Остров (1962)

Заметки Старого Раджи о том, Что есть Что, и о том, Что Могло бы было Разумно Делать с тем, Что есть Что.

1
Никому не нужно никуда больше идти. Мы все, если бы только знали это, уже там.
Если бы я только знал, кто я на самом деле, я бы перестал вести себя так, как я о себе думаю; если я перестану вести себя так, как я о себе думаю, я должен узнать, кто я.
То, чем я на самом деле являюсь, если только Манихей, которым я себя считаю, позволит мне это знать, – это примирение "да" и "нет", пережитое в полном принятии и благословенном опыте Недвойственности.
В религии все слова – это грязные слова. Любому, кто начинает красноречиво говорить о Будде, или Боге, или Христе, следует промыть рот карболовым мылом.
Поскольку его стремление увековечить только "да" в каждой паре противоположностей никогда, по природе вещей, не может быть реализовано, обособленный Манихей, которым я себя считаю, обрекает себя на бесконечно повторяющееся разочарование, бесконечно повторяющиеся конфликты с другими устремленными и разочарованными Манихеями.
Конфликты и разочарования – тема всей истории и почти всех жизнеописаний. "Я показываю вам печаль", – реалистично сказал Будда. Но он также показал окончание печали – самопознание, всецелое приятие, благословенный опыт Недвойственности.

Индийская метафизика и принцип адвайты(недвойственности) в изложении А.Г.Дугина.
У А.Г.Дугина к индийскому пониманию метафизики есть существенное замечание: В вопросе о метафизическом качестве «всего» заключается принципиальное отличие нашего понимания метафизики от концепции Рене Генона. Для Генона категория «всего» является последней и высшей, включающей в себя все остальные метафизические уровни по принципу охватывания. (См. Renй Gйnon "Les йtats multiples de l'Йtre", Paris, 1932, ch.1–3.) Для нас ситуация в высших сферах метафизики представляется намного более проблематичной и неоднозначной, насыщенной многообразными парадоксальными поворотами. В дальнейшем изложении мы, используя основной концептуальный и методологический аппарат Генона, представляем метафизическую картину, серьезно отличающуюся от строго геноновского понимания этой темы. Наш взгляд на метафизику в целом предопределен православной доктриной о неслиянной, нераздельной и единосущной метафизической Троице.("Пути Абсолюта")

2
Знание того, кто мы есть на самом деле, приводит к Хорошему Бытию, а Хорошее Бытие приводит к наиболее подходящему виду добрых дел. Но добрые дела сами по себе не приводят к Хорошему Бытию. Мы можем быть добродетельными, не зная, кто мы на самом деле. Существа, которые просто хороши, не являются Хорошими Существами (Хорошими Бытиями, жителями Царства Небесного); они просто столпы общества.
Большинство столпов – это их собственные Самсоны. (То есть они обрушат сами себя. Не они держат Хорошее Бытие, а, наоборот, Хорошее Бытие держит их. Кто не стремится понять Хорошее Бытие и жить по его законам, тот рано или поздно падает, причем сам по себе, как столб, который содержит в себе своего же Самсона.) Они держатся, но рано или поздно рушатся. Никогда не существовало общества, в котором добрые дела в большинстве своем были бы результатом Хорошего Бытия и, следовательно, постоянно подходящими (правильными, совпадающими с законами Хорошего Бытия, не противоречащими им). Это не означает, что такого общества никогда не будет или что мы в Пале дураки, которые пытаются вызвать его к существованию.
Лишь только ради Христа делаемое доброе дело приносит нам плоды Святого Духа. Все же не ради Христа делаемое, хотя и доброе, мзды в жизни будущего века нам не представляет, да и в здешней жизни благодати Божией тоже не дает. (Беседа преподобного Серафима с Н. А. Мотовиловым. О цели христианской жизни.)

3
Йог и стоик – два праведных эго, которые достигают своих очень значительных результатов, систематически притворяясь кем-то другим. Но, не притворяясь кем-то другим, даже кем-то в высшей степени добрым и мудрым, мы можем перейти от изолированного манихейства к Хорошему Бытию.
Хорошее Бытие – это знание того, кто мы есть на самом деле; и чтобы узнать, кто мы есть на самом деле, мы должны сначала узнавать, мгновение за мгновением, кто, как мы думаем мы есть, и чтО эта дурная привычка так думать заставляет нас чувствовать и делать. Момент ясного и полного знания того, кем мы себя считаем, но на самом деле не являемся, на мгновение кладет конец манихейской шараде. Если мы будем обновлять, пока они не станут непрерывными, эти моменты знания о том, кем мы не являемся, то мы можем внезапно обнаружить, что знаем, кто мы есть на самом деле.
Концентрация, абстрактное мышление, духовные упражнения – систематические переключения, чередования в сфере мысли. Аскетизм и гедонизм – систематические переключения, чередования в сферах ощущений, чувствований и действий. Но Хорошее Бытие заключается в знании того, кем на самом деле человек является по отношению ко всем переживаниям. Так что будьте осознанны – осознавайте в любом контексте, в любое время, независимо от того, что вы делаете или страдаете, похвально это или дискредитирующе, приятно или неприятно. Это единственная подлинная йога, единственное духовное упражнение, которое стоит практиковать.

4
Чем больше человек знает об отдельных объектах (событиях, явлениях, предметах), тем больше он знает о Боге. Переводя с языка Спинозы на наш, мы можем сказать так: чем больше человек знает о себе в связи с любым видом опыта, тем больше у него шансов внезапно, в одно прекрасное утро, осознать, кто он на самом деле - или, скорее, Кто (Who заглавная W) по Сути (in Fact заглавная F) "он" (в кавычках) Такой (Is заглавная I).
Человеческая душа способна к восприятию весьма многого и тем способнее, чем в большее число различных состояний может приходить ее тело.
Доказательство:
Человеческое тело подвергается весьма многим действиям со стороны внешних тел и в свою очередь способно весьма многими способами действовать на внешние тела. А так как все, что имеет место в человеческом теле, душа человеческая должна воспринимать, то отсюда следует, что человеческая душа способна к восприятию весьма многого и тем способнее, чем в большее число различных состояний может приходить ее тело; что и требовалось доказать. (Б. Спиноза, "Этика") Подробнее цитата из "Этики" здесь.
Иоанн Богослов был прав. В благословенно безмолвной вселенной Слово было не только у Бога; оно было самим Богом. Как нечто, во что нужно верить. Бог - это спроецированный символ, овеществленное имя. Бог = "Бог". (Чертёж Бога, замысел Бога о мире - он настолько родной Богу, что является уже не созданием, а порождением Бога, и поэтому тоже Бог. И в этом порождённом Замысле (Логосе) есть, конечно, и человеческое слово "Бог", символ, которым человек указывает на Бога, сначала, как ребенок, тыкающий пальчиком, потом, по мере духовного взросления, всё более и более понимающий смысл этого символа.)
Вера – это нечто, сильно отличающееся от убеждения. Убеждение – это систематическое принятие необработанных слов со слишком большой серьёзностью. Слова Павла, слова Мухаммеда, слова Маркса, слова Гитлера – люди воспринимают их слишком серьезно, и что происходит? Происходит бессмысленная амбивалентность истории – садизм против долга или (что несравнимо хуже) садизм как долг; преданность уравновешивается организованной паранойей; сестры милосердия самоотверженно ухаживают за жертвами инквизиторов и крестоносцев своей собственной церкви. (Амбивалентность (от лат. ambo – оба и valentia – сила) – наличие у человека противоположных эмоций по отношению к одному и тому же объекту (любовь и ненависть, симпатия и антипатия и т. п.) либо одновременное присутствие двух взаимно непримиримых, исключающих одно другое желаний. Термин "амбивалентность" ввел швейцарский психоаналитик Э. Блейлер в нач. 20 в. Ныне часто используется и за пределами психологии (напр., в социологии и философии науки) в более широком смысле, когда речь идет о противоречивости, неоднозначности того или иного действия, оценки, установки и т. п.) Веру, напротив, никогда нельзя воспринимать слишком серьезно. Ибо Вера – это эмпирически обоснованная уверенность в нашей способности знать, кто мы есть на самом деле, и в нашей способности забыть опьяненного убеждением манихея в Добром Бытии (избавиться от манихея ради Доброго Бытия). Дай нам днесь нашу ежедневную Веру, но избавь нас, дорогой Боже, от убеждений.

5
Я такой, какой я думаю, и я такой, какой я есть на самом деле, другими словами, печаль и конец печали. Одна треть, более или менее, всего горя, которое человек, которым я считаю себя, должен терпеть, неизбежна. Это горе, присущее человеческому состоянию, цена, которую мы должны заплатить за то, что мы являемся разумными и осознающими себя организмами, стремящимися к освобождению, но подчиненными законам природы и получившими приказы продолжать идти сквозь необратимое время, через мир. совершенно равнодушный к нашему благополучию, к дряхлости и неизбежной смерти. Остальные две трети всех печалей являются сделанными самими нами и, с точки зрения вселенной, ненужными.

6
"Патриотизма недостаточно." Но и ничего другого тоже. Недостаточно науки, недостаточно религии, недостаточно искусства, недостаточно политики и экономики, недостаточно любви, недостаточно долга, недостаточно действия, даже бескорыстного (незаинтересованного), недостаточно созерцания, каким бы возвышенным оно ни было. Ничто, кроме всего, действительно не подойдет. (Ничто по отдельности не является достаточным).

7
Мы не можем убрать себя от своей базовой иррациональности. (Мы не можем вывести себя из своей основной иррациональности. Не можем не быть иррациональными.) Все, что мы можем сделать, это научиться искусству быть иррациональными разумным образом.
На Пале, после трех поколений Реформы, нет сходных с овечьими отар и нет созывающих Добрых Пастырей, чтобы стричь и кастрировать; нет стад коров или свиней и нет лицензированных гуртовщиков, королевских или военных, капиталистических или революционных, чтобы клеймить, ограничивать и разделывать. Существуют только добровольные (волонтерские) объединения мужчин и женщин на пути к полной человечности.
Мелодии или камешки, процессы или сущности (субстанции)? "Мелодии", – отвечают буддизм и современная наука. "Камешки", – говорят классические философы Запада. Буддизм и современная наука думают о мире в терминах музыки. Образ, который приходит на ум, когда читаешь философов Запада, – это фигура в византийской мозаике, жесткая, симметричная, составленная из миллионов маленьких квадратов какого-то каменного материала и прочно прикрепленная к стенам базилики без окон.
Грация танцовщицы и, спустя сорок лет, её артрит – и то, и другое – функции скелета. Именно благодаря негибкому каркасу из костей девочка способна делать свои пируэты, благодаря тем же костям, немного заржавевшим, бабушка обречена на инвалидное кресло. Аналогично, твердая поддержка культуры является главным условием любой индивидуальной оригинальности и творчества; она также их главный враг. То, без чего мы никак не можем вырасти в полноценного человека, слишком часто является тем, что мешает нам расти.
Столетие исследований мокша-медицины ясно показало, что вполне обычные люди способны полноценно испытывать провидческие или даже полностью освобождающие переживания. В этом отношении мужчины и женщины, которые создают высокую культуру и наслаждаются ею, находятся в ничуть не лучшем положении, чем низколобые. Высокий уровень переживания (опыт высокого уровня) прекрасно совместим с низким уровнем символического выражения.
Выразительные символы, созданные паланскими художниками, ничем не лучше выразительных символов, созданных художниками в других местах. Будучи продуктами счастья и чувства самореализации, они, вероятно, менее трогательны, возможно, менее удовлетворяют эстетически, чем трагические или компенсаторные символы, созданные жертвами разочарования и невежества, тирании, войны и воспитывающие чувство вины, подстрекающие к преступлениям из-за суеверий. Превосходство паланцев заключается не в символическом выражении, а в искусстве (умении), которое, хотя и является более высоким и гораздо более ценным, чем все остальные, все же может практиковаться каждым – искусством (умением) адекватного переживания, искусством (умением) лучше узнавать все миры, которых мы, как человеческие существа, оказались обитателями. Паланскую культуру нельзя оценивать так, как (за неимением лучшего критерия) мы судим о других культурах. Её не следует судить по достижениям нескольких одаренных манипуляторов художественными или философскими символами. Нет, она должна оцениваться по тому, что все члены сообщества, как обычные, так и экстраординарные, могут испытывать и испытывают (способны переживать и переживают) в любой непредвиденной ситуации и на каждом последующем пересечении времени и вечности (в каждый случайный момент, в каждое следующее пересечение времени с вечностью).

Обсуждают картину в комнате медитации

В комнате для медитаций на стене напротив окна висела большая картина маслом. Уилл взглянул на неё, затем подошел, чтобы рассмотреть поближе. Он продолжал молча смотреть на картину.
– Почему вы повесили её в комнате для медитации? – спросил он.
– А как вы думаете, почему? – парировал Виджайя.
– Это потому, что она является тем, что вы называете диаграммой ума (схемой сознания)?
– Храм представлял собой схему. Картина – нечто гораздо лучшее. Она реальное выражение. Выражение Ума с большой буквы в индивидуальном сознании применительно к пейзажу, холсту и умению рисовать. Кстати, на этом снимке изображена лежащая к западу долина. Нарисована с того места, где сейчас линия электропередачи заходит за гребень.

Здесь один из многочисленных примеров странностей уже имеющихся переводов "Island" на русский язык. Переводы тех частей текста, которые относятся к философии, религии и метафизике, к сожалению, выполнены крайне невнятно. В филологической компетентности переводчиков нет ни малейших сомнений. Неточность переводов метафизического содержания "Острова", вероятно, вызвана именно его философской, а не филологической сложностью. Попросту говоря, переводилось так, как понималось, а понималось неправильно. Именно поэтому в данном курсе особенное внимание уделялось философско-метафизическому содержанию текста. Без правильного прочтения и осмысления именно этой его стороны невозможно понять "Остров". А переводчикам спасибо за проделанную работу. Она очень полезна и сделана на высоком филологическом уровне. Мы просто предлагаем свой вариант философского содержания текста. Итак, даём текст этого отрывка в оригинале, два имеющихся перевода без указания авторов, затем краткое сравнение и пояснение.

"Island"
"Why do you hang it in the meditation room?" he asked at last.
"Why do you suppose?" Vijaya countered.
"Is it because this thing is what you call a diagram of the mind?"
"The temple was a diagram. This is something much better. It's an actual manifestation. A manifestation of Mind with a large M in an individual mind in relation to a landscape, to canvas and to the experience of painting."
Перевод 1
Почему вы повесили её в комнате для медитации? – спросил он.
– А как вы думаете, почему? – парировал Виджайя.
– Это то, что вы называете производным подсознания?
– Мы так называем храм. Но здесь – нечто большее. Это – подлинное проявление Души с заглавной буквы в индивидуальном разуме по отношению к пейзажу, холсту и практике живописи.
Перевод 2
А почему эта картина вывешена в комнате для медитации? – спросил он потом.
– А вы как считаете – почему? – вопросом на вопрос ответил Виджайя.
– Потому что эта вещь представляет собой то, что вы называете «диаграммой сознания»?
– Нет, диаграммой был храм. Перед вами же нечто гораздо лучшее. Это реальное проявление. Реальный плод Сознания с большой буквы «С» – проявление индивидуального Сознания по отношению к пейзажу, к холсту и к процессу, опыту творчества.

Пояснение
Ну нет здесь у Хаксли "производного подсознания" и "проявления Души" (в Переводе 1), а тем более "реального плода Сознания" и "проявления индивидуального Сознания" (в переводе 2).
"Diagram of the mind" применительно к храму никак и нигде в другом месте "Острова" не употребляется и не упоминается, то есть является "тёмным местом". Поэтому переводим максимально буквально как "диаграмма ума" или "схема сознания". Из следующего далее сравнения храма с картиной напрашивается такое понимание:
в храме человек выразил только себя, а в картине умалил себя и дал место выразиться Богу с помощью и посредством пейзажа, холста, красок и руки (умению) художника. Или по-другому: одно создание Бога (человек) сложным образом восприняло другое создание Бога (пейзаж) и выразило это восприятие красками на холсте посредством навыка и таланта художника. Таким образом Ум с большой буквы "У" (Бог) проявился (проявил себя) в картине.
Такой смысл фразы "A manifestation of Mind with a large M in an individual mind in relation to a landscape, to canvas and to the experience of painting" лучше передан в переводе 1. Непонятно только, зачем было переводить "Mind" как "Душа". Чем подкреплен такой перевод трансцендентного Абсолюта буддизма Махаяны на русский язык? Почему "diagram of the mind" – это "производное подсознания", а "manifestation of Mind" – "подлинное проявление Души"? Так возникает расплывчатость терминологии. За недоказанностью этого перевода лучше "Mind" переводить буквально – Ум или Сознание.
А в переводе 2 на месте "manifestation" зачем-то появляется какой-то "плод", а на месте "in an individual mind" – "проявление индивидуального Сознания".
Такого рода спорностью, мягко говоря, имеющихся переводов философского содержания "Острова" и вызвана наша попытка перевести роман более адекватно. Ни на чем не настаиваем. Может быть, получилось хуже, чем было. Может быть, "Mind" – это "Душа", "manifestation" – "плод", а "diagram of the mind" – "производное подсознания". Даже интересно было бы поговорить на эту тему. Лишь бы из прочтения переводов не создавалось такого высокомерного отношения к роману: "В своем последнем романе «Остров» (1962) – надо сказать, откровенно скучном – писатель как будто предлагает некий выход: в религии какая-то разновидность буддизма, отказ от современной техники и примитивный уровень развития экономики." Философская сложность романа даже читающих в оригинале не подготовленных философски и метафизически читателей может вынудить так сказать. А читающим роман в переводе ещё намного сложнее. Желанием помочь им и себе понять, что в романе "Остров" Хаксли говорит не о "какой-то разновидности буддизма", а о глубоко осмысленной и прекрасно изложенной метафизике Традиции варианта буддизма Махаяны, и вызвана наша попытка прочтения и перевода "Острова".

– Что за облака! – воскликнул Уилл. – А какое освещение!
– Свет, – уточнил Виджая, – последнего часа перед закатом. Дождь только что прекратился, и снова выглянуло солнце, ярче, чем когда-либо. Яркий со сверхъестественной яркостью косого света под потолком из облаков, последний, обреченный послеполуденный свет, который окрашивает каждую поверхность, к которой прикасается, и углубляет каждую тень.
– Углубляет каждую тень, – повторил Уилл про себя, глядя на картину. Тень этого огромного, высокого облачного континента, погружающая во тьму целые горные хребты почти до черноты; и на среднем расстоянии тени островных облаков. И между тьмой и тьмой пламя молодого риса, или красный жар вспаханной земли, раскаленный известняк, роскошная темнота и бриллиантовый блеск вечнозеленой листвы. И здесь, в центре долины, стояла группа крытых соломой домов, отдаленных и крошечных, но как хорошо видимых, каких совершенных и выразительных, каких глубоко значительных! Да, значительных. Но когда вы спросите себя: "В чём их значение?" – вы не найдёте ответа. Уилл облек вопрос в слова.
– Что они значат? – повторил Виджая. – Они значат именно что они есть. То же самое с горами, то же самое с облаками, то же самое со светом и тьмой. И вот почему это подлинно религиозный образ. Псевдорелигиозные картинки всегда отсылают к чему-то другому, к чему-то вне того, что они представляют, – к какой-то метафизической бессмыслице, к какой-то абсурдной догме ограниченной теологии. Подлинно религиозный образ всегда сущностно (по сути, внутренне) значим. Вот почему мы размещаем такого рода картины в нашей комнате для медитации.
– Всегда пейзажи?
– Почти всегда. Пейзажи действительно могут напоминать людям о том, кто они есть.
– Лучше, чем сцены из жизни святого или спасителя?
Виджая кивнул. – Начнем с того, что это разница между объективным и субъективным. Изображение Христа или Будды – это просто запись чего-то, наблюдаемого бихевиористом и интерпретируемого теологом. (Бихевиоризм - направление в психологии, считающее предметом исследования не сознание, а поведение, которое понимается как совокупность физиологических стимулов и реакций.) Но когда вы сталкиваетесь с подобным пейзажем, для вас психологически невозможно взглянуть на него глазами Дж. Б. Уотсона (американский психолог, основатель бихевиоризма) или разумом Фомы Аквинского. Вы почти вынуждены подчиниться своему непосредственному опыту; вы практически вынуждены совершить акт самопознания.
Этот вид на соседнюю долину – это вид, смотря глубже, на ваш собственный разум, на разум каждого, как он существует выше и ниже уровня личной истории (биографии, течения жизни). Тайны тьмы; но тьма изобилует жизнью. Апокалипсисы света; и свет исходит так же ярко от хлипких домишек, как и от деревьев, травы, голубых промежутков между облаками. Мы делаем всё возможное, чтобы опровергнуть этот факт, но факт остается фактом: человек так же божественен, как природа, так же бесконечен, как Пустота. Но это опасно близко подходит к теологии, и никто никогда не был спасен каким-либо понятием (представлением). Придерживайтесь данных, придерживайтесь конкретных фактов. – Он указал пальцем на картину. – Факт, что половина деревни на солнце, а половина в тени и в тайне. Факт существования этих гор цвета индиго и еще более фантастических гор из пара над ними. Факт голубых озер в небе, озер бледно-зеленого цвета и необработанной сиены на залитой солнцем земле. Факт этой травы на переднем плане, этой заросли бамбука всего в нескольких ярдах ниже по склону, и в то же время факт этих далеких вершин и нелепых маленьких домиков в долине двумя тысячами футов ниже. Расстояние, – добавил он мимоходом, – их способность выражать факт расстояния – это ещё одна причина, по которой пейзажи являются самыми подлинно религиозными картинами.
– Потому что расстояние придает очарование виду?
– Нет; потому что это придает реальности. Расстояние напоминает нам, что во Вселенной есть гораздо больше, чем просто люди – что даже в людях есть гораздо больше, чем просто люди. Оно напоминает нам, что внутри нашего черепа есть ментальные пространства, такие же огромные, как и снаружи. Переживание дистанции, внутренней дистанции и внешней дистанции, дистанции во времени и дистанции в пространстве – это первый и фундаментальный религиозный опыт.
"О смерть в жизни, дни, которых больше нет" – и О места, бесконечное количество мест, которые не являются этим местом( уже другие)! Прошлые радости, прошлые несчастья и озарения - всё это так живо в наших воспоминаниях и в то же время всё мертво, мертво без надежды на воскрешение. И деревня там, внизу, в долине, так отчетливо видимая даже в тени, такая реальная и несомненная, и в то же время такая безнадежно недосягаемая, с ней нет связи. Картина, подобная этой, является доказательством способности человека принимать все смерти в жизни, все зияющие отсутствия, окружающие каждое присутствие.
На мой взгляд, – добавил Виджая, – худшей чертой вашего абстрактного искусства является его систематическая двухмерность, его отказ принимать во внимание универсальный опыт дистанции. Как цветной объект, произведение абстрактного экспрессионизма может быть очень красивым. Оно также может служить своего рода прославленной чернильной кляксой Роршаха. Каждый может найти в нем символическое выражение своих собственных страхов, вожделений, ненависти и мечтаний наяву. Но можно ли когда-нибудь найти в нем те более чем человеческие (или, лучше сказать, не слишком человеческие) факты, которые человек обнаруживает в себе, когда разум сталкивается с внешними расстояниями природы или одновременно внутренними и внешними расстояниями нарисованного пейзажа, подобного тому, на который мы смотрим? Всё, что я знаю, это то, что в ваших абстракциях я не нахожу реалий, которые раскрываются здесь, и я сомневаюсь, что кто-то другой сможет их найти. Вот почему этот ваш модный абстрактный необъективный экспрессионизм настолько фундаментально нерелигиозен – а также, я могу добавить, почему даже лучшее из него так глубоко скучно, так бездонно тривиально.

Tears Idle Tears

Alfred Lord Tennyson

Tears, idle tears,
I know not what they mean,
Tears from the depth of some divine despair
Rise in the heart, and gather to the eyes,
In looking on the happy Autumn-fields,
And thinking of the days that are no more.
Fresh as the first beam glittering on a sail,
That brings our friends up from the underworld,
Sad as the last which reddens over one
That sinks with all we love below the verge;
So sad, so fresh, the days that are no more.
Ah, sad and strange as in dark summer dawns
The earliest pipe of half-awakened birds
To dying ears, when unto dying eyes
The casement slowly grows a glimmering square;
So sad, so strange, the days that are no more.
Dear as remembered kisses after death,
And sweet as those by hopeless fancy feigned
On lips that are for others; deep as love,
Deep as first love, and wild with all regret;
O Death in Life, the days that are no more!

Слезы, пустые слезы,
Я не знаю, что они означают,
Слезы из глубины какого-то божественного отчаяния
Поднимаются в сердце и собираются на глазах,
Когда смотришь на счастливые осенние поля
И думаешь о днях, которых больше нет.
Свежих, как первый луч, сверкающий на парусе,
Который поднимает наших друзей из преисподней,
Печальных, как последний, который краснеет над тем,
Кто тонет со всем, что мы любим за гранью;
Так грустны, так свежи дни, которых больше нет.
Ах, печально и странно, как в тёмные летние зори
Ранняя свирель полупроснувшихся птиц
Доносится до умирающих ушей, когда перед умирающими глазами
Медленно вырастает мерцающий квадрат окна;
Так грустны, так странны, дни, которых больше нет.
ДОроги, как вспомненные поцелуи после смерти,
И сладкие, как те, что безнадежно представлены воображением
На губах, предназначенных для других; глубокие, как любовь,
Глубокие, как первая любовь, и дикие от всех сожалений;
О Смерть в жизни, дни, которых больше нет!

Я - Не-я

– В Пале, – объяснила она, – мы не говорим молитву перед едой. Мы говорим её во время еды. Или, точнее, мы не говорим молитву; мы жуем её.
– Жуёте?
Молитва – это первый кусок каждого блюда – жуй и жуй, пока от него ничего не останется. И всё время, пока жуешь, обращай внимание на вкус еды, на её консистенцию и температуру, на давление на зубы и ощущение мышц в челюстях.
– А тем временем, я полагаю, вы благодарите Просветленного, или Шиву, или кого бы то ни было?
Шанта отрицательно покачала головой. – Это отвлекло бы ваше внимание, а внимание – это самое главное. Внимание к переживанию чего-то данного, чего-то, что вы не придумали, а не воспоминание о словесной формуле, обращенной к кому-то в вашем воображении. – Она оглядела стол. – Начнем?
– Ура! – хором закричали близнецы и взялись за ложки.
На долгую минуту воцарилась тишина, нарушаемая только близнецами, которые еще не научились есть, не чавкая.
– Можем ли мы сейчас проглотить? – наконец спросил один из мальчишек.
Шанта кивнула. Все проглотили. Послышался звон ложек и поток болтовни из полных ртов.
– Ну, – спросила Шанта, – какова была на вкус ваша молитва?
– На вкус, – сказал Уилл, – как длинная последовательность разных вещей. Или, скорее, последовательность вариаций на основную тему риса, куркумы, красного перца, кабачков и чего-то лиственного, чего я не узнаю. Интересно, что вкус не остается прежним. Я никогда не замечал этого раньше.
– И пока вы обращали внимание на эти вещи, вы на мгновение освобождались от мечтаний, от воспоминаний, от предвкушений, от глупых представлений – от всех ваших симптомов (признаков, проявлений).
– Разве вкус – не я?
– Я бы сказала, что он на полпути между я и не-я. Вкус, который не-я, делал что-то для всего организма. В то же время вкус, который я, осознавал то, что происходит. И в этом смысл нашей жевательной молитвы – заставить "я" лучше осознавать то, что посылает не-я.
Прелестно, – прокомментировал Уилл, – А в чем смысл смысла?
– Смысл смысла в том, что когда вы научитесь обращать пристальное внимание на большее количество не-я в окружающей среде (это пища) и на большее количество не-я в вашем собственном организме (посредством вкусовых ощущений), вы можете внезапно обнаружить, что обращаете внимание на не-я на дальней стороне (в глубине) сознания. Или, возможно, будет лучше выразить это по-другому. Не-я на дальней стороне сознания (в глубине, внутри человека) будет легче дать себя обнаружить тому я, который научился лучше осознавать свое не-я на стороне физиологии (физиологически, с помощью ощущений).
(Мир, данный в ощущениях, говорит нам о Другом. Ощущения – это сигналы с установленных на нас датчиков (вкуса, звука, света и цвета, гироскопа, запаха, касания). Внимание к этим сигналам – это, по сути, и есть внимание к Другому. По крайней мере, на начальных этапах подъёма. Потом Другой может уже открываться внутри, напрямую, без помощи датчиков.)

Ты есть То

– Зачем кому-то менять что-то богатое, хорошее и бесконечно интересное на что-то плохое, слабое и скучное? Нам не нужны ни ваши катера, ни ваше телевидение, ни ваши войны и революции, ни ваши возрождения, ни ваши политические лозунги, ни ваша метафизическая чепуха из Рима и Москвы. Вы когда-нибудь слышали о майтхуне? - спросил Ранга.
– Майтхуне? Что это такое?
– Начнем с исторических обстоятельств, – ответил Ранга и с обаятельной педантичностью студента, читающего лекцию о вещах, о которых сам только недавно узнал, двинулся в путь. – Буддизм пришел на Палу около тысячи двухсот лет назад, и он пришел не с Цейлона, как можно было бы ожидать, а из Бенгалии, и потом позднее через Бенгалию из Тибета. Результат: мы махаянисты, и наш буддизм насквозь пронизан тантрой. Вы знаете, что такое Тантра?
Уиллу пришлось признать, что у него есть о Тантре лишь самое смутное представление.
– И по правде говоря, – сказал Ранга со смехом, который неудержимо прорывался сквозь корку его педантизма, – на самом деле я знаю не намного больше, чем вы. Тантры – огромная тема, и большая часть её, я думаю, просто глупость и суеверия, о которых не стоит беспокоиться. Но есть твердое ядро смысла. Если вы тантрик, вы не отрекаетесь от мира или отрицаете его ценность; вы не пытаетесь убежать в Нирвану отдельно от жизни, как это делают монахи Южной школы: нет, вы принимаете мир и пользуетесь им; вы пользуетесь всем, что вы делаете, всем, что с вами происходит, всеми вещами, которые вы видите и слышите, пробуете на вкус и прикасаетесь, как многими средствами к вашему освобождению из тюрьмы самого себя.
(На «пути правой руки» человек находит освобождение путем ухода от мира, тогда как на «пути левой руки» он принимает мир. Идя по «пути левой руки», человек достигает освобождения в миру. Такая практика называется сахаджей, или спонтанным, естественным путем. (Алан Уотс, "Природа, мужчина и женщина. Путь освобождения.")
В настоящее время "путь правой руки", путь ухода от мира оказался закрыт. Он и раньше был путём очень немногих. Причем, при всей его истинности и плодотворности, он не спасал в целом общество, страну. Даже не скажешь осторожно "пока не спасал". Не спасал и не спасет, потому что его уже нет. Развитая сеть монастырей и подробные инструкции движения по "пути правой руки", оставленные поколениями монахов от Исаака Сирина до Игнатия Брянчанинова, не помешали приходу безбожной власти в России. Сейчас от мира уходить некуда. При современных средствах связи мир (мiр) везде. Ещё и поэтому важен опыт Махаяны и всех учений Традиции, говорящих о "пути левой руки")
– Хорошо сказано, – сказал Уилл тоном вежливого скептицизма.
– И кое-что ещё, кроме того, – настаивал Ранга. – Вот в чем разница, – добавил он, и юношеский педантизм сменился рвением юношеского прозелитизма, – вот в чем разница между вашей философией и нашей. Западные философы, даже лучшие из них – они не более чем хорошие рассказчики. Восточные философы часто довольно плохие рассказчики, но это не имеет значения. Разговоры – это не главное. Их философия прагматична и практична. Как философия современной физики – за исключением того, что операции, о которых идет речь, носят психологический характер, а результаты трансцендентальны. Ваши метафизики делают заявления о природе человека и Вселенной; но они в любом случае не предлагают читателю возможности проверить истинность этих утверждений. Когда мы делаем заявления, мы сопровождаем их списком операций, которые могут быть использованы для проверки достоверности того, что мы говорили. Например, тат твам аси, "ты есть то" – сердце всей нашей философии. Тат твам аси, – повторил он. – Это выглядит как метафизическое утверждение; но на самом деле оно относится к психологическому опыту, и операции, с помощью которых этот опыт может быть пережит, описаны нашими философами, так что любой, кто готов выполнить необходимые операции, может проверить достоверность тат твам аси на себе. Операции называются йогой, или дхьяной, или дзен – или, при определенных особых обстоятельствах, майтхуной.
Ядро индуистской цивилизации строится на основе ведического мировоззрения, получившего свою финализацию в Логосе Упанишад. Согласно индийской традиции, ядро всего учения Упанишад изложено в Мандукья Упанишаде, одной из самых коротких. В ней описывается четыре мира Брахмана, представленные как четыре состояния сознания (атмана).
Формула «ауаш atma brahma», «атман есть Брахман» являете квинтэссенцией учения Упанишад. Брахман един и он не есть что отличное от атмана. Атман содержится в Брахмане как следствие в причине. И творение миров — от тонкого к плотному, и познание миров — от плотного к тонкому, совершается как скольжение по степеням сознания, которое есть сам Брахман. Но это обнаруживается в самом начале (до творения) и в самом конце познания (после освобождения - точнее, в момент освобождения, т. к. такое познание и есть освобождение). В остальных стадиях атман ложно воспринимает себя как нечто отличное от Брахмана. Вселенная — телесная, душевная и даже духовная — проистекает из Брахмана как его игра (лила), в ходе которой он набрасывает на самого себя покрывало и сам же разрывает его: спускается и поднимается, удаляется и возвращается. Человек, а также боги, асуры, духи и другие существа суть сечения на оси Брахмана (или атмана в его высшем развитии, на той стадии, где "атман есть Брахман"), градиенты игры, где истина замысловато переплетена с заблуждением. Расплести эту сложную нить и призваны Упанишады, сообщающие сразу последнюю истину, а дальше предоставляющие возможность постигать ее в зависимости от способностей и усилий того, кто ее удостоился.
В более поздние периоды философы Веданты станут рассматривать именно Мандукья Упанишаду как самое емкое и краткое воплощение всего глубинного учения Вед. Ввиду ее значения для индуистского Логоса стоит привести ее полностью. (Дугин А.Г., Ноомахия. Войны ума. По ту сторону Запада. Индоевропейские цивилизации. Иран, Индия.)

Мандукья Упанишада

aum. Этот звук — все это. Вот его разъяснение: Прошедшее, настоящее, будущее — все это и есть звук аум. И то прочее, что за пределами трех времен,— тоже звук аум.
Ибо все это — Брахман. Этот Атман — Брахман. Этот Атман имеет четыре стопы.
[Находящаяся в] состоянии бодрствования, познающая внешнее, из семи членов, из девятнадцати ртов, вкушающая грубое, вайшванара — [вот] первая стопа.
[Находящаяся в] состоянии сна, познающая внутреннее, из семи членов, из девятнадцати ртов, вкушающая тонкое, тайджаса — [вот] вторая стопа.
Когда уснувший не имеет никакого желания, не видит никакого сна, — это глубокий сон. [Находящаяся в] состоянии глубокого сна, ставшая единой, пронизанная лишь познанием, состоящая из блаженства, вкушающая блаженство, чье лицо — мысль, праджня — [вот] третья стопа.
Это всеобщий владыка, это всезнающий, это внутренний правитель, это источник всего, начало и конец существ.
Не познающей внутреннего, не познающей внешнего, не познающей обоих, не пронизанной [лишь] познанием, [не являющейся] ни познанием, ни не-познанием, невидимой, неизреченной, неуловимой, неразличимой, немыслимой, неуказуемой, сущностью постижения единого Атмана, растворением проявленного мира, успокоенной, приносящей счастье, недвойственной (advaita) — считают четвертую [стопу]. Это Атман, это надлежит распознать.
Это Атман в отношении к звукам, звук аум в отношении к частям, топы [Атмана] — части, и части — стопы: звук а, звук у, звук м.
Состояние бодрствования, вайшванара — звук а, первая часть из-за достижения или же — первенства. Поистине, кто знает это, достигает [исполнения] всех желаний и бывает первым.
Состояние сна, тайджаса — звук у, вторая часть из-за возвышения или же — обоюдности. Поистине, кто знает это, возвышает непрерывность знания, бывает равным, в его роду не бывает не знающего Брахмана.
Состояние глубокого сна, праджня — звук м, третья часть из-за изменения или же — поглощения. Поистине, кто знает это, измеряет Все сущее и поглощает [его в себе].
Не имеет частей четвертое [состояние] — неизреченное, растворение проявленного мира, приносящее счастье, недвойственное. Так звук аум и есть Атман. Кто знает это, проникает [своим] Атманом в [высшего] Атмана.