Последним появляется тиран; о нём мы снова должны спросить, каким образом он возникает из демократического человека и какова его жизнь, счастлива она или несчастлива?
Да, остался лишь он один.
Однако, перед этим остаётся ещё один нерешённый вопрос.
Какой именно?
Думаю, мы недостаточно точно определили природу и количество страстей, и пока это не сделано, исследование всегда будет запутанным.
Ну да, совсем не поздно восполнить этот пробел.
Обрати внимание на тот пункт, который я хочу выяснить: некоторые ненужные удовольствия и страсти, полагаю, являются противозаконными; каждый имеет их, однако в одних людях они контролируются законами и разумом, и лучшие желания преобладают над ними – либо они совершенно подавляются, либо становятся немногочисленными и слабыми; тогда как в других случаях их больше, и они сильнее.
Какие же страсти ты имеешь в виду?
Те, что просыпаются, когда способность рассуждать, человеческая и управляющая сила спят; тогда дикое животное внутри нас, насытившись мясом или питьём, встаёт и, сбросив сон, отправляется удовлетворять свои желания; и нет такого безумия или преступления – будь то кровосмешение или любая другая недопустимая связь, убийство отца или поедание запретной пищи – которое бы не совершилось человеком в такое время, когда он отделился от всякого стыда и рассудительности.
Очень верно.
Но когда пульс человека здоровый и умеренный, и когда, прежде чем уснуть (перед отходом ко сну) он пробудил свои рациональные способности и подпитал их благородными мыслями и исследованиями, собрал себя в размышлениях (медитации); после того, как он сначала удовлетворил свои аппетиты, не слишком сильно и не слишком мало, но ровно настолько, чтобы усыпить их и помешать им, их радостям и страданиям вмешиваться в высший принцип, который он оставляет в одиночестве чистого абстрагирования (уединении чистой абстракции), свободным для созерцания и стремления к познанию неизвестного, будь то прошлое, настоящее или будущее; когда опять-таки он умиротворил пылкий элемент, если у него была ссора с кем-то – говорю, когда, успокоив два иррациональных принципа (радости и страдания), он укрепляет третий, который является разумом, прежде чем отправиться на отдых (уснуть), тогда, как известно, он наиболее близок к постижению истины и менее всего склонен к фантастическим и беззаконным видениям.
Я вполне согласен.
Говоря это, я отклонился от основной темы; но моя цель состоит в том, чтобы отметить следующий момент: во всех нас, даже в хороших людях, существует необузданная звериная природа, которая проявляется во сне. Прошу тебя, подумай, прав ли я, и соглашаешься ли ты со мной.
Да, я согласен.
И теперь вспомни характер, который мы приписали человеку демократическому. Мы предполагали, что с юности он воспитывался скупым родителем, поощряющим бережливые стремления в нём, но неодобрительно относящимся к ненужным, направленным исключительно к развлечению и украшению?
Именно так.
Затем он попадает в компанию более утончённых, распущенных людей, и, увлекаясь всеми их развратными привычками, бросается в противоположную крайность из-за ненависти к скаредности своего отца. Наконец, будучи лучшим человеком, нежели портящие его друзья, он тянется одновременно в обоих направлениях, пока не останавливается посередине и не ведёт образ жизни, полной не вульгарных и рабских страстей, а того, что он считал умеренным потворством различным удовольствиям. Таким образом, из олигарха получился демократ?
Да; именно так мы видели его раньше, и видим всё ещё.
Теперь предположим, что прошло много лет, и тебе нужно представить себе сына такого человека, воспитанного в отцовских традициях.
Я могу представить его.
Тогда представь дальше, что с сыном произойдёт то же самое, что произошло с отцом: его вовлекают в абсолютно беззаконную жизнь, которую обманщики называют совершенной свободой; отец и друзья поддерживают его умеренные желания, а представители противоположной стороны помогают противоположным. Когда эти ужасные обольстители и создатели тиранов видят, что теряют контроль над ним, они придумывают способ внедрить в него господствующую страсть (master-passion), чтобы управлять его праздными и расточительными похотями (to be lord over his idle and spendthrift lusts). Этакий чудовищный крылатый трутень – это единственный образ, который может адекватно описать его.
Да, это единственное его адекватное описание.
И когда остальные его страсти (другие его вожделения), среди облаков благовоний и ароматов, гирлянд и вин, и всех удовольствий распутной жизни, освободившиеся (вырвавшись на свободу), начинают кружиться вокруг него, питая до предела (максимально усиливая) зуд желаний, который они насаждают в его трутневидной природе (жало пороков, которое они вселяют в его трутневую натуру), тогда наконец этот господин души (lord of the soul), имея Безумие капитаном своей стражи, приходит в ярость (впадает в неистовство); и если в нём есть какие-нибудь добрые суждения или желания (если он обнаруживает в себе какие-то хорошие взгляды или склонности), находящееся в процессе формирования, и какая-то доля чувства стыда осталась в нём, – то он (Владелец души) положит конец этим лучшем принципам и изгоняет (отвергает) их, пока не очистит душу от умеренности и не приведёт безумие к полному расцвету (не избавится от воздержания и не доведет безумие до конца).
Да, именно так рождается тиран.
И разве это не причина, почему любовь издавна называлась тираном?
Это неудивительно.
Кроме того, разве пьяный человек тоже не обладает духом тирана?
Обладает.
Знаешь ли ты, что человек, лишившийся ума, полагает, будто способен управлять не только людьми, но и богами?
Так и есть.
И настоящий тиран, в истинном смысле этого слова, возникает тогда, когда, под влиянием природы или привычки, или того и другого вместе, он становится пьяным, чувственным, раздражительным? О мой друг, разве это не так?
Несомненно.
Вот какой человек и вот какова его природа. А далее, как он живёт?
Есть шутливая поговорка: «Это, предположим, и ты мне скажешь».
Представляю, что следующим этапом его развития будут пиршества, попойки, кутежи и куртизанки, и всё подобное; Любовь властвует в доме его души (Love is the lord of the house within him) и распоряжается всеми делами его духа.
Это несомненно.
Да, и ежедневно и еженощно растут многие и грозные желания, и требования их многочисленны. Его доходы, если они имеются, быстро истощаются. Тогда приходят долги и сокращение имущества. Когда ничего не остаётся, разве не вынуждены его желания, гнездящиеся подобно молодым воронам, громко требовать пищи; и сам он, подстёгиваемый ими, особенно самой любовью, которая является как бы их командиром, придёт в бешенство и постарается обнаружить кого-нибудь, кого сможет обмануть или ограбить, чтобы удовлетворить их?
Без сомнения, именно так случится.
Ему необходимы деньги любым способом, иначе он испытает страшные боли и мучения. И поскольку у него были последовательные удовольствия, и новые одерживали верх над старыми, лишая их права голоса, так и молодой человек предъявляет претензии иметь больше, чем его отец и мать, и если он потратил свою долю собственности, возьмёт кусок от их доли. И если родители откажутся уступить, то сначала он попытается обмануть и ввести их в заблуждение. И если попытка окажется неудачной, то прибегнет к силе и грабежу. И если старик и старуха вступятся за своё имущество, что тогда, мой друг? Испытал бы этот человек чувство раскаяния, угнетая их тирански?
Нет, я чувствую себя весьма некомфортно относительно родителей.
Но, боже мой, Адимант, из-за какого-то новомодного увлечения проституткой, которая далеко не необходима, можешь ли поверить, что он ударит мать, свою старинную подругу и необходимую для самого существования, и поставит её под власть другой женщины, когда та войдёт под одну крышу с ней; или, в аналогичных обстоятельствах, сделает то же самое отцу, своему первому и незаменимому другу, ради какого-то недавно найденного молодого человека, который вовсе не необходим?
Да, действительно, верю, что сделал бы.
Поистине, сын-тиран – великое счастье для своих отца и матери.
Это точно.
Сначала он берёт их собственность, и когда это исчерпывается, и удовольствия начинают роиться в улье его души, тогда он проникает в дом, крадёт одежду путников ночью; вскоре он приступает к разграблению храма. Тем временем старые мнения, которые у него были в детстве, и которые судили о хорошем и плохом, низвергнуты теми другими, которые только что получили свободу, и теперь служат телохранителями любви и разделяют её империю. Эти в дни демократии, когда он находился под властью законов и своего отца, могли проявляться лишь в сновидениях сна. Но теперь, находясь под гнётом Любви, он становится постоянно и в реальной бодрости тем, кем редко бывал ранее и лишь во сне; он совершит самое отвратительное убийство, съест запрещённую пищу, виноват в любом другом омерзительном деянии. Любовь управляет им как тиран, и живёт властолюбиво и незаконно, и являясь королём, ведёт его вперёд, как тиран ведёт государство, к совершению любого дерзкого деяния, которым он может поддерживать себя и толпу своих спутников, будь то тех, кого злые связи привели извне, или тех, кому он сам разрешил вырваться изнутри благодаря подобному злому нраву в самом себе. Разве мы не имеем здесь картины его образа жизни?
Да, определённо.
И если их всего несколько в государстве, и остальная часть населения настроена хорошо, они уходят и становятся телохранителями-наёмниками какого-нибудь другого тирана, который, возможно, нуждается в них для войны; а если нет войны, остаются дома и совершают мелкие проступки в городе.
Что это за проступки?
Например, они становятся ворами, грабителями, карманниками, бандитами, похитителями храмов, похищателями людей сообщества; или, если они способны говорить, становятся информаторами и лжесвидетелями, берущими взятки.
Не очень то маленький перечень зол, даже если число совершающих их невелико.
Да, но малые и великие – относительные понятия, и все эти вещи, в бедствиях и зле, которые они приносят государству, не приближаются на тысячу миль к тирану; когда эта вредоносная группа и её последователи увеличиваются числом и осознают свою мощь, поддерживаемые заблуждением народа, они выбирают из своей среды того, кто обладает наибольшими чертами тирана в собственной душе, и делают его своим тираном.
Да, и он будет наилучшим кандидатом на роль тирана.
Если народ подчиняется, прекрасно; но если сопротивляется, то, начав бить собственных отца и мать, он теперь, если у него есть такая возможность, будет бить и их, удерживая дорогую отчизну или родину, как говорят критяне, в подчинении у молодых слуг, которых он ввёл, чтобы они стали их правителями и хозяевами. Так заканчивается путь его страстей и желаний.
Точно.
Когда такие мужчины находятся в частном положении и до того, как получают власть, это их характер; они общаются исключительно со своими льстецами или готовыми исполнителями; или если хотят что-то получить от кого-то, сами охотно склоняются перед ними: выражают всякую привязанность к ним; но когда достигают цели, забывают их напрочь.
Они всегда либо хозяева, либо слуги, но никогда не друзья никому; тиран никогда не вкусит настоящей свободы или дружбы.
Определённо нет.
И можем ли мы справедливо назвать таких мужчин вероломными?
Без всяких вопросов.
Также они совершенно несправедливы, если наше представление о справедливости было правильным?
Да, и мы были совершенно правы.
Давайте, следовательно, подведём итог одним словом: худший мужчина – это воплощённая реальность наших кошмарных снов.
Абсолютно верно.
И именно он, обладая самой природой тирана, правит, и чем дольше живёт, тем большим тираном становится.
Это неизбежно, сказал Главкон, принимая очередь отвечать.
И неужели тот, кто признан самым порочным, не будет также самым несчастным? И тот, кто царствовал долго и жёстко, будет непрерывно и подлинно несчастлив; хотя это может не совпадать с мнением большинства людей?
Да, с неизбежностью.
И разве не похож человек-тиран на город-государство, управляемое тираном, а демократичный человек на демократическое государство; и то же относится ко всем остальным?
Определённо.
И как одно государство отличается от другого добродетелью и счастьем, так и один человек от другого?
Само собой разумеется.
Тогда сравнивая наш первоначальный город, который управлялся царем, и город, находящийся под властью тирана, какими они предстают в плане добродетели?
Они представляют собой противоположные крайности, ибо одна – самая лучшая, а другая – самая худшая.
Здесь невозможно ошибиться, ясно, какая из них какая, и потому я сразу обращусь к вопросу о том, приходим ли мы к аналогичному выводу относительно их счастья и несчастья. Здесь нам нельзя позволить себе испугаться появления тирана, который представляет собой единицу и, возможно, окружён несколькими приспешниками; давайте сделаем, как положено, осмотр каждого уголка города и внимательно посмотрим кругом, и тогда дадим своё заключение.
Приглашение справедливое, ответил он; и я вижу, как и всякий другой, что тирания – самый жалкий вид правления, а правление царя– самое счастливое.
И оценивая самих людей, могу ли я справедливо попросить тебя назначить судьёй того, чей ум способен проникнуть внутрь человеческой натуры и увидеть сквозь неё? Пусть он не будет похож на ребёнка, смотрящего на поверхность и ослепляемого помпезным обликом, который принимает на себя тиран перед зрителем, но пусть он будет тем, кто видит ясно. Представим, что приговор вынесен в присутствии всех нас тем, кто способен судить и жил рядом с ним, присутствуя при его повседневной жизни и зная его в семейных отношениях, где он может быть увиден обнажённым, освобождённым от трагической маски, и вновь в часы общественной опасности – он расскажет нам о счастье и несчастье тирана, сравнивая его с другими людьми?
Опять же, это справедливое предложение.
Допустим, предположим, что мы сами способные и опытные судьи и встречались прежде с такими людьми? Тогда у нас будет некто, кто даст ответы на наши вопросы.
Во всяком случае.
Позволь мне напомнить тебе параллель между индивидуумом и государством; держа это в уме и взглянув последовательно на каждое из них, скажешь ли ты мне об их соответствующих состояниях?
Что ты имеешь в виду?
Начнём с государства, скажешь ли ты, что город, управляемый тираном, свободен или находится в рабстве?
Ни один город не может быть более полно порабощён.
И всё же, видишь ли, там есть свободные люди, равно как и господа?
Да, я вижу, что есть – немногие; но большинство людей, говоря вообще, и лучшие из них глубоко унижены и порабощены.
Таким образом, если человек подобен городу, не должна ли действовать та же закономерность? Его душа наполнена низостью и грубостью – лучшие элементы в нём порабощены; и имеется небольшая правящая часть, которая также является худшей и безумнейшей.
Невозможно избежать этого.
Сказал бы ты, что душа такого человека принадлежит свободному или рабу?
По моему мнению, у него душа раба.
И государство, находящееся в рабстве под властью тирана, совершенно неспособно действовать добровольно?
Совсем неспособно.
Также душа, находящаяся под властью тирана (говоря о душе в целом), менее способна поступать так, как ей хочется; её преследует слепень, заставляя беспокоиться, и она полна тревог и угрызений совести?
Безусловно.
А город, находящийся под властью тирана, богат или беден?
Беден.
И душа тиранического типа должна всегда оставаться бедной и ненасытной?
Верно.
И не должны ли такой город и такой человек всегда пребывать в страхе?
Да, конечно.
Есть ли какой-либо город, в котором ты найдёшь больше стенаний, скорби, стонов и боли?
Никаких сомнений.
И есть ли кто-либо иной, в ком ты обнаружишь больше подобного рода горя, чем в тираническом человеке, находящемся в ярости страстей и желаний?
Немыслимо.
Рассматривая подобные и аналогичные ужасы, ты полагаешь, что тираническое государство является самым несчастным из государств?
И я буду прав.
Определённо. И когда ты видишь те же самые ужасы в тираническом человеке, что ты говоришь о нём?
Я утверждаю, что он гораздо более несчастен, чем все прочие люди.
Так, думаю, ты вступаешь на неверный путь.
Что ты хочешь сказать?
Я считаю, что он ещё не достиг крайней степени несчастья.
Кто же более несчастен?
Тот, о ком я собираюсь рассказать.
Кто это?
Человек, обладающий природой тирана, и вместо частной жизни оказавшийся проклятым несчастной судьбой публичного тирана.
Исходя из сказанного, делаю вывод, что ты прав.
Да, ответил я, но в столь важном аргументе мы должны быть чуть более уверены и не строить догадки; ведь из всех вопросов вопрос добра и зла является величайшим.
Весьма верно.
Позволь предложить иллюстрацию, которая, думаю, пролила бы свет на этот предмет.
Какую иллюстрацию?
Рассмотрим случай богатых индивидов в городах, владеющих множеством рабов: из них ты можешь составить представление о состоянии тирана, ибо оба имеют рабов; разница лишь в количестве.
Да, в этом различие.
Ты знаешь, что они живут спокойно и ничем не опасаются со стороны своих слуг?
Чего им бояться?
Ничего. Но какова причина этого?
Причиной является то, что весь город объединён ради защиты каждого отдельного лица.
Весьма верно. Но представь владельца одного из этих семейств, скажем, хозяина пятидесяти рабов, вместе с семьёй и имуществом и рабами, перенесённого богом в пустыню, где нет свободных людей, готовых прийти на помощь – не будет ли он испытывать сильнейший страх, опасаясь, что он и его жена и дети будут убиты его рабами?
Да, он будет находиться в величайшем страхе.
Настало время, когда он вынужден будет льстить различным своим рабам и давать им многочисленные обещания свободы и других вещей, крайне нежелательных для него – он будет вынужден угождать собственным слугам.
Да, это единственный способ спасти себя.
И предположим, что тот же бог, который перенёс его туда, окружит его соседями, которые не потерпят, чтобы один человек владел другим, и если поймают нарушителя, убьют его?
Его положение будет ещё хуже, если предположить, что он повсюду окружён и наблюдаем врагами.
И не является ли тюрьмой состояние, в котором будет заключён тиран – тот, кто по природе является таким, каким мы его описали, полным всевозможных страхов и вожделений? Его душа нежна и жадна, и тем не менее, из всех людей в городе только ему одному не позволено отправляться в путешествие или видеть то, что хотят видеть другие свободные граждане; он живёт в своём убежище, словно женщина, скрывающаяся в доме, и ревностно следит за каждым другим гражданином, путешествующим в чужие края и видящим что-то интересное.
Весьма верно.
И среди таких зол, не будет ли тот, кто плохо управляется собственными страстями – тиран, которого ты только что признал самым несчастным из всех – не будет ли он ещё более несчастным, когда вместо частного существования судьба вынуждает его быть публичным тираном? Он должен быть хозяином других, когда не является хозяином самому себе; он подобен больному или парализованному человеку, принуждённому жить не в уединении, а сражаясь и борясь с другими людьми.
Да, сравнение чрезвычайно точное.
Не является ли его положение совершенно несчастным? И не ведёт ли фактический тиран более тяжёлую жизнь, чем тот, чьё существование вы назвали самым тяжёлым?
Бесспорно.
Тот, кто является настоящим тираном, независимо от того, что думают люди, является настоящим рабом и обязан практиковать самую большую угодливость и услужливость, и льстить самым низким людям. У него есть желания, которые он совершенно не способен удовлетворить, и у него больше потребностей, чем у кого-либо другого, и он поистине беден, если вы знаете, как осмотреть всю его душу: всю свою жизнь он охвачен страхом и испытывает судороги и потрясения, подобно государству, которому он подобен; и, безусловно, сходство сохраняется?
Весьма верно.
Более того, как мы говорили ранее, он ухудшается от власти: он становится и по необходимости более завистливым, более вероломным, более несправедливым, более бессердечным, более нечестивым, чем был изначально; он снабжает и поддерживает каждую разновидность пороков, и результатом является то, что он бесконечно несчастен, и заставляет всех остальных быть такими же несчастными, как он сам.
Ни один здравомыслящий человек не оспорит твои слова.
Итак, идём дальше, и как общий судья театральных состязаний объявляет результат, сделай и ты решение, кто, по твоему мнению, занимает первое место по счастью, кто второе, и в каком порядке следуют остальные: всего их пять – аристократический, тимократический, олигархический, демократический, тиранический.
Решение легко принять; пусть они будут хорами, выходящими на сцену, и я должен буду судить их в том порядке, в котором они входят, согласно критерию добродетели и порочности, счастья и несчастья.
Нужно ли нанимать глашатая, или я объявлю, что сын Аристона (лучшего) решил, что лучший и справедливый также является самым счастливым, и что это тот, кто является наиболее королевским человеком и королём над самим собой; и что худший и самый несправедливый также является самым несчастным, и что это тот, кто, будучи величайшим тираном над самим собой, также является величайшим тираном своего государства?
Сделай объявление самостоятельно.
И следует ли добавить фразу «увиденный или невидимый богами и людьми»?
Пусть фраза будет добавлена.
Тогда это, будет нашим первым доказательством; и есть другое, которое также может иметь некоторый вес.
Какое именно?
Второе доказательство вытекает из природы души: учитывая, что мы разделили отдельную душу, как и государство, на три начала, деление может, я думаю, послужить новым свидетельством.
Какого характера?
Кажется мне, что каждому из трёх начал соответствуют три вида удовольствий; также три вида желаний и руководящих сил.
Что ты имеешь в виду?
Существует одно начало, посредством которого, как мы говорили, человек учится, другое, посредством которого он гневается; третье, имеющее множество форм, не имеет особого названия, но обозначается общим термином «страстное», исходя из чрезвычайной силы и интенсивности желаний еды и питья и других телесных аппетитов, составляющих главную часть его; также алчность к деньгам, поскольку такие желания обычно удовлетворяются с помощью денег.
Это правда.
Если бы мы сказали, что любовные дела и удовольствия этого третьего элемента связаны с приобретением выгоды, мы смогли бы вернуться к единой концепции; и могли бы правильно и понятно описать эту часть души как любящую выгоду или деньги.
Далее, не является ли агрессивный элемент целиком нацелен на управление, завоевание и обретение славы?
Истинно.
Предположим, назовём его воинственным или честолюбивым – подойдёт ли такое название?
Исключительно подходящее.
Напротив, каждый видит, что познавательное начало целиком направлено на истину и меньше заботится о выгоде или славе, чем любое из двух других.
Намного меньше.
«Любитель мудрости», «любитель знания» – титулы, которые мы вправе применить к той части души?
Несомненно.
Одно начало превалирует в душах одного класса людей, другое – в других, в зависимости от обстоятельств?
Да.
Значит, мы можем начать с предположения, что существуют три класса людей – любители мудрости, любители чести, любители прибыли?
Точно.
И есть три вида удовольствий, которые являются объектами каждой из групп?
Весьма верно.
Теперь, если вы исследуете три класса людей и спросите каждого из них по очереди, чья жизнь приятнее, каждый будет обнаружен восхваляющим собственную и преуменьшающим значение других: производитель богатства противопоставит тщеславие чести или учёности, если они не приносят денег, твёрдым преимуществам золота и серебра?
Верно.
А любитель почёта – какое будет его мнение? Не посчитает ли он удовольствие богатства пошлым, а удовольствие учения, если оно не приносит известности, дымом и нелепицей для него?
Весьма верно.
И следует ли нам допустить, спросил я, что философ придаёт какую-либо ценность другим удовольствиям по сравнению с удовольствием познания истины, и в этом поиске неизменно изучает, вечно учась, не настолько удалённо от небесного блаженства? Не называет ли он другие удовольствия необходимыми, считая, что если бы не необходимость в них, он предпочёл бы обойтись без них?
Нет никаких сомнений в этом.
Поскольку, следовательно, удовольствия каждого класса и жизнь каждого оспариваются, и вопрос заключается не в том, чья жизнь более или менее достойна уважения, лучше или хуже, а в том, какая из них более приятна или безболезненна – как мы узнаем, кто говорит правду?
Я сам не могу определить.
Хорошо, но что должно служить критерием? Есть ли лучший критерий, чем опыт, мудрость и разум?
Лучшего не может быть.
Тогда поразмышляем. Из троих, кто обладает наибольшим опытом всех удовольствий, которые мы перечислили? Имеет ли больший опыт владелец прибыли в изучении сущности истины, чем философ в получении удовольствия от прибыли?
Философ значительно превосходит; ибо ему необходимо всегда знать вкус других удовольствий с детства; но обладатель прибыли, при всём своём опыте, не обязательно испытывал – или скорее, даже если бы пожелал, едва ли смог испытать – сладость учения и познания истины.
Следовательно, любитель мудрости имеет значительное преимущество перед обладателем прибыли, поскольку у него двойной опыт?
Да, очень большое.
Далее, имеет ли он больший опыт удовольствий почёта, или любитель почёта опыта удовольствий мудрости?
Нет, все трое почитаемы пропорционально достижению своей цели; ибо богатый человек, храбрый человек и мудрец одинаково имеют толпы поклонников, и поскольку все они получают почести, все они испытывают удовольствие почёта; но радость, заключённая в знании истинного бытия, известна только философу.
Следовательно, его опыт позволит ему судить лучше, чем чей-либо?
Намного лучше.
И он единственный, кто обладает мудростью наряду с опытом?
Несомненно.
Кроме того, само качество, являющееся инструментом суждения, не принадлежит владельцу корысти или честолюбца, а только философу?
Какое качество?
Разум, с которым, как мы говорили, должно решить дело.
Да.
И разум уникально является его инструментом?
Несомненно.
Если богатство и прибыль были критериями, то одобрение или осуждение обладателя прибыли наверняка были бы самыми надёжными?
Непременно.
Или если речь идёт о чести, победе или мужестве, в таком случае суждение амбициозного или боевого человека было бы самым верным?
Явно.
Но поскольку судьями выступают опыт, мудрость и разум, то единственный возможный вывод заключается в том, что удовольствия, одобренные любителем мудрости и разума, являются истинными.
И таким образом мы приходим к результату, что удовольствие интеллектуальной части души является самым приятным из трёх, и что тот из нас, в ком это доминирующий принцип, ведёт самую приятную жизнь.
Безоговорочно, мудрец высказывается авторитетно, одобряя собственную жизнь.
И что утверждает судья о жизни, занимающей следующее место, и удовольствии, следующем по порядку?
Очевидно, жизнь солдата и любителя почёта; он ближе к себе, чем производитель богатства.
Последнее место принадлежит любителю прибыли?
Весьма верно.
Таким образом, дважды подряд справедливый человек побеждает несправедливого в этом конфликте; и теперь наступает третья проверка, посвящённая Олимпийскому Зевсу-спасителю: мудрец шепчет мне на ухо, что никакое удовольствие, кроме принадлежащего мудрым, не является полностью истинным и чистым – все остальные являются лишь тенью; и, конечно, это докажет наибольшее и решающее падение?
Да, наибольшее; но разъясни свою мысль.
Я рассмотрю тему, а ты будешь отвечать на мои вопросы.
Продолжай.
Скажи, разве удовольствие не противоположно боли?
Верно.
И есть промежуточное состояние, которое не является ни удовольствием, ни болью?
Имеется.
Состояние, среднее между ними, и своего рода покой души относительно того или иного – это то, что ты имеешь в виду?
Да.
Помнишь, что говорят люди, когда болеют?
Что они говорят?
Что, в конце концов, ничто не доставляет большего удовольствия, чем здоровье. Но только тогда они узнали, что это величайшее из удовольствий, когда заболели.
Да, знаю.
И когда люди страдают от острой боли, вы, наверное, слышали, как они говорят, что нет большего удовольствия, чем избавиться от своей боли?
Слышал.
И есть много других случаев страдания, в которых простое спокойствие и прекращение боли, а не какое-либо позитивное удовольствие, восхваляются ими как величайшее удовольствие?
Да, в тот момент они довольны и удовлетворены спокойствием.
Снова, когда удовольствие прекращается, не будет ли этот вид покоя или прекращения болезненным?
Без сомнения.
Следовательно, промежуточное состояние покоя будет удовольствием и будет также болью?
Так представляется.
Но может ли то, что не является ни тем, ни другим, стать обоими?
Я бы сказал, что нет.
И удовольствие и боль – это движения души, не так ли?
Да.
Но то, что не является ни тем, ни другим, было показано нами ранее как покой и отсутствие движения, и среднее между ними?
Да.
Как же мы можем считать правильным предположение, что отсутствие боли является удовольствием, или отсутствие удовольствия – болью?
Невозможным.
Таким образом, это лишь иллюзия, а не реальность; иными словами, покой воспринимается как удовольствие в данный момент и в сравнении с болезненными ощущениями, и как боль в сравнении с приятными; но все эти представления, проверенные испытанием истинного удовольствия, оказываются ложными, а не настоящими, а своего рода фальсификацией?
Такой вывод напрашивается.
Посмотрите на другой класс удовольствий, которые не сопровождаются предшествующими страданиями, и вы больше не будете думать, как, возможно, думаете сейчас, что удовольствие – это лишь прекращение боли, или наоборот.
Какие они, спросил он, и где их найти?
Их много: возьмите, например, удовольствия запаха, которые очень велики и не имеют предшествующих болей; они появляются мгновенно, и когда исчезают, не оставляют боли позади.
Весьма верно.
Поэтому давайте не будем введены в заблуждение, думая, что чистое удовольствие – это прекращение боли, или боль – прекращение удовольствия.
Нет.
Тем не менее, большинство сильных и бурных удовольствий, достигаемых душой через тело, обычно относятся к этому типу – они облегчают страдание.
Это верно.
А ожидания будущих удовольствий и страданий аналогичного свойства?
Да.
Привести вам иллюстрирующую их метафору?
Давай послушаю.
Вы согласитесь, спросил я, что в природе есть верхний, нижний и средний регионы?
Согласен.
И если человек перейдёт из нижнего региона в средний, не вообразит ли он, что поднимается вверх; и тот, кто стоит посредине и видит, откуда пришёл, не воображает ли он, что уже находится в верхнем регионе, если никогда не видел настоящего верхнего мира?
Конечно, сказал он; как он может думать иначе?
Но если его вернуть обратно, не представит ли он, и действительно представит, что спускается вниз?
Без сомнения.
Всё это возникнет вследствие его незнания настоящих верхних, средних и нижних регионов?
Да.
Итак, можете ли вы удивляться, что люди, неопытные в истине, поскольку они имеют неправильные представления о многих вещах, также имеют неправильное представление о удовольствии и боли и промежуточном состоянии; так что когда их привлекают к болезненному состоянию, они чувствуют боль и считают испытываемую ими боль действительной, и подобным образом, когда их отводят от боли к нейтральному или промежуточному состоянию, они твердо верят, что достигли вершины насыщения и удовольствия; они, не зная удовольствия, ошибочно сопоставляют боль с отсутствием боли, что похоже на сопоставление чёрного с серым вместо белого – можете ли вы удивляться, говорю я, такому?
Нет, напротив, я гораздо больше расположен удивляться обратному.
Взгляните на ситуацию следующим образом: голод, жажда и тому подобное – пустоты тела?
Да.
А невежество и глупость – пустоты души?
Верно.
И пища и мудрость – соответствующие удовлетворения этих состояний?
Несомненно.
Происходит удовлетворение от того, что имеет меньшую степень существования, или от того, что имеет большую?
Очевидно, от того, что имеет большее.
Какие классы вещей обладают большей долей чистой реальности, по вашему мнению – те, примерами которых являются еда, напитки, приправы и всевозможные виды питания, или класс, содержащий правильное мнение, знание, разум и разные виды добродетели? Поставьте вопрос следующим образом: что обладает большей степенью чистой реальности – то, что связано с неизменным, бессмертным и истинным, и является таким по природе и встречается в таких природных условиях; или то, что связано с переменным и смертным, и само является переменным и смертным?
Значительно чище, ответил он, сущность того, что связано с неизменным.
И причастна ли сама сущность неизменного в той же мере, что и знание?
Да, знанию в той же мере.
И истине в той же мере?
Да.
И, наоборот, то, что обладает меньшей частью истины, также будет обладать меньшей сущностью?
Необходимо.
Таким образом, в общем, те виды вещей, которые служат телу, обладают меньшей частью истины и сущности, чем те, которые служат душе?
Значительно меньше.
И не обладает ли само тело меньшей частью истины и сущности, чем душа?
Да.
То, что наполняется большей реально существующей сущностью и фактически обладает большей реально существующей сущностью, наполняется более реально, чем то, что наполняется меньшей реально существующей сущностью и обладает меньшей реально существующей сущностью?
Конечно.
И если получение удовольствия связано с заполнением того, что соответствует природе, то то, что более реально заполнено большей реально существующей сущностью, будет получать удовольствие более реально и истинно; тогда как то, что участвует в меньшей реально существующей сущности, будет удовлетворено менее истинно и уверенно, и будет участвовать в иллюзорном и менее реальном удовольствии?
Безусловно.
Таким образом, те, кто не знают мудрости и добродетели и всегда заняты обжорством и чувственностью, опускаются и поднимаются вновь до среднего уровня; и в этом регионе они движутся беспорядочно на протяжении всей жизни, но никогда не переходят в настоящий верхний мир; они не смотрят туда и никогда не находят дорогу, не бывают действительно наполненными истинным существованием и не вкушают чистого и постоянного удовольствия. Подобно животным, чьи глаза всегда направлены вниз и головы наклонены к земле, то есть к столу, они жирнеют, едят и размножаются, и в своём чрезмерном увлечении этими радостями лягаются и бодаются друг друга рогами и копытами, сделанными из железа; и они убивают друг друга из-за своей ненасытной похоти. Ведь они наполняют себя вещами, которые не существенны, и та часть их самих, которую они наполняют, также несущественна и невоздержанна.
Воистину, Сократ, сказал Главкон, вы описываете жизнь многих, как оракул.
Их удовольствия смешаны с болью – как иначе могло бы быть? Ведь они всего лишь тени и образы истинных, окрашенные контрастом, который усиливает как свет, так и тьму, и таким образом они внедряют в сознание дураков безумные желания самих себя; и они ведут борьбу за них, как Стесихор говорит, что греки боролись за тень Елены в Трое, не ведая истины.
Что-то вроде этого непременно должно произойти.
И не следует ли ожидать, что то же самое произойдёт с боевой или страстной частью души? Будет ли человек, действующий из страсти, попадать в такую же ситуацию, будь он завистливым и честолюбивым, или вспыльчивым и сварливым, или сердитым и недовольным, если он стремится достичь почёта и победы и удовлетворения своего гнева без причины или смысла?
Да, то же самое произойдет и с боевой частью.
Тогда можем ли мы уверенно утверждать, что любители денег и почёта, когда они ищут свои удовольствия под руководством и в обществе разума и знания, и стремятся и добиваются удовольствий, которые показывает им мудрость, также получат самые настоящие удовольствия в наивысшей возможной степени, поскольку следуют истине; и они достигнут удовольствий, естественных для них, если то, что лучшее для каждого, также является наиболее естественным для него?
Да, конечно; лучшее – это самое естественное.
И когда вся душа следует философскому началу, и нет разделения, каждая из частей справедлива, и занимается своим делом, и получает соответственно наилучшие и истиннейшие удовольствия, на которые способна?
Точно.
Но когда одно из двух других принципов преобладает, оно терпит неудачу в достижении собственного удовольствия и принуждает остальные искать удовольствие, которое является лишь тенью и не принадлежит им?
Верно.
И чем больше интервал, который отделяет их от философии и разума, тем страннее и призрачнее будет удовольствие?
Да.
И не является ли то, что дальше всего от разума, также самым дальним от закона и порядка?
Очевидно.
И похотливые и тираннические желания, как мы видели, находятся на наибольшем расстоянии?
Да.
А королевские и упорядоченные желания ближе всего?
Да.
Таким образом, тиран будет жить на наибольшем расстоянии от истинного или естественного удовольствия, а король – на наименьшем?
Несомненно.
Но если так, не будет ли тиран жить наименее приятно, а король – наиболее приятно?
Неизбежно.
Хотел бы ты узнать меру интервала, который их разделяет?
Расскажешь ли ты мне?
Видимо, существуют три вида удовольствий: один подлинный, два поддельных; нарушение, допускаемое тираном, доходит до точки за пределами фальшивых; он сбежал из области закона и разума и обосновался среди некоторых рабских удовольствий, которые являются его спутниками, и мера его неполноценности может быть выражена лишь в цифрах.
Что ты хочешь этим сказать?
Я предполагаю, что тиран находится на третьем месте от олигарха; демократ занимал середину?
Да.
И если в предыдущем изложении есть истина, не женат ли он на образе удовольствия, трижды удалённом по правде от удовольствия олигарха?
Будет.
А олигарх находится на третьем месте от короля; поскольку мы считаем королём и аристократом единым целым?
Да, он третий.
Таким образом, тиран удалён от истинного удовольствия расстоянием числа, которое втрое больше трёх?
Явно.
Следовательно, тень тиранического удовольствия, определяемая числовой длиной, будет плоской фигурой.
Несомненно.
И если вы возведёте мощность и сделаете плоскость объёмной, нетрудно увидеть, насколько огромным является интервал, отделяющий тирана от короля.
Да, арифметик легко произведёт вычисления.
Или если кто-то начнёт с другого конца и измерит интервал, отделяющий короля от тирана, в отношении истинности удовольствия, он обнаружит, что первый живёт в 729 раз приятнее, а второй – в равной степени болезненнее.
Какое чудесное исчисление! И как огромно расстояние, отделяющее справедливого от несправедливого в отношении удовольствия и боли!
Однако истинное исчисление, и число, близкое касающееся человеческой жизни, если человечество касается дней и ночей, месяцев и годов.
Да, человеческая жизнь определённо связана с ними.
Итак, если хороший и справедливый человек таким образом превосходит плохого и несправедливого в удовольствии, его превосходство будет неизмеримо большим в правильности жизни и красоте и добродетели?
Неизмеримо большим.
Хорошо, и теперь, достигнув этой стадии аргументации, мы можем вернуться к словам, которые привели нас сюда: не утверждал ли кто-то, что несправедливость приносит пользу совершенно несправедливому, считающемуся справедливым?
Да, так говорилось.
Теперь, когда мы установили силу и качество справедливости и несправедливости, давайте проведём небольшой разговор с ним.
Что мы ему скажем?
Создадим образ души, чтобы перед его глазами предстали собственные слова.
Какого рода?
Идеальный образ души, подобный составным творениям древней мифологии, таким как Химера, Скилла или Цербер, и существует множество других, в которых две или более разных природы сливаются в одну.
Говорят, что такие союзы имели место.
Итак, смоделируйте теперь форму множества-многоглавого монстра, имеющего кольцо голов всех видов животных, ручных и диких, которыми он способен порождать и превращать по желанию.
Вы наделяете художника чудодейственными силами; но поскольку язык более гибок, чем воск или любое подобное вещество, пусть будет создана такая модель, как вы предлагаете.
Предположим теперь, что вы создадите вторую форму, как льва, и третью, как человека, вторая меньше первой, а третья меньше второй.
Это более простая задача; и я создал их, как вы сказали.
А теперь соедините их и позвольте трём расти в одно целое.
Это уже выполнено.
Далее придайте внешнему виду единый облик, как у человека, чтобы тот, кто не способен заглянуть внутрь и видит только внешний корпус, мог верить, что зверь является единым человеческим существом.
Я сделал это.
И теперь тому, кто утверждает, что выгодно для человеческого существа быть несправедливым и невыгодно быть справедливым, давайте ответим, что, если он прав, полезно для этого существа кормить многомногоглавого монстра и укреплять льва и львиноподобные качества, но морить голодом и ослаблять человека, который, следовательно, подвергается риску быть волочимым туда-сюда по прихоти любого из двоих; и он не должен пытаться сделать их знакомыми или гармонизировать их друг с другом – он скорее должен терпеть, чтобы они дрались, кусались и пожирали друг друга.
Несомненно, сказал он; именно это утверждает сторонник несправедливости.
А защитник справедливости возражает, что он должен говорить и действовать таким образом, чтобы предоставить человеку внутри него в той или иной форме полную власть над всем человеческим существом. Он должен следить за многимногоглавым монстром, как добрый земледелец, поощрять и культивировать добрые качества и препятствовать росту диких качеств; он должен делать союзником сердце льва и совместно заботиться обо всех частях, объединяя отдельные части друг с другом и с самим собой.
Да, именно это скажет сторонник справедливости.
И значит, с любой точки зрения, будь то удовольствие, честь или выгода, защитник справедливости прав и говорит правду, а критик неправ и лжив и невежественен?
Да, с любой точки зрения.
Подойди теперь и давай мягко обсудим с несправедливым, который намеренно не ошибается. «Милостивый государь, – скажем мы ему, – что вы думаете о вещах, почитаемых благородными и неблагородными? Является ли благородным то, что подчиняет зверя человеку, или, скорее, Богу в человеке? А неблагородным – то, что подчиняет человека зверю?» Трудно избежать ответа «да» – не так ли?
Нет, если он уважает моё мнение.
Но если он соглашается до сих пор, мы можем задать ему ещё один вопрос: «Тогда как человек получит выгоду, если примет золото и серебро при условии, что он должен поработить лучшую часть себя худшей? Кто может вообразить, что человек, продавший своего сына или дочь в рабство за деньги, особенно если он продаст их в руки жестоких и злых людей, окажется в выигрыше, несмотря на то, насколько велика сумма, которую он получил? И кто скажет, что тот, кто беспощадно продаёт собственное божественное существо тому, что является наиболее безбожным и отвратительным, не является жалким негодяем? Эрифила приняла ожерелье в качестве платы за жизнь мужа, но он берёт взятку, чтобы осуществить ещё худшую катастрофу».
Да, сказал Главкон, намного хуже – я отвечу за него.
Не подвергался ли осуждению с древних времён невоздержанный, потому что в нём огромный многообразный монстр позволяет себе слишком свободно бродить?
Очевидно.
И обвиняют ли людей в гордости и дурном нраве, когда львиный и змеиный элемент в них непропорционально растёт и набирает силу?
Да.
И роскошь и мягкость подвергаются критике, потому что они расслабляют и ослабляют это же создание, делая его трусом?
Весьма верно.
И не вызывает ли порицания человек за лестничество и низость, который подчиняет животный дух неразумному монстру, и, ради денег, которых ему никогда не бывает достаточно, привыкает в дни своей молодости быть затоптанным в грязи, переходя от состояния льва к состоянию обезьяны?
Верно.
И почему презираемые занятия и ручной труд вызывают недовольство? Только потому, что они подразумевают природную слабость высшего принципа; индивид не способен контролировать существ внутри себя, но должен добиваться их расположения, и его главная забота – как польстить им.
Похоже, это и есть причина.
И поэтому, желая поставить его под руководство, подобное лучшему, мы говорим, что он должен быть слугой лучшего, в котором обитает Божественное; не так, как считал Фрасимах, во вред слуге, а потому, что каждый лучше будет управляться божественной мудростью, живущей в нём; или, если это невозможно, внешней властью, чтобы мы все, насколько это возможно, находились под одинаковым управлением, друзьями и равноправными гражданами.
Верно.
И это явно видно как намерение закона, который является союзником целого города; и это видно также в нашей власти над детьми, и в отказе позволить им быть свободными, пока мы не установим в них принцип, аналогичный конституции государства, и путём воспитания этого высшего элемента не введём в их сердца хранителя и правителя, подобного нашему собственному, и когда это будет сделано, они смогут отправиться в путь.
Да, намерение закона очевидно.
С какой же точки зрения и на каком основании мы можем сказать, что человек извлекает выгоду из несправедливости или невоздержанности или других низких качеств, которые сделают его худшим человеком, даже если он приобретает деньги или власть своей порочностью?
Ни с какой точки зрения.
Что он выиграет, если его несправедливость останется незамеченной и безнаказанной? Тот, кто остаётся незамеченным, только усугубляет своё поведение, тогда как тот, кто замечен и наказан, успокаивает и гуманизирует звериную часть своей природы; мягкий элемент в нём освобождается, и вся его душа совершенствуется и возвышается обретением справедливости, воздержанности и мудрости, больше, чем тело когда-либо улучшается от получения красоты, силы и здоровья, пропорционально тому, насколько душа почетнее тела.
Несомненно.
К этой благородной цели человек понимания посвятит энергию своей жизни. И прежде всего он почтит науки, которые запечатлевают эти качества на его душе, и пренебрежёт другими?
Очевидно.
Далее, он урегулирует привычки и тренировки своего тела, и настолько далек будет от подчинения грубой и неразумной радости, что даже здоровье сочтёт второстепенным вопросом; его главной целью будет не то, чтобы быть красивым или сильным или здоровым, если только он не надеется таким образом обрести воздержанность, но он всегда будет стремиться настроить тело таким образом, чтобы сохранить гармонию души?
Безусловно, он будет, если в нём звучит настоящая музыка.
И в приобретении богатства существует принцип порядка и гармонии, который он также соблюдет; он не позволит себе ослепиться бессмысленной похвалой мира и накопить богатство себе во вред?
Определённо нет.
Он взглянет на город, который находится внутри него, и позаботится о том, чтобы в нём не возникло никакого беспорядка, такого как может возникнуть либо от избытка, либо от недостатка; и на этом принципе он будет регулировать своё имущество и приобретать или тратить в соответствии со своими средствами.
Весьма верно.
И по той же причине он охотно примет и насладится такими почестями, которые, по его мнению, сделают его лучшим человеком; но те, будь то частные или общественные, которые склонны расстраивать его жизнь, он отвергнет?
Тогда, если это его мотивация, он не будет государственным деятелем.
Собачьей клятвой Египта, будет! В собственном городе он, конечно, будет, хотя в стране своего рождения, пожалуй, нет, если только у него нет божественного призвания.
Я понимаю; вы имеете в виду, что он будет правителем в городе, основателем которого являемся мы, и который существует только в идее; ибо я не верю, что есть такой на земле?
На небе, ответил я, хранится образец этого, полагаю, который желающий может узреть, и узрев, привести собственный дом в порядок. Но существует ли такой на деле, или когда-либо появится, не важно; ибо он будет жить по образу этого города, не связываясь ни с каким другим.
Думаю, так.