Мы не можем получать удовольствие, если чувства не находятся в состоянии принятия. А чтобы принимать, чувства не должны быть притуплены и парализованы желанием получить что-то от внешнего объекта.
Все это особенно верно в отношении любви и сексуального общения между мужчиной и женщиной. Вот почему, если эта любовь спонтанна, она обладает столь выраженным духовным и мистическим характером и оказывается столь унизительной и разочаровывающей в том случае, когда она вынуждена. Именно по этой причине сексуальная любовь проблематична в обществах, где человек отождествляется с отдельным, абстрактным эго. При этих условиях переживание не соответствует ожиданиям и не приносит подлинного удовлетворения в отношения мужчины и женщины. В то же время в отдельные моменты оно достаточно сильно для того, чтобы люди постоянно преследовали его. Поэтому секс является религией многих людей, целью, для достижения которой они прилагают так много усилий. Для традиционно мыслящего религиозного человека это преклонение перед сексом кажется опасным и греховным, поскольку оно заменяет собой поклонение Богу. Однако это происходит потому, что секс, как и любое другое преследуемое удовольствие, никогда не приносит подлинного удовлетворения. Именно поэтому он не есть Бог - а не потому что это «всего лишь физическое сближение». Раскол между Богом и природой исчезает, когда мы знаем, как воспринимать природу, потому что нас отделяет от нее не различие субстанций, а раскол в уме (желание получить что-то от внешнего объекта).
Подлинное великолепие эротического переживания не проявляется до тех пор, пока мы не изменили свой способ восприятия мира. С другой стороны, сексуальные отношения создают условия, в которых полное раскрытие сознания может случиться достаточно легко, потому что они сразу награждают человека столь восхитительными переживаниями. Сексуальные отношения есть самый распространенный и драматический пример единения с кем-то в окружающем мире. Однако для того, чтобы стать подлинным посвящением в «единое тело» вселенной, они требуют так называемого созерцательного подхода. Это не означает, что мы испытываем любовь «без желания», то есть любовь без удовольствия; это означает, что наша любовь не надумана и не является побегом от привычной пустоты, характерной для изолированного эго. Не совсем верно утверждать, что такого рода отношения выходят далеко за рамки «обычного секса». Правильнее будет сказать, что эти отношения озаряют собой все аспекты общения влюбленных, распространяя свое тепло на действия и разговоры, которые не относятся к «занятиям любовью». Сексуальность - это не отдельная составляющая человеческой жизни, а сияние, которое распространяется на все аспекты наших отношений и становится особенно интенсивным в некоторые моменты. По аналогии, мы можем сказать, что сексуальность является особым состоянием или уровнем глубинного взаимодействия человека и природы. Сексуальный восторг - это намек на восторг, который жизнь могла бы дарить нам постоянно, если бы мы не отгораживались от нее. Сексуальный восторг - это отблеск радости, которую переживает тот, кто постиг фундаментальное единство с миром.
Техники или практики сексуальных отношений в тантрическом буддизме являются всего лишь внешними и видимыми признаками внутреннего духовного величия. Они являются результатом, а не причиной особого внутреннего отношения. Поэтому они естественно появляются в любовном общении партнеров, которые принимают свою любовь так, как она приходит - созерцательно, - и не торопятся что-то в ней получить. Сексуальная йога должна быть освобождена от ошибочного понимания, которое связано со всеми разновидностями йоги - с любыми духовными «практиками» и «упражнениями», поскольку эти слова могут создать впечатление, что йога есть метод последовательного достижения некоторого результата, - тогда как в действительности это совсем не так.
Слово «йога» означает «единение», то есть постижение внутреннего единства индивидуального сознания человека, с одной стороны, и Брахмана или Дао, с другой. Строго говоря, к этому постижению нельзя стремиться с помощью методов или средств, потому что высшая реальность не может стать предметом желания. Попытки приблизиться к ней неизбежно отдаляют постижение. Поэтому йогические «практики» являются ритуальными проявлениями или «празднованиями» этого единения. Методы и средства не позволяют осознать то, что уже присутствует. Таким образом, созерцание и медитация, направленные на достижение цели, не могут быть созерцанием и медитацией в подлинном смысле слова, поскольку созерцание (гуань) - это сознание без поиска. Естественно, такое сознание подразумевает сосредоточение. Но это сосредоточение - не результат «практики», потому что сознание подлинного созерцателя всегда естественно сосредоточено на том, что происходит в «вечном настоящем».
Основная идея тантрической майтхуны состоит в том, что сексуальная любовь может быть преображена в созерцание единства природы (и с природой) в ее подлинном состоянии. При этом партнеры являются друг для друга воплощениями божества.
Основным принципом буддизма является освобождение сознания от тришны, или страстного желания, после чего сознание больше не получает искаженное и фрагментарное представление о мире. В сексуальной сфере остановку мужского оргазма следует видеть не в том, чтобы полностью прекратить, а в том, чтобы не привязываться. Ведь в продолжительном и неподвижном соитии как таковом нет особого смысла. Идея в обоих случаях в том, чтобы позволить процессу стать спонтанным, а это не может случиться до тех пор, пока не исчезло эго - которое стремится управлять или получать удовольствие. Таким образом, оргазм является спонтанным (цзы-жань) в том случае, когда в должное время он случается сам по себе и когда все тело реагирует на него движениями. Активное или вынужденное соитие представляет собой преднамеренную имитацию движений, которые в действительности должны происходить сами по себе. При условии наличия открытости ума и органов чувств сексуальная любовь становится откровением. Задолго до начала мужского оргазма сексуальный импульс проявляется в том, что, на психологическом языке, можно описать как тающее тепло между партнерами. При этом им кажется, что они втекают друг в друга. Таким образом, «физическое вожделение» превращается в самую возвышенную и утонченную разновидность любви, которую только можно себе вообразить.
Созерцательная любовь - подобно созерцательной медитации - лишь в первом приближении сводится к технике. Она не ставит перед собой конкретной цели. Она не подразумевает, что должно отучиться что-то особенное. Просто мужчина и женщина встречаются, чтобы исследовать свои спонтанные чувства - без каких-либо предвзятых представлений о том, что должно произойти, потому что сфера созерцания содержит не то, что должно быть, а то, что есть. В мире часов и расписаний важнейшим техническим фактором является достаточное количество времени. Однако речь идет не столько о хронометрическом времени, сколько о психологическом. Важно предоставить всему возможность случиться в должное время, а органам чувств позволить воспринимать все без привязанности и спешки. Созерцательный, или пассивный стиль соития позволяет продлевать его почти неограниченно, отдаляя оргазм мужчины без неудобств для него и без необходимости отвлекать внимание от происходящего. Более того, когда мужчина приобретает некоторый опыт в таких отношениях, он может участвовать в активном половом акте намного дольше, чем обычно, уделяя при этом внимание удовлетворению женщины.
Одним из первых шагов к созерцательной любви есть открытие утонченности и достаточности простых прикосновений, которые обычно называются «предварительными». Однако в отношениях, которые не имеют какой-либо цели, кроме самих себя, ничто ничего не предваряет. При этом мы обнаруживаем, как много значит простой взгляд на любимого человека, прикосновение руки, голос. Если не считать, что эти прикосновения к чему-то ведут, и просто позволить им возникать в сфере сознания так, словно они случаются сами по себе, а не по нашей воле, они становятся очень утонченными и насыщенными переживаниями. Когда мы относимся к переживаниям внешнего мира таким образом, они приобретают живость, которую мы обычно ассоциируем только с ощущением своего собственного тела. Таким образом, возникает впечатление, что наши ощущения не ограничиваются телом, а включают также внешний мир.
Однако если влюбленные начинают сближаться постепенно с легких и нежных прикосновений, они создают ситуацию, в которой их органы восприятия становятся очень чуткими. Так, стоит им открыть глубину простых прикосновений, как они обнаруживают, что нежность поцелуя или близость губ приобретают то «электрическое» качество, которое они наблюдали только при первой встрече. Другими словами, они обнаруживают, что на самом деле означает поцелуй, подобно тому как любовь помогает нам понять, какими на самом деле являются люди - в отношениях друг с другом, а не в изоляции. Очевидно, культивация такого рода восприятия может привести к утонченному снобизму - когда человек делает все это, не переставая любоваться собой; другими словами, когда он не созерцает, а «упражняется» в созерцании. Поэтому влюбленные, приступающие к такого рода отношениям, не должны предполагать, что в искусстве созерцательной любви есть некие стандарты совершенства, которых следует достичь. Не имеет смысла просто сидеть, смотреть друг на друга и сдерживать себя, преодолевая желание упасть друг другу в объятия. Идея в том, чтобы открыть удивительный мир простых прикосновений, а это открытие невозможно сделать насильственно.
Если мы теперь скажем, что из этих простых прикосновений вырастает дальнейшее сближение, может показаться, что все происходит как обычно. Близость превращается в страсть; нам не нужно ни подталкивать себя, ни сдерживать. Однако есть большое различие между двумя людьми, один из которых, проголодавшись, давится едой, тогда как другой спокойно наслаждается ей. Это не означает, что желание нужно подавлять. Желание нужно осознать как неотъемлемую часть взаимодействия организма и его окружения. Подобно тому как движения опытных танцоров происходят согласованно, словно они являются одним и тем же существом, наступает мгновение, когда более интимный сексуальный контакт происходит с удивительной взаимностью. Не следует считать, что мужчина проявляет инициативу, а женщина подчиняется ему, потому что в этой ситуации мужчина-и-женщина действует как одно целое. Кажется, что его «наступление» и ее «реакция» являются частью единого движения.
В один прекрасный момент, о наступлении которого партнеры заранее не думали, они могут, например, начать раздеваться так, словно их руки принадлежат друг другу. В их движениях нет грубости и неловкости. Обнажая наиболее интимные и закулисные аспекты тела, эти движения являются лишь выражением единства за масками социальных ролей. Половые органы обычно скрывают под одеждой, потому что они крайне чувствительны, то есть дают возможность осознать взаимозависимость. Только глаза могут быть столь же чувствительными, и поэтому в ходе обычного общения не принято долго смотреть друг другу в глаза. Попробуйте заглянуть кому-то в глаза, и вы увидите, что человек смутился. Он смутился, потому что почувствовал взаимозависимость, лежащую в основе тех разделяющих ролей, в рамках которых нам едва удается себя удержать. Чувствительные органы тела, кажущиеся нам столь интимными и личными, не относятся к нашему эго. Напротив, с их помощью нам легче всего выйти за пределы эго, поскольку они позволяют нам глубже почувствовать единство с миром, пережить наиболее интимный контакт с тем, кто формально является «другим».
Психическим дополнением телесной и чувственной интимности является сходная открытость к мыслям и чувствам друг друга - форма общения, которая может быть столь же сексуально «насыщенной», как и физический контакт. В присутствии любимого человека возникает чувство, что вы можете высказывать ему свои мысли, каковы бы они ни были, поскольку у вас нет ни малейшей необходимости что-либо скрывать. Возможно, это самый редкий и сложный аспект человеческого общения, поскольку в повседневной жизни спонтанное возникновение мысли скрываются людьми более тщательно, чем что-либо другое. Между людьми, которые лишены чувства юмора и не принимают своих недостатков, такое общение практически невозможно, поскольку в других мы чаще всего критикуем то, что меньше всего осознаем в себе. Поэтому подобное открытое общение составляет важную часть идеальных сексуальных отношений. При этом уровень чувствительности влюбленных настолько повышается, что они понимают друг друга без слов.
Мы говорим, что люди, перед которыми мы в состоянии спонтанно самовыражаться, являются также теми, в присутствии кого мы в полной мере можем быть самими собой. Это подразумевает, что наше подлинное «я» есть не сознательное, а спонтанное начало. Так же, как мы прячем от других свои самые чувствительные органы, потому что они выводят нас за пределы эго, точно так же поток мыслей и чувств - хотя мы и называем его своим внутренним «я» - в значительной мере не зависит от ролевых игр нашего эго. Чем более глубинна эта деятельность, тем меньше она подвержена влиянию эго. Поэтому мышление вслух может быть даже большей сексуальной интимностью, чем обнажение тела.
В созерцательной любви мы не говорим о половом «акте», ведь при этом мы выделили бы его в отдельную категорию чистой механики. Есть что-то смешное в том, чтобы «делать секс» целенаправленно и настойчиво - даже если, следуя примеру китайцев, мы назовем половой акт поэтически: "поединок цветов". Не желая задавать правила для этой в высшей степени спонтанной человеческой активности, скажем все же, что лучше всего подходить к ней созерцательно. Ведь если влюбленные оказываются настолько близко друг к другу, что их половые органы соприкасаются, нужно лишь подождать некоторое время без движения, чтобы женщина могла вобрать в себя половой член мужчины без активных действий с его стороны.
Именно при пассивном соития ожидание приносит самые неожиданные результаты. Ведь если нет попыток приблизить оргазм движениями тела, соединенные половые органы становятся каналом интенсивного психического взаимодействия. Когда партнеры не торопят события, а полностью отдаются спонтанному развитию процесса, чувство тождественности с любимым человеком становится очень ярким. Хотя лучше будет сказать, что влюбленные стали одним существом, которое живет своей независимой жизнью. Эта жизнь - можно даже сказать, это Дао - подхватывает их и окунает в поток энергии, который по праву можно назвать космическим, потому что им движет не «я» или не кто-то другой. Хотя мужчина ничего не делает для того, чтобы приблизить или предотвратить оргазм, такое общение может продолжаться в течение часа и даже дольше. За это время женский оргазм может случаться несколько раз с небольшой активной стимуляцией или без нее - в зависимости от того, насколько чувствительна женщина к спонтанному течению процесса.
Со временем оба партнера полностью перестают беспокоиться в том, наступит ли оргазм, и это позволяет им отдаваться любой сексуальной игре, которая возникает между ними, даже если она активна или насильственна. Мы говорим «возникает», потому что развитие игры определяется непосредственными чувствами, а не заученными техниками - в ее основе лежит удивительное стремление вывернуться наизнанку для другого человека. Или, возможно, партнеры предпочтут оставаться в покое и предоставить процессу развиваться на уровне чистых ощущений, что, с психологической точки зрения, обычно оказывается самым удовлетворительным образом действий.
Чувства, которые в порыве сближения обычно рассматриваются как крайнее проявление вожделения - уместно ли здесь это слово? - есть ананда, экстаз блаженства, сопровождающий выход за пределы изолированного эго и переживание взаимосвязи. Слово «самоотдача» лучше, чем «вожделение», выражает это состояние, потому что влюбленные полностью отдаются развитию процесса или отношения между ними. Самоотвержение может переживаться так интенсивно, что порой воспринимается как отказ от самой жизни - желание умереть, раствориться в другом человеке.
Не важно, как долго будет продолжаться эта игра, если под продолжительностью понимать время, измеряемое по часам. Пусть она повторяется снова и снова. Ее вневременная суть не имеет ничего общего с продолжительностью и поэтому может быть постигнута лишь в бесцельности и неспешности. Если мы не стремимся к оргазму и не отдаляем его, а позволяем ему «прийти», он воспринимается не как достигнутая цель, а как величайшая благодать, каковой он на самом деле и является. Когда это переживание нисходит на открытые органы чувств, это не просто «чихание в чреслах», избавляющее нас от физического напряжения, а восхитительный взрыв, сияние которого достигает звезд.
Кульминация сексуальной любви, спонтанно нисходящая на нас, - это одно из самых целостных переживаний взаимосвязи с другим человеком, на которые мы только способны. Лишь предрассудки и бесчувственность не позволяют нам видеть, что в других обстоятельствах подобный восторг считался бы мистическим экстазом. Ведь отношение влюбленных друг к другу в этот момент есть не что иное, как обожание в самом высоком религиозном смысле этого слова, и тогда кульминация переживания поистине становится слиянием их жизней в единое целое. Такое обожание уместно лишь в отношении Бога, и поэтому оно было бы идолопоклонством, если бы в этот момент любовь не устраняла иллюзию и не показывала нам любимого человека таким, каким она или он есть на самом деле, - не социальной маской, а воплощением божества.
Мистическое видение, как всегда отмечалось, не остается на вершине экстаза. Как и любовная страсть, мистический экстаз уступает место ясности и безмятежности. Состояние после оргазма воспринимается гак неприятный упадок чувств только в том случае, когда подъем был взят силой, а не принят в качестве подарка. Если же все переживание было принято, после оргазма человек находит себя в удивительно изменившемся, но в то же время неизменном мире, и здесь мы снова говорим о духовности и сексуальности одновременно. Нам не нужно открывать ум и чувства, потому что они уже открыты естественно, и нам кажется, что божественный мир - это не что иное, как наш повседневный мир. Простейшие образы и звуки кажутся нам самодостаточными в том виде, в котором они к нам приходят. Мы больше не отметаем их в сторону для того, чтобы добраться до чего-то более важного. Таким образом, мы переносимся из мира часов в мир реального времени, в котором события приходят и уходят без малейшего принуждения - повинуясь не нашим намерениям, а своему собственному времени. Опытный певец не поет песню, а позволяет ей петь его голосом - поскольку в противном случае он потеряет ритм и возьмет не ту ноту. Так же и жизнь течет теперь сама по себе, в континууме, в котором активное и пассивное, внутреннее и внешнее составляют одно целое. Вот мы и нашли подлинное место человека в природе, воспетое в китайском стихотворении:
Давайте будем жить
Среди белых облаков и багряных лесов,
Напевая вместе песни
Великой Безмятежности.
(Алан Уотс, "Природа, мужчина и женщина. Путь освобождения.")

– Майтхуна, – сказала Радха, – это йога любви. Буддхатван йошидйони саншритан. Это означает, что буддовость (просветленность) находится в йони.
– В йони? – Уилл вспомнил те маленькие каменные эмблемы Вечной женственности, которые он купил в качестве подарков для девушек в офисе у горбатого продавца bondieuseries в Бенаресе (Варанасе, Каши). Восемь анн за черную йони; двенадцать за еще более священное изображение йони-лингама. - Буквально в йони? - спросил он. - Или метафорически?
– Какой нелепый вопрос! – сказала маленькая медсестра и рассмеялась своим ясным, непринужденным смехом чистой забавы. – Вы думаете, мы занимаемся любовью метафорически? Буддхатван йошидйони саншритан, – повторила она. – Это не может быть более полностью и абсолютно буквальным.

Йони - чудесный лотос расцветающий, престол мира, начало потока жизни, выносящего из пещеры тайны определенное и назначенное к познанию через существование. (Ватсьяяна Малланага, "Камасутра")

– Вы когда-нибудь слышали о сообществе Онейда? – теперь спросил Ранга.
Уилл кивнул. Он был знаком с американским историком, который специализировался на сообществах девятнадцатого века. – Но почему вы знаете о нём? – спросил он.
– Потому что оно упоминается во всех наших учебниках прикладной философии. По сути, майтхуна - это то же самое, что люди Онейда называли Мужским Воздержанием. И это было то же самое, что римские католики подразумевают под coitus reservatus.

Идеи социалистов-утопистов порой причудливо соединялись с различными религиозными учениями. В первой половине XIX-го века в США получило широкое распространение социально-христианское движение, известное как «американский перфекционизм». Создателем и главой этого учения, в основе которого лежали идеи спасения во время второго пришествия Иисуса Христа, стал Джон Хамфри Нойс. Перфекционисты были глубоко верующими людьми, в то же время они пропагандировали ставшие модными в те времена социалистические идеи фурьеристов. В 1848 г. Нойс и его сподвижники организовали религиозную коммуну в округе Мэдисон (штат Нью-Йорк), впоследствии превратившуюся в центр всего перфекционистского движения в США. Бывшая индейская резервация «Онейда», которую перфекционисты избрали местом своего пребывания, по мнению Нойса, должна была стать идеологическим центром «библейского коммунизма», экспериментальной моделью нового, идеального общества, о котором мечтали все верующие - прообразом Царства Божьего на земле.
С целью реализации этого утопического проекта коммунары купили землю для совместного хозяйствования, которая стала общинной собственностью, и занялись земледелием, садоводством и разведением скота. Помимо этого они освоили ремесленничество, а позднее и машинное производство, организовав шелкопрядильные, литейные и механические мастерские.
Все члены коммуны «Онейда» вели коллективный, общинный образ жизни. Жилые дома представляли собой благоустроенные каменные здания со множеством спален, большими комнатами для семейных членов общин, общей столовой, залой для развлечений, здесь были библиотеки и кабинеты для научных занятий. Трапезы коммунаров носили совместный характер. Перфекционисты занимались не только духовной, но и светской музыкой, пением и танцами. Коммунары издавали свои газеты, журналы, книги, целью которых являлось дальнейшее развитие и пропаганда их учения.
В «Онейде» пропагандировалась теория «коллективного брака». Для американских обывателей они ассоциировались с пьяным разгулом и свальным грехом, хотя на самом деле коммунары подвергались тщательному отбору на предмет составления родительских пар, и лишь немногие выдержавшие испытания допускались к процессу воспроизводства потомства. Но и такая система казалась неприемлемой для общественного мнения и местных властей. В 1879 году Нойсу пришлось покинуть «Онейду» и уехать в Канаду, а уже через год коммуна перфекционистов распалась по причине внутренних противоречий. Вся собственность была поделена между ее участниками, а позднее на ее основе была создана акционерная компания «Онейда компани Лимитед», занимавшаяся производством изделий из серебра. Во главе компании встал сын Джона Нойса – Пирпонт Нойс, а большую часть акционеров составили бывшие коммунары. Отсюда
Сообщество Oneida твердо верило в свободную любовь - термин, придуманный Нойсом, - известный как сложный брак, где любой член мог свободно заниматься сексом с любым другим, кто соглашался. Собственность и исключительные отношения не одобрялись.
Сложный брак означал, что все члены общины были женаты на всех остальных. Основанием для сложного брака был отрывок Павла о том, что брака на небе не было. Из этого Нойес делал вывод, что брака не должно быть на и земле, но отсутствие брака не означало отсутствия секса. Любовные отношения надо отделить от репродуктивных. Любовная любовь - это секс с целью выражения любви. Отсюда

Продолжение "Острова":
– Но это только начало истории, – сказал Ранга. – Майтхуна - это еще что-то. Что-то еще более важное. – Студент-педант вновь заявил о себе. – Помните о чем постоянно твердил Фрейд. То, с чем мы рождаемся, то, что мы переживаем в младенчестве и детстве, - это сексуальность, которая не сосредоточена на гениталиях, это сексуальность, рассеянная по всему организму. Это рай, который мы унаследовали. Но рай теряется, когда ребенок взрослеет. Майтхуна — это организованная попытка вернуть этот рай.

("Мы представляем себе исходное состояние так, что вся имеющаяся в распоряжении энергия эроса, которую мы отныне будем называть либидо, находится в пока еще недифференцированном Я-Оно...
Сублимированную энергию эротического импульса (энергию смещения) можно назвать также десексуализированным либидо, ибо она по-прежнему придерживается главной цели эроса - соединять и связывать, служа установлению того единства, которым (или стремлением к которому) характеризуется Я. Если мы включим мыслительные процессы в широком смысле слова в эти смещения, то это значит, что и мыслительная работа совершается благодаря сублимации эротической энергии.
Следует различать два вида влечений. Первые из которых - сексуальные влечения, или эрос. Они охватывают не только ничем не стесненное сексуальное влечение как таковое и производные от него целезаторможенные и сублимированные импульсы влечения, но и влечение к самосохранению. Вторые - это влечения к смерти, перед которым стоит задача привести органическое живое в безжизненное состояние, тогда как эрос преследует цель усложнить жизнь путем объединения рассеянных частиц живой субстанции и, разумеется, сохранить ее при этом. Оба влечения ведут себя в самом строгом смысле слова консервативно, стремясь восстановить состояние, нарушенное возникновением жизни. Таким образом, возникновение жизни стало причиной продолжения жизни и вместе с тем стремления к смерти, а сама жизнь - борьбой и компромиссом между двумя этими стремлениями. Вопрос о происхождении жизни остается космологическим, а на вопрос о цели и назначении жизни можно дать дуалистический ответ." (З.Фрейд, "Я и Оно", "По ту сторону удовольствия"))

Ранга повернулся к Радхе. – У тебя хорошая память, - сказал он. – Что это за фраза Спинозы, которую цитируют в книге по прикладной философии?
– Сделай тело способным делать многое, – воспроизвела она. – Это поможет тебе усовершенствовать ум и таким образом прийти к интеллектуальной любви Бога.

("Первое, что составляет действительное (актуальное) бытие человеческой души, есть не что иное, как идея некоторой отдельной вещи, существующей в действительности (актуально).
Доказательство:
Сущность человека составляют известные модусы атрибутов Бога: а именно модусы мышления, из которых по своей природе первее всех других идея, и если она существует, то в том же индивидууме должны существовать и остальные модусы (именно те, которых она по своей природе первее). Следовательно, идея есть первое, что составляет бытие человеческой души. Но это не может быть идея несуществующей вещи, ибо в таком случае сама идея не могла бы быть названа существующей. Следовательно, это есть идея вещи, существующей в действительности (актуально). Но не вещи бесконечной, так как бесконечная вещь должна необходимо существовать; а в данном случае это нелепо. Следовательно, первое, что составляет действительное бытие человеческой души, есть идея отдельной вещи, существующей в действительности (актуально); что и требовалось доказать.
Отсюда следует, что человеческая душа есть часть бесконечного разума Бога. Поэтому, когда мы говорим, что человеческая душа воспринимает то или другое, мы этим говорим только что Бог, не поскольку он бесконечен, а поскольку он выражается природой человеческой души, иными словами, поскольку он составляет сущность ее, имеет ту или другую идею. Говоря же, что Бог имеет ту или другую идею не только поскольку он составляет природу человеческой души, но и поскольку он имеет вместе с человеческой душой идею еще другой вещи, мы говорим этим, что человеческая душа постигает вещь только отчасти, иными словами, неадекватно.
Все, что только имеет место в объекте идеи, составляющей человеческую душу, - все это должно быть воспринимаемо человеческой душой, иными словами, в душе необходимо будет существовать идея этого, т. е. если объектом идеи, составляющей человеческую душу, служит тело, то в этом теле не может быть ничего, что не воспринималось бы душой.
Доказательство:
В Боге необходимо существует познание всего, что имеет место в объекте какой-либо идеи, поскольку он рассматривается составляющим идею данного объекта, т. е. поскольку он составляет душу какой-либо вещи. Следовательно, в Боге необходимо существует познание всего, что имеет место в объекте идеи, составляющей человеческую душу, поскольку Бог составляет природу человеческой души, т. е. познание этого объекта необходимо будет в душе, иными словами, душа воспринимает его; что и требовалось доказать. Объектом идеи, составляющей человеческую душу, служит тело, иными словами, известный модус протяжения, существующий в действительности (актуально), и ничего более.
Доказательство:
Если бы тело не было объектом человеческой души, то идеи о состояниях тела находились бы в Боге не поскольку он составляет человеческую душу, а поскольку он составляет душу какой-либо иной вещи; в нашей душе не было бы идей о состояниях тела. Но мы имеем идеи о состояниях тела. Следовательно, объект идеи, составляющей человеческую душу, есть тело, и притом в действительности (актуально) существующее. Далее, если бы, кроме тела, был еще какой-либо другой объект души, то в нашей душе не- обходимо должна была бы находиться идея о каком-либо его действии, так как не существует ничего, из чего не вытекало бы какого-либо действия. Но никакой такой идеи в нашей душе нет. Следовательно, объектом нашей души служит тело, в действительности (актуально) существующее, и ничего более; что и требовалось доказать.
Отсюда следует, что человек состоит из души и тела и что тело человеческое существует так, как мы его ощущаем.
Из сказанного для нас становится понятным не только то, что человеческая душа соединена с телом, но также и то, что должно понимать под единством тела и души. Никто, однако, не будет в состоянии адекватно и отчетливо понять это единство, если наперед не приобретет адекватного познания о нашем теле. Все, что было нами изложено до сих пор, имеет лишь общее значение и относится к человеку не более чем к другим индивидуумам, которые хотя и в различных степенях, однако же все одушевлены. В самом деле, в Боге необходимо существует идея всякой вещи, причину которой он составляет, точно так же как и идея человеческого тела, поэтому все сказанное нами об идее человеческого тела необходимо должно быть приложимо и к идее всякой другой вещи. Однако мы не можем отрицать и того, что идеи разнятся между собой, как и самые объекты, что одна идея бывает выше другой и заключает в себе более реальности, точно так же как и объект одной идеи бывает выше объекта другой и заключает в себе более реальности. Поэтому для определения того, чем отличается человеческая душа от других душ и в чем она выше их, нам необходимо изучить, как мы сказали, природу ее объекта, т. е. природу человеческого тела. Но я и не мог здесь изъяснить ее, да это и не представляет необходимости для того, что я хочу доказать. Скажу только вообще, что чем какое-либо тело способнее других к большему числу одновременных действий или страданий, тем душа его способнее других к одновременному восприятию большего числа вещей; и чем более действия какого-либо тела зависят только от него самого и чем менее другие тела принимают участия в его действиях, тем способнее душа его к отчетливому пониманию. Из этого мы можем видеть превосходство одной души перед другими, можем, далее, найти также причину того, почему мы имеем лишь весьма смутное познание о нашем теле.
Человеческая душа способна к восприятию весьма многого и тем способнее, чем в большее число различных состояний может приходить ее тело.
Доказательство:
Человеческое тело подвергается весьма многим действиям со стороны внешних тел и в свою очередь способно весьма многими способами действовать на внешние тела. А так как все, что имеет место в человеческом теле, душа человеческая должна воспринимать, то отсюда следует, что человеческая душа способна к восприятию весьма многого и тем способнее, чем в большее число различных состояний может приходить ее тело; что и требовалось доказать." (Б. Спиноза, "Этика"))

– Отсюда и все йоги, – сказал Ранга. – Включая майтхуну. Майтхуна - это дхьяна. Дхьяна - это созерцание.
– И это настоящая йога, – настаивала девушка. – Она так же хороша, как раджа-йога, или карма-йога, или бхакти-йога. На самом деле, намного лучше, насколько это касается большинства людей. Майтхуна на самом деле ведет их туда.
– Куда? – спросил Уилл.
– Туда, где ты знаешь.
– Знаешь что?
– Знаешь, кто ты на самом деле, и верь в это или нет, – добавила она, – тат твам аси - ты есть То, и также ты есть я: То это я. – Ямочки ожили, зубы сверкнули. – И То - это также он. – Она указала на Рангу. – Невероятно, не так ли? – Она показала ему язык. – И все же это факт.
– Это не особая техника, превращающая занятия любовью в йогу; это вид осознания, которое техника делает возможной (Всё-таки осознанность первична. Осознанность ведет за собою технику. А только от техники осознанность не появится. "Созерцательная любовь - подобно созерцательной медитации - лишь в первом приближении сводится к технике.") Осознание своих ощущений и осознание не-ощущения в каждом ощущении.
– Что такое не-ощущение?
– Это сырой материал для ощущений, который дает мне мое не-я.
– А ты можешь внимать своему не-я?
– Конечно.
Уилл повернулся к маленькой медсестре. – Ты тоже?
– Своему я, – ответила она, – и в то же время своему не-я. И не-я Ранги, и я Ранги, и телу Ранги, и своему телу, и ко всему, что оно чувствует. И всей любви и дружбе. И тайне другого человека - совершенно чужого, который является второй половиной моего я и таким же, как мое не-я. И все это время обращаешь внимание на все то, что, будь ты сентиментальным или, хуже того, духовным, как бедная старая Рани, показалось бы тебе таким неромантичным, грубым и даже отвратительным. Но оно не отвратительно, потому что ты замечаешь, что, когда полностью осознаешь их, все эти вещи так же прекрасны, как и все остальные, так же чудесны.
Уилл посмотрел на сияющее лицо Радхи. Какое счастье! Какое явное убеждение не в грехе, от которого мистер Баху был так полон решимости обезопасить мир, а в его безмятежной и блаженной противоположности! Это было глубоко трогательно.
– И не забывайте о самом важном моменте из всех, – сказала маленькая медсестра. – Для женщин - всех женщин - йога любви означает совершенство, означает трансформацию, выход из себя и восполненность.