладов и нравов.
Пусть он будет соположен демократии, он – её тип; его можно по праву назвать человеком демократическим.
Пусть это будет его местом, сказал он.
Последние из всех приходят прекраснейшие из всех, тиранический человек и Государство тирания; теперь настало время рассмотреть их.
Каким образом возникает тирания? – что она имеет демократическое происхождение, очевидно.
Очевидно.
И не происходит ли тирания из демократии таким же образом, как демократия из олигархии – я имею в виду, в некотором роде?
Каким образом?
Благом, к которому стремилось олигархическое Государство и средствами, с помощью которых оно сохраняло себя, было излишнее богатство – не так ли?
Да.
И неудержимая тяга к богатству и пренебрежение ко всему остальному ради накопления денег также привели к гибели олигархии?
Верно.
И демократия имеет своё собственное благо, неумолимая тяга к которому приводит её к распаду?
Какое благо?
Свобода, ответил я; которая, как они говорят вам в демократии, является славой Государства – и поэтому только в демократии природный свободный человек удостоится жительства.
Да, эта фраза на устах у всех.
Я собирался заметить, что неудержимая тяга к этому и пренебрежение ко всему остальному вводят перемену в демократии, которая вызывает стремление к тирании.
Каким образом?
Когда демократия, жаждущая свободы, имеет негодных виночерпиев, управляющих праздником, и выпила слишком много крепкого вина свободы, тогда, если её правители не очень уступчивы и не дают достаточный глоток, она привлекает их к ответственности и наказывает их, и говорит, что они проклятые олигархи.
Да, ответил он, очень обычное явление.
И верные граждане оскорбительно называются ей «рабами», которые обнимают свои цепи, и людьми низкого происхождения; она хотела бы иметь подданных, подобных правителям, и правителей, подобных подданным: эти люди по её сердцу, которых она хвалит и награждает как в частной, так и в публичной жизни. Теперь, в таком обществе, может ли свобода иметь какие-либо ограничения?
Абсолютно нет.
Постепенно анархия находит путь в частные дома, и заканчивается тем, что проникает в животный мир и заражает его.
Как ты это имеешь в виду?
Я имею в виду, что отец привыкает спускаться до уровня своих сыновей и боится их, а сын равен своему отцу, не проявляя никакого уважения или почтения ни к одному из родителей; и это его свобода; и иностранный житель равен гражданину, и гражданин равен иностранному жителю, и чужой человек ничуть не хуже обоих.
Да, сказал он, так это и делается.
И это не единственные беды, сказал я – есть несколько меньших: В таком обществе учитель боится и угождает ученикам, а ученики презирают учителей и наставников; молодые и старые все равны; и молодой человек равен старому, и готов соперничать с ним в слове или деянии; и старики приспосабливаются к молодёжи и полны игривости и веселья; они боятся быть воспринятыми как угрюмые и властные, и поэтому принимают манеру молодых.
Весьма верно, сказал он.
Последний предел народной свободы наступает, когда купленный за деньги раб, будь то мужчина или женщина, оказывается столь же свободным, как и покупатель; и я не должен забывать сказать о свободе и равенстве полов по отношению друг к другу.
Почему бы, как говорит Эсхил, не произнести слово, которое поднимается к нашим губам?
Это то, что я делаю, ответил я; и я должен добавить, что никто, кто не знает, не поверит, насколько большая свобода предоставляется животным, находящимся под властью человека, в демократии, чем в любом другом Государстве: ибо, действительно, собаки женского пола, как гласит поговорка, так же хороши, как их хозяйки-женщины (суки так же хороши, как и их хозяйки, the she-dogs are as good as their she-mistresses), и лошади и ослы имеют способ маршировать со всеми правами и достоинствами свободных людей; и они будут бежать на любого, кто преградит им путь, если он не оставит дороги открытой для них; и все вещи готовы лопнуть от свободы.
Когда я совершаю прогулку по сельской местности, сказал он, я часто испытываю то, о чем ты сейчас говоришь. У нас похожие мысли.
И, прежде всего, и как следствие всего этого, обратит внимание, какими чувствительными становятся граждане; они нетерпимы к малейшему прикосновению власти, и в конце концов, они перестают заботиться даже о соблюдении законов, письменных или неписаных; они не позволят никому находиться над ними.
Да, сказал он, я слишком хорошо это знаю.
Такие, мой друг, являются прекрасной и сияющей основой, из которой рождается тирания.
Поистине славное. Но что дальше?
Крушение олигархии – это крушение демократии; та же болезнь, усиленная и усугубленная свободой, одолевает демократию – истина в том, что чрезмерное увеличение чего-либо часто вызывает обратную реакцию; и это касается не только времен года, растительного и животного мира, но прежде всего форм правления.
Верно. Избыток свободы, будь то в государствах или в отдельных людях, похоже, лишь переходит в избыток рабства.
Да, естественный порядок.
Итак, тирания естественным образом возникает из демократии, а самая тяжелая форма тирании и рабства – из самой крайней формы свободы?
Как и следовало ожидать.
Однако, как я полагаю, это не был твой вопрос – ты скорее желал узнать, какое расстройство возникает одинаково в олигархии и демократии, и является причиной разрушения обеих?
Именно.
Я имел в виду класс праздных расточителей, из которых более смелые становятся лидерами, а более робкие – последователями, тех самых, которых мы сравнивали с трутнями, имеющими и не имеющими жала (жальными и безжальными).
Эти два класса являются язвой для каждого города, в котором они зарождаются, будучи тем, чем слизь и жёлчь являются для тела. И хороший врач и законодатель Государства должен, подобно мудрому пчеловоду, держать их подальше и препятствовать, если возможно, их появлению вовсе; и если они каким-либо образом проникнут внутрь, тогда он должен удалить их и их ячейки (клетки) как можно быстрее.
Да, любыми средствами.
Чтобы мы могли ясно видеть, что мы делаем, давайте представим, что демократия разделена, как это и есть на самом деле, на три класса; поскольку, во-первых, свобода порождает в демократическом государстве гораздо больше трутней, чем было в олигархическом государстве.
И в демократии они, конечно, усиливаются гораздо больше, поскольку в олигархическом Государстве они отстранены и лишены должности, и поэтому они не могут развиваться или укрепляться; в то время как в демократии они почти целиком составляют правящую силу, и пока более острые (сильные, резкие) из них говорят и действуют, остальные продолжают жужжать около трибуны и не позволяют сказать ни слова никому другому; и, таким образом, в демократиях почти всё управляется трутнями.
Кроме того, есть еще один класс, который всегда отделяется от массы (народа). Это класс (коммерческого) порядка, люди, копящие богатство, дельцы, финансисты, торговцы, бизнесмены, настойчивые в поиске прибыли, умеренные и аккуратные в тратах, которые в нации торговцев неизбежно являются самыми богатыми.
Они лучше всего поддаются выжиманию и дают трутням наибольшее количество меда. Их называют богатым классом (wealthy class), и трутни питаются ими.
Конечно, у людей малоимущих нечего выдавливать.
Народ – это третий класс, состоящий из тех, кто работает собственными руками; они не политики, и у них немного средств к существованию. Когда они собираются, это крупнейший и самый мощный класс в демократии.
Верно, сказал он; но ведь масса (толпа) редко соглашается собраться, если только она не получит немного мёда.
И разве они не участвуют (в делёжке) (do they not share)? Я говорил, что с ними делятся. Лидеры лишают богатых их состояний и распределяют их среди народа; в то же время обеспечивая сохранение большей доли для себя.
Да, в какой-то степени народ участвует.
И те, чьи состояния конфискованы, вынуждены защищать себя перед народом так, как они могут?
Что ещё они могут сделать?
И тогда, хотя они могут не желать перемен, другие обвиняют их в заговоре против народа и в том, что они друзья олигархии?
Верно.
И в конце концов, когда они видят, что люди не по своей воле, а по невежеству, обмануты информаторами, стремящимися причинить им (богатым) зло, тогда, наконец, они вынуждены стать олигархами на самом деле; они не хотят этого, но жало трутней-политиков мучает их и производит революцию в них (вынуждает их защищать свои интересы).
Это именно правда.
Тогда наступают обвинения, судебные процессы и осуждения одних над другими.
Верно.
У народа всегда есть некий вождь, которого они ставят над собой и поддерживают до величия.
Это, и ничто другое, является корнем, из которого возникает тиран; когда он впервые появляется на свет, он выступает защитником.
Да, это совершенно ясно.
Как, продолжал я, защитник начинает меняться в тирана? Очевидно, когда он делает то, что как говорится, человек делает в рассказе аркадского храма Ликаонского Зевса. Рассказ гласит, что тот, кто отведал внутренностей одного человеческого жертвенного животного, измельчённых вместе с внутренностями других жертвенных животных, предназначен превратиться в волка. Тебе никогда не приходилось слышать это?
Ох, да.
И защитник народа подобен ему; располагая толпой исключительно по своему усмотрению, он не ограничен от проливания крови своих близких; предпочитаемым методом являются ложные обвинения, посредством которых он приводит их в суд и убивает, уничтожая человеческую жизнь, и нечистой губой и языком вкушая кровь своих сограждан; некоторых он убивает, других изгоняет, в то же время намекая на отмену долгов и разделение земель: и после этого, какова будет его судьба? Должен ли он не погибнуть от рук своих врагов или из человека стать волком – то есть тираном?
Неизбежно.
Это он, который начинает формировать партию против богатых?
Тот самый.
Бывает, что через некоторое время он изгоняется, но возвращается вопреки своим врагам, выросшим (усиленным) тираном.
Это ясно.
И если они не могут изгнать его или добиться вынесения смертного приговора публичным обвинением, они замысливают убить его.
Да, сказал он, это их обычный способ.
Тогда возникает обычное требование охраны у тех, кто зашёл так далеко в своей тиранической карьере – «Пусть не будет утрачен друг народа», как они говорят.
Люди охотно соглашаются; все их страхи за него – у них нет страхов за себя.
И когда богатый человек, который обвиняется в том, что он враг народа, видит это, тогда, мой друг, как оракул сказал Крёзу:
«По каменистым берегам Гермуса он бежит и не останавливается, и не стыдится быть трусом».
И вполне справедливо, ибо если бы он стыдился, он никогда больше не чувствовал бы стыда, поскольку если его поймают, он умрёт.
И он, защитник, о котором мы говорили, виден уже не «величественным на равнине» (первым среди равных), а разрушителем многих, стоящим в колеснице Государства с поводьями в руке; он более не защитник, а абсолютный тиран.
Без сомнения.
И теперь давай рассмотрим счастье человека и также Государства, в котором возникает существо, подобное ему. Сперва, в ранние дни его власти, он полон улыбок, и приветствует каждого встречного; он хочет, чтобы его называли тираном, который даёт обещания публично и частным образом! Освобождая должников и распределяя землю народу и своим последователям, желая быть таким добрым и хорошим ко всем!
Но когда он расправился с иностранными врагами победой или договором, и ему нечего бояться от них, тогда он всегда поднимает какую-нибудь войну, чтобы народ нуждался в вождении.
Безусловно.
Разве у него нет и другой цели, которая заключается в том, что они будут истощены налогами и поэтому вынуждены посвятить себя ежедневным нуждам и поэтому менее склонны выступать против него?
Очевидно.
И если кто-либо из них подозревается им в мыслях о свободе и сопротивлении его власти, он найдёт прекрасный повод уничтожить их, передав их на милость врага; и по всем этим причинам тиран должен всегда начинать войну.
Он должен.
Теперь он начинает становиться непопулярным.
Необходимый итог.
Тогда некоторые из тех, кто присоединился к его установке, и кто находится у власти, выражают своё мнение ему и друг другу, и более смелые из них швыряют ему в зубы то, что совершается.
Да, это можно ожидать.
И тиран, если он намерен править, должен устранить их; он не остановится, пока у него есть друг или враг, пригодный для чего-либо.
Он не может остановиться.
И поэтому он должен оглядеться и увидеть, кто храбр, кто высокомыслен, кто мудр, кто богат; счастливый человек, он враг для всех них, и должен искать повод против них, хочет он этого или нет, пока он не произведёт чистку Государства.
Да, сказал он, и чудесная чистка.
Да, сказал я, не такого типа очищения, которое врачи проводят над телом; ибо они удаляют худшее и оставляют лучшую часть, но он действует наоборот.
Если он намерен править, я предполагаю, что он не может помочь себе.
Какое благословенное альтернативное решение, сказал я: быть вынужденным жить только со множеством плохих людей и быть ненавидимым ими, или совсем не жить!
Да, это альтернатива.
И чем более отвратительны его поступки гражданам, тем большую охрану и большую преданность в них он потребует?
Безусловно.
И кто являются этой преданной бандой, и где он её добудет?
Они стекутся к нему, сказал он, сами по себе, если он заплатит им.
Проклятье собаке! Я сказал, здесь больше пчёл-пустоцветов, всяких сортов и из всяких земель.
Да, сказал он, есть.
Но захочет ли он не привлечь их на месте?
Как ты это имеешь в виду?
Он похитит рабов граждан; затем освободит их и зачислит в свою личную гвардию.
Непременно, сказал он; и он сможет доверять им больше всего.
Какое благословенное создание, сказал я, должен быть этот тиран; он убил других, и эти люди стали его доверенными друзьями.
Да, сказал он; они совершенно подходят ему.
Да, сказал я, и это новые граждане, которых он вызвал к существованию, которые восхищаются им и являются его соратниками, в то время как хорошие ненавидят и избегают его.
Естественно.
Истинно, тогда трагедия – мудрая вещь, и Еврипид великий трагик.
Почему так?
Почему, потому что он автор знаменитой фразы,
«Тираны мудры, живя с мудрыми;»
и он явно имел в виду сказать, что мудры те, кого тиран делает своими соратниками.
Да, сказал он, и он также восхваляет тиранию как богоподобную; и многие другие вещи аналогичного рода сказаны им и другими поэтами.
Поэтому, сказал я, трагические поэты, будучи мудрыми людьми, простят нас и любых других, кто живёт таким образом, если мы не примем их в наше Государство, потому что они восхваляют тиранию.
Да, сказал он, те, кто обладает остроумием, несомненно, простят нас.
Но они продолжат ходить в другие города и привлекать толпы, и нанимать голоса приятные и громкие и убедительные, и приводить города к тирании и демократии.
Весьма верно.
Более того, они получают плату за это и удостаиваются чести – наибольшей чести, как можно ожидать, от тиранов, и следующей по величине от демократий; но чем выше они восходят на холм нашей Конституции, тем больше проваливается их репутация, и кажется, что она не способна двигаться дальше из-за нехватки дыхания.
Верно.
Но мы отвлеклись от предмета: давайте же вернёмся и выясним, как тиран будет поддерживать красивую, многочисленную, разнообразную и постоянно меняющуюся армию своих людей.
Если, сказал он, в городе имеются священные сокровища, он конфискует и потратит их; и в той мере, в какой достояния осуждённых лиц могут хватить, он сможет уменьшить налоги, которые в противном случае пришлось бы взимать с народа.
А когда они исчерпаются?
Почему, ясно, сказал он, тогда он и его приятели, будь то мужчины или женщины, будут содержаться за счёт наследства своего отца.
Ты хочешь сказать, что народ, от которого он произошёл, будет содержать его и его спутников?
Да, сказал он; они не могут помочь себе.
Но что, если народ возгорится гневом и утвердит, что взрослый сын не должен обеспечиваться отцом, а отец должен обеспечиваться сыном? Отец не производил его на свет или не устраивал его в жизни, чтобы, когда его сын станет взрослым, он сам служил слугам своего сына и содержал его и его сброд рабов и приятелей; но чтобы его сын защитил его, и чтобы с его помощью он мог быть освобождён от правления богатых и аристократичных, как их называют. И поэтому он приказывает ему и его спутникам удалиться, так же, как любой другой отец мог бы прогнать из дома буйного сына и его нежелательные ассоциации.
Клянусь небом, сказал он, тогда родитель узнает, какое чудовище он вскармливал в своей груди; и когда он захочет выгнать его, он обнаружит, что он слаб, а его сын силён.
Неужели ты хочешь сказать, что тиран применит насилие? Что! Побьёт своего отца, если тот выступит против него?
Да, он сделает это, предварительно обезоружив его.
Тогда он детоубийца и жестокий опекун престарелого родителя; и это реальная тирания, относительно которой больше нельзя заблуждаться: как говорится, народ, желающий избежать дыма, который является рабством свободных людей, попал в огонь, который является тиранией рабов. Таким образом, свобода, выходя из всех рамок и разума, переходит в самую жесточайшую и горькую форму рабства.
Верно, сказал он.
Очень хорошо; и можем ли мы не сказать, что мы достаточно обсудили природу тирании и способ перехода от демократии к тирании?
Да, вполне достаточно, сказал он.