Гл.9

Через несколько минут, тесно усевшись в старенький джип, они вчетвером катили по дороге, которая мимо загона с белым быком, мимо пруда с лотосами и огромного каменного Будды вела сквозь ворота Экспериментальной станции в сторону шоссе.
– Извините, что не можем предоставить более удобного транспортного средства, – сказал Виджайя, пока машина тряслась и подпрыгивала на ухабах.
Уилл похлопал Муругана по колену.
– Вот перед кем вам нужно извиняться, – сказал он. – Перед человеком, чья душа томится по «Ягуарам» и «Тандербердам».
– Боюсь, что эта тоска неутолима, – подал голос с заднего сиденья доктор Роберт.
Муруган промолчал, но улыбнулся не без тайного злорадства человека, которому ситуация известна лучше.
– Мы не можем импортировать игрушки, – продолжил доктор Роберт. Только самое необходимое.
– Что, например?
– Сейчас увидите. – Они свернули за поворот, и под ними виднелись соломенные крыши и тенистые сады крупной деревни. Виджая подъехал к обочине и заглушил двигатель. Вы видите Нью-Ротамстед, – сказал он. – Он же Мадалия. Рис, овощи, птица, фрукты. Не говоря уже о двух гончарных мастерских и мебельной фабрике. Отсюда и эти провода, – он махнул рукой в сторону длинного ряда пилонов, поднимавшихся вверх по террасированному склону за деревней, исчезавших из виду за гребнем и снова появлявшихся вдалеке, маршируя вверх от следующей долины к зеленому поясу горных джунглей и облачным пикам за его пределами и выше. – Это один из незаменимых импортных товаров - электрооборудование. А когда запрягли водопады и протянули линии электропередач, вот еще кое-что, имеющее первостепенное значение, – он указал пальцем на бетонный блок без окон, нелепо возвышавшийся среди деревянных домов у верхнего входа в деревню.
– Что это? – спросил Уилл. – Какая-то электрическая духовка?
– Нет, печи на другом конце деревни. Это общая морозильная камера.
– В прежние времена, – объяснил доктор Роберт, – мы теряли около половины всех производимых нами скоропортящихся продуктов. Теперь мы практически ничего не теряем. Все, что мы выращиваем, предназначено для нас, а не для окружающих нас бактерий.
– Теперь у вас достаточно еды.
– Более чем достаточно. Мы едим лучше, чем любая другая страна в Азии, и у нас есть излишки на экспорт. Ленин говорил, что электричество плюс социализм равняется коммунизму. У нас совсем другие уравнения. Электричество минус тяжелая промышленность плюс контроль над рождаемостью равняется демократии и изобилию. Электричество плюс тяжелая промышленность минус контроль над рождаемостью равно нищете, тоталитаризму и войне.
– Кстати, – спросил Уилл, – кому все это принадлежит? Вы капиталисты или государственные социалисты?
– Ни то, ни другое. По большей части мы кооператоры. Паланское земледелие всегда сводилось к террасированию и орошению. Но террасирование и орошение требуют совместных усилий и дружеских соглашений. Жестокая конкуренция несовместима с выращиванием риса в горной стране. Нашим людям было довольно легко перейти от взаимопомощи в деревенской общине к упорядоченным кооперативным методам купли-продажи, распределения прибыли и финансирования.
– Даже совместное финансирование?
Доктор Роберт кивнул. – Никаких кровопийц-ростовщиков, которых можно найти повсюду в сельской местности Индии. И никаких коммерческих банков в вашем западном стиле. Наша система займов и займов была построена по образцу тех кредитных союзов, которые Вильгельм Райффайзен создал более века назад в Германии. Эндрю убедил Раджу пригласить одного из молодых людей Райффайзена приехать сюда и организовать совместную банковскую систему. Она по-прежнему сильна.
– А что вы используете в качестве денег? – спросил Уилл.
Доктор Роберт залез в карман брюк и вытащил горсть серебра, золота и меди. – Скромно говоря, – объяснил он, – Пала - страна-производитель золота. Мы добываем достаточно, чтобы обеспечить наши купюры золотым запасом. И золото входит в наш экспорт. Мы можем заплатить наличными за дорогостоящее оборудование, такое как эти линии электропередачи и генераторы.
– Похоже, вы довольно успешно решили свои экономические проблемы.
– Решить их было несложно. Начнем с того, что мы никогда не позволяли себе производить на свет больше детей, чем могли накормить, одеть, обеспечить жильем и воспитать во что-то похожее на полноценную личность. Мы не перенаселены, мы имеем достаточно. Но, хотя мы имеем достаточно, нам удалось противостоять искушению, которому сейчас поддался Запад, - искушению чрезмерного потребления. Мы не доводим себя до сердечного приступа, потребляя в шесть раз больше насыщенных жиров, чем нам нужно. Мы не гипнотизируем себя, заставляя верить, что два телевизора сделают нас в два раза счастливее, чем один телевизор. И, наконец, мы не тратим четверть валового национального продукта на подготовку к Третьей мировой войне или даже младшему брату Мировой войны, локальной войне MMMMCCCXXXIII (4333). Вооружения, всеобщий долг и запланированное устаревание - вот три столпа западного процветания. Если бы война, расточительство и ростовщичество были отменены, вы бы потерпели крах. И в то время как вы, Запад, чрезмерно потребляете, остальной мир все глубже погружается в хроническую катастрофу. Невежество, милитаризм и размножение, эти три вопроса - и величайший из них - размножение. Никакой надежды, ни малейшей возможности решить экономическую проблему, пока оно не будет взята под контроль. По мере того как население стремительно растет, процветание падает. – Он провел по нисходящей кривой вытянутым пальцем. – И по мере того, как процветание идет на спад, недовольство и бунт - (указательный палец снова поднялся вверх), - политическая безжалостность и однопартийное правление, национализм и воинственность начинают расти. Еще десять-пятнадцать лет беспрепятственного размножения, и весь мир, от Китая до Перу, через Африку и Ближний Восток, будет буквально кишеть Великими Лидерами, все будут преданы подавлению свободы, все вооружены до зубов Россией или Америкой, или, что еще лучше, обоими сразу, все будут размахивать флагами, все кричать о "жизненном пространстве".
– А как насчет Палы? – спросил Уилл. – Будете ли вы благословлены Великим Лидером через десять лет?
– Нет, если у нас получится, – ответил доктор Роберт. – Мы всегда делали всё возможное, чтобы очень затруднить появление Великого лидера.
Краем глаза Уилл увидел, что Муруган скорчил гримасу возмущения и презрительного отвращения. В своем воображении Антиной, очевидно, видел себя карлейлевским героем. Уилл снова повернулся к доктору Роберту.
– Расскажите мне, что вы делаете, – сказал он.
– Ну, начнем с того, что мы не ведем войн и не готовимся к ним. Следовательно, у нас нет необходимости ни в воинской повинности, ни в военной иерархии, ни в едином командовании. Кроме того, есть наша экономическая система: она никому не позволяет стать более чем в четыре или пять раз богаче среднего человека. Это означает, что у нас нет никаких промышленных гигантов или всемогущих финансистов. Еще лучше то, что у нас нет всемогущих политиков или бюрократов. Пала - это федерация самоуправляющихся единиц, географических единиц, профессиональных единиц, экономических единиц - так что здесь много возможностей для мелкомасштабной инициативы и демократических лидеров, но нет места какому-либо диктатору во главе централизованного правительства. Еще один момент: у нас нет устоявшейся церкви, и наша религия делает упор на непосредственный опыт и осуждает веру в непроверяемые догмы и эмоции, которые эта вера вызывает. Таким образом, мы защищены от язв папизма, с одной стороны, и фундаменталистского возрожденчества - с другой. И наряду с трансцендентным опытом мы систематически культивируем скептицизм. Отговаривать детей от слишком серьезного отношения к словам, учить их анализировать все, что они слышат или читают, - это неотъемлемая часть школьной программы. Результат: у красноречивого подстрекателя черни, такого как Гитлер или наш сосед по ту сторону пролива полковник Дипа, просто нет шансов здесь, в Пале.
Это было слишком для Муругана. Не в силах сдержаться, – Но посмотрите на энергию, которую полковник Дипа генерирует в своих людях, – вырвалось у него. – Посмотрите на всю эту преданность и самопожертвование. У нас здесь нет ничего подобного.
– Слава Богу, – благоговейно сказал доктор Роберт.
– Слава Богу, – эхом отозвалась Виджая.
– Но эти вещи хороши, – запротестовал мальчик. – Я восхищаюсь ими.
– Я тоже ими восхищаюсь, – сказал доктор Роберт. – Восхищаюсь ими так же, как я восхищаюсь тайфуном. К сожалению, такого рода энергия, преданность и самопожертвование оказываются несовместимыми со свободой, не говоря уже о разуме и человеческой порядочности. Но порядочность, разум и свобода - это то, ради чего Пала работала со времен твоего тезки Муругана Реформатора.
– Сколько газет издается в Пале? – поинтересовался Уилл и с удивлением узнал, что только одна. – Кто же держит монополию? Правительство? Правящая партия? Или какой-нибудь местный Джо Альдехайд?
– У нас нет монополистов, – заверил его доктор Роберт. – Есть коллегия редакторов, представляющих интересы различных партий и течений. Каждому в газете отведено определенное место. Читатель может сопоставить их аргументы и прийти к собственным выводам. Помню, как я был потрясен, впервые взяв в руки одну из ваших больших газет. Пристрастность в заголовках, односторонность изложения и комментария, лозунги и призывы вместо разумных доводов. Никакого обращения к рассудку, вместо этого - стремление воздействовать на условные рефлексы избирателей, а помимо прочего - криминальная хроника, объявления о разводах, анекдоты, всяческая чепуха - все, чтобы отвлечь внимание, не позволить думать.
Машина заехала на подъём, и теперь они были на гребне между двумя стремительными спусками, слева от них на дне ущелья раскинулось окаймленное деревьями озеро, а справа - более широкая долина, где между двумя затененными деревьями деревнями, как неуместный элемент чистой геометрии, раскинулся огромный завод.
– Цемент? – спросил Уилл.
Доктор Роберт кивнул. – Одна из незаменимых отраслей промышленности. Мы производим все, что нам нужно, и излишки для экспорта.
– И эти деревни поставляют рабочую силу?
– В перерывах между сельским хозяйством и работой в лесу и на лесопилках.
– Хорошо ли работает такая система временной занятости?
– Это зависит от того, что вы подразумеваете под "хорошо". Это не приводит к максимальной эффективности. Но на Пала максимальная эффективность не является категорическим императивом, которым она является для вас. В первую очередь вы думаете о том, чтобы получить максимально возможную отдачу за максимально короткое время. Мы думаем в первую очередь о людях и их удовлетворении. Смена работы не приводит к получению наибольшего объема продукции за наименьшее количество дней. Но большинству людей это нравится больше, чем заниматься одним видом работы всю свою жизнь. Если это выбор между механической эффективностью и человеческим удовлетворением, мы выбираем удовлетворение.
– Когда мне было двадцать, – сказал Виджая, – я проработал четыре месяца на цементном заводе, а после этого десять недель занимался производством суперфосфатов, а затем шесть месяцев в джунглях в качестве лесоруба.
– Весь этот ужасный честный труд!
– Двадцатью годами ранее, – сказал доктор Роберт, – я работал на медеплавильных заводах. После чего я попробовал море на рыбацкой лодке. Пробовать все виды работы - это часть образования каждого. Таким образом, человек узнает огромное количество нового - о вещах, навыках и организациях, о самых разных людях и их образе мышления.
Уилл покачал головой. – Я бы все равно предпочел почерпнуть это из книги.
– Но то, что вы можете почерпнуть из книги, никогда не бывает реальностью. В глубине души, – добавил доктор Роберт, – все вы по-прежнему платонисты. Вы поклоняетесь слову и питаете отвращение к материи!
– Скажите это священникам, – сказал Уилл. – Они всегда упрекают нас в том, что мы грубые материалисты.
– Грубые, – согласился доктор Роберт, – но грубые именно потому, что вы такие неадекватные материалисты. Абстрактный материализм - вот что вы исповедуете. В то время как мы стремимся быть материалистами конкретно - материалистами на бессловесных уровнях зрения, осязания и обоняния, напряженных мышц и грязных рук. Абстрактный материализм так же плох, как и абстрактный идеализм; он делает непосредственный духовный опыт почти невозможным. Пробовать различные виды работы в конкретном материализме - это первый, необходимый шаг в нашем обучении конкретной духовности.
– Но даже самый конкретный материализм, – уточнил Виджая, – не продвинет вас далеко, если вы полностью не осознаете, что вы делаете и испытываете. Вы должны быть полностью осведомлены о частях реальности, с которыми вы имеете дело, о навыках, которые вы практикуете, о людях, с которыми вы работаете.
– Совершенно верно, – сказал доктор Роберт. – Я говорю о том, что конкретный материализм - это всего лишь сырье для полноценной человеческой жизни. Именно через осознание, полное и постоянное осознание, мы преобразуем это в конкретную духовность. Полностью осознавайте, что вы делаете, и работа станет йогой работы, игра станет йогой игры, повседневная жизнь станет йогой повседневной жизни.
Уилл подумал о Ранге и маленькой медсестре. – А как насчет любви?
Доктор Роберт кивнул. – Это тоже. Осознанность преображает это, превращает занятия любовью в йогу занятия любовью.
Муруган изобразил, как его мать выглядит потрясенной.
– Психофизические средства достижения трансцендентной цели, – сказал Виджая, повышая голос, чтобы перекричать скрежещущий скрежет пониженной передачи, на которую он только что переключился, - вот, в первую очередь, то, чем являются все эти йоги. Но они также представляют собой нечто другое, они также являются средствами для решения проблем власти. – Он снова переключился на более тихую передачу и понизил голос до обычного тона. – Проблемы власти, – повторил он. – И они мешают вам на всех уровнях общества - на всех уровнях, от национальных правительств до детских садов и молодоженов. Ибо речь идет не просто о том, чтобы усложнить жизнь Великим лидерам. Есть все миллионы мелких тиранов и преследователей, все немые бесславные гитлеры, деревенские наполеоны, Кальвины и Торквемады семьи. Не говоря уже обо всех разбойниках и хулиганах, достаточно глупых, чтобы навесить на себя ярлык преступников. Как использовать огромную силу, которую генерируют эти люди, и заставить ее работать каким-то полезным образом - или, по крайней мере, предотвратить причинение вреда?
– Это то, что я хочу, чтобы вы мне сказали, – сказал Уилл. – С чего вы начинаете?
– Мы начинаем отовсюду сразу, – ответила Виджая. – Но поскольку нельзя сказать больше одной вещи за раз, давайте начнем с разговора об анатомии и физиологии власти. Расскажите ему о вашем биохимическом подходе к предмету, доктор Роберт.
– Это началось, – сказал доктор Роберт, – почти сорок лет назад, когда я учился в Лондоне. Начал с посещения тюрьмы по выходным и чтения истории всякий раз, когда у меня выдавался свободный вечер. История и тюрьмы, – повторил он. – Я обнаружил, что они были тесно связаны. Летопись преступлений, безумств и несчастий человечества (это Гиббон, не так ли?) и место, где неудачные преступления и безумства сопровождаются особым видом несчастья. Читая свои книги и разговаривая со своими знакомыми тюремщиками, я пришел к вопросам. Что за люди стали опасными преступниками - великими преступниками из учебников истории, маленькими из Пентонвилля и Вормвуд Скраббс? Какими людьми движет жажда власти, страсть запугивать и властвовать? И безжалостные, мужчины и женщины, которые знают, чего они хотят, и не испытывают угрызений совести, причиняя боль и убивая, чтобы получить это, монстры, которые причиняют боль и убивают не ради выгоды, а безвозмездно, потому что причинять боль и убивать - это так весело. Раньше я обсуждал эти вопросы с экспертами - врачами, психологами, социологами, учителями. Мантегацца и Гальтон вышли из моды, и большинство моих экспертов заверили меня, что единственно верные ответы на эти вопросы - это ответы с точки зрения культуры, экономики и семьи. Все это было делом матерей и приучения к туалету, раннего воспитания и травмирующей обстановки. Я был убежден лишь наполовину. Матери, приучение к туалету и сопутствующая ерунда - это, очевидно, было важно. Но были ли они все-таки важны? В ходе моего посещения тюрьмы я начал замечать признаки некоего встроенного паттерна - или, скорее, двух видов встроенных паттернов; поскольку опасные преступники и властолюбивые нарушители спокойствия не принадлежат к одному виду. Большинство из них, как я уже тогда начинал понимать, принадлежат к тому или иному из двух различных видов - Мускулистым людям и Питерам-Пэнам. Я специализировался на лечении Питеров-Пэнов.
– Мальчики, которые никогда не вырастут? – спросил Уилл.
– "Никогда" – это неправильное слово. В реальной жизни Питер-Пэн всегда заканчивается взрослением. Он просто взрослеет слишком поздно - физиологически взрослеет медленнее, чем с точки зрения дней рождения.
– А как насчет девочек Питеров-Пэнов?
– Они очень редки. Но мальчики так же обычны, как ежевика. Вы можете ожидать появления одного Питера-Пэна на каждые пять или шесть детей мужского пола. А среди проблемных детей, среди мальчиков, которые не умеют читать, не хотят учиться, ни с кем не ладят и, в конце концов, прибегают к более жестоким формам правонарушений, семь из десяти оказываются, если сделать рентген костей запястья, Питерами-Пэнами. Остальные в основном мускулистые люди того или иного сорта.
– Я пытаюсь вспомнить, – сказал Уилл, – хороший исторический пример преступника Питера-Пэна.
– Вам не обязательно уходить далеко. Самым последним, а также лучшим и крупнейшим был Адольф Гитлер.
– Гитлер? – Тон Муругана был полон шокированного изумления. Гитлер, очевидно, был одним из его героев.
– Прочтите биографию фюрера, – сказал доктор Роберт. – Питер-Пэн, если он когда-либо существовал. Безнадежен в школе. Неспособный ни к конкуренции, ни к сотрудничеству. Завидовал всем обычно успешным мальчикам - и, поскольку он завидовал, ненавидел их и, чтобы заставить себя чувствовать себя лучше, презирал их как низших существ. Затем пришло время полового созревания. Но Адольф был сексуально отсталым. Другие мальчики заигрывали с девочками, и девочки отвечали им взаимностью. Адольф был слишком застенчив, слишком неуверен в своей мужественности. И все время неспособен к постоянной работе, дома только в компенсирующем Другом мире своей фантазии. Там, по крайней мере, он был Микеланджело. Здесь, к сожалению, он не умел рисовать. Его единственными дарами были ненависть, низкая хитрость, набор неутомимых голосовых связок и талант безостановочно говорить во весь голос из глубин своей панической паранойи. Тридцать или сорок миллионов смертей и бог знает сколько миллиардов - такова была цена, которую миру пришлось заплатить за замедленное взросление маленького Адольфа. К счастью, у большинства мальчиков, которые взрослеют слишком медленно, никогда не появляется шанса стать чем-то большим, чем мелкими правонарушителями. Но даже мелкие правонарушители, если их достаточно, могут потребовать довольно высокую цену. Вот почему мы стараемся пресекать их в зародыше - или, скорее, поскольку мы имеем дело с Питером-Пэнами, вот почему мы пытаемся заставить их сорванные бутоны раскрыться и вырасти.
– И вам это удается?
Доктор Роберт кивнул. – Это не сложно. Особенно, если вы начнете достаточно рано. В возрасте от четырех с половиной до пяти лет все наши дети проходят тщательное обследование. Анализы крови, психологические тесты, соматотипирование; затем мы делаем рентген их запястий и делаем им EEC. Все милые маленькие Питеры-Пэны обнаруживаются в обязательном порядке, и немедленно начинается соответствующее лечение. В течение года практически все они совершенно нормальны. Урожай потенциальных неудачников и преступников, потенциальных тиранов и садистов, потенциальных мизантропов и революционеров ради революции превратился в урожай полезных граждан, которыми можно управлять adandena asatthena (справедливым законом) - без наказания и без меча. В вашей части мира проблема преступности по-прежнему остается на усмотрение священнослужителей, социальных работников и полиции. Непрерывные проповеди и поддерживающая терапия; тюремные сроки в изобилии. С какими результатами? Уровень преступности неуклонно растет и растет. Неудивительно. Слова о соперничестве между братьями и сестрами, аде и личности Иисуса не заменят биохимию. Год тюремного заключения не излечит Питера-Пэна от его эндокринного дисбаланса и не поможет бывшему Питеру-Пэну избавиться от его психологических последствий. При делинквентности Питера-Пэна все, что вам нужно, - это ранняя диагностика и три розовые капсулы в день перед едой.

(Делинквентное поведение обычно подразумевает нарушение уголовного или административного права. Совершаемые при этом поступки называются деликтами (от латинского delictum - "проступок"), а сам преступник - делинквентом.)

Результатом станет приятная рассудительность и капелька основных добродетелей в течение восемнадцати месяцев. Не говоря уже о справедливом шансе, для которого раньше не было ни малейшей возможности, на конечную праджнапарамиту и каруну, конечную мудрость и сострадание.

(Мантра Праджняпарамиты (Гатэ Гатэ) описывается в одном из самых известнейших и значимых первоисточников буддизма Махаяны в «Сутре Сердца Праджняпарамиты»: "Мантра Праджняпарамиты - мантра великого видения, высочайшая мантра, несравненная мантра, успокаивающая все страдания, истинная (тиб.: познаваемая истинной), благодаря отсутствию заблуждений." Мантра Праджняпарамиты говорится вот так: 'ОМ ГАТЕ ГАТЕ ПАРАГАТЕ ПАРАСАМГАТЕ БОДХИ СВАХА'. Ее условный перевод: 'О, переводящая за пределы, переводящая за пределы, уводящая за пределы пределов, уводящая за пределы пределов беспредельного к пробуждению, славься!' Праджняпарамита Мантра означает полное избавление от иллюзий и приветствует полное и окончательное пробуждение, совершенную мудрость. "Все Будды, пребывающие в трех временах, полностью пробуждались к высочайшему подлинному совершенному прозрению, опираясь на Праджняпарамиту.")

– А теперь попросите Виджаю рассказать вам о Мускулистых людях. Как вы, возможно, заметили, он один из них. – Наклонившись вперед, доктор Роберт похлопал гиганта по широкой спине. – Твердая говядина! – И он добавил: – Как повезло нам, бедным креветкам, что это животное не дикое.
Виджая убрал одну руку с руля, ударил себя в грудь и издал громкий свирепый рев. – Не дразни гориллу, – сказал он и добродушно рассмеялся. Затем: – Подумайте о другом великом диктаторе, – сказал он Уиллу, – подумайте об Иосифе Виссарионовиче Сталине. Гитлер - лучший пример преступного Питера-Пэна. Сталин - высший пример преступного Мускулистого человека. Предопределено, по его облику, быть экстравертом. Это не один из ваших мягких, кругленьких, болтающихся экстравертов, которые тоскуют по неразборчивому единению. Нет, он - попирающий, руководящий экстраверт, тот, кто всегда чувствует побуждение что-то сделать и никогда не сдерживается сомнениями или угрызениями совести, сочувствием или чувствительностью. В своем завещании Ленин посоветовал своим преемникам избавиться от Сталина: этот человек слишком любил власть и слишком склонен был злоупотреблять ею. Но совет пришел слишком поздно. Сталин уже настолько прочно укрепился, что его нельзя было свергнуть. Десять лет спустя его власть была абсолютной. Троцкий был убит; все его старые друзья были убиты. Теперь, подобно Богу среди поющих ангелов, он был один в уютном маленьком раю, населенном только льстецами и соглашателями. И все это время он был безжалостно занят ликвидацией кулаков, организацией коллективов, строительством военной промышленности, перемещением миллионов с земли на фабрику. Работал с упорством, осознанной эффективностью, на которые немецкий Питер-Пэн с его апокалиптическими фантазиями и переменчивыми настроениями был совершенно неспособен. А на последнем этапе войны сравните стратегию Сталина с гитлеровской. Хладнокровный расчет противопоставлялся компенсаторным мечтам наяву, трезвый реализм - риторической бессмыслице, в которую Гитлер в конце концов убедил себя поверить. Два монстра, равные по преступлениям, но глубоко непохожие по темпераменту, по бессознательной мотивации и, наконец, по эффективности. Питеры-Пэны удивительно хороши в развязывании войн и революций; но нужны мускулистые мужчины, чтобы довести их до успешного завершения. Вот джунгли, – добавил Виджая другим тоном, махнув рукой в направлении огромного утеса с деревьями, которые, казалось, преграждали им дальнейший подъем. Высокие и широкоплечие, полдюжины почти голых лесорубов были заняты обрубанием ветвей с недавно срубленного дерева.
– К слову о Мускулистых мужчинах, – сказал Уилл, когда они покидали поляну. – Это были действительно великолепные экземпляры.
– Такое телосложение, – сказал Виджайя, – постоянное искушение. И все же среди всех этих мужчин - а я работал с десятками из них - я никогда не встречал ни одного хулигана, ни одного потенциально опасного любителя власти.
– Это еще один способ, – презрительно вмешался Муруган, – сказать, что здесь ни у кого нет никаких амбиций.
– Какое объяснение? – спросил Уилл.
– Очень просто, если говорить о Питерах-Пэнах. Им никогда не давали шанса пробудить в себе жажду власти. Мы излечиваем их от правонарушений до того, как они успевают проявиться. Но Мускулистые мужчины - это другое. Они здесь такие же мускулистые, такие же затаптывающие экстраверты, как и у вас. Так почему же они не превращаются в Сталинов или Дипов, или хотя бы в домашних тиранов? Во-первых, наши социальные договоренности дают им очень мало возможностей для издевательства над их семьями, а наши политические договоренности делают практически невозможным их доминирование в более крупных масштабах. Во-вторых, мы учим Мускулистых мужчин быть сознательными и чувствительными, мы учим их наслаждаться обыденностью повседневного существования. Это означает, что у них всегда есть альтернатива - бесчисленное количество альтернатив - удовольствию быть начальником. И, наконец, мы работаем непосредственно над любовью к власти и господству, которая свойственна такому типу телосложения практически во всех его вариациях. Мы направляем эту любовь к власти и отклоняем ее - обращаем ее от людей к вещам. Мы даем им всевозможные трудные задачи - напряженные и жестокие задачи, которые тренируют их мускулы и удовлетворяют их жажду господства, - но удовлетворяем ее ни за чей-то счет и способами, которые либо безвредны, либо положительно полезны.
– Значит, эти великолепные создания валили деревья вместо людей - получается так?
– Именно. А когда насытятся лесом, они могут уйти в море, или попробовать свои силы в добыче полезных ископаемых, или, условно говоря, расслабиться на рисовых полях.
– Проблема власти коренится в анатомии, биохимии и темпераменте. Власть должна быть обуздана на юридическом и политическом уровнях; Это очевидно. Но также очевидно, что должна быть профилактика на индивидуальном уровне. На уровне инстинктов и эмоций, на уровне желез и внутренних органов, мышц и крови. Если я когда-нибудь найду время, я хотел бы написать небольшую книгу о физиологии человека в связи с этикой, религией, политикой и правом.
– Правом, – повторил Уилл. – Я как раз хотел спросить вас о законе. Вы совсем без меча и без наказания? Или вам все еще нужны судьи и полицейские?
– Они нам все еще нужны, – сказал доктор Роберт. – Но нам и близко не нужно их так много, как вам. Прежде всего благодаря медицинской профилактике и превентивному образованию у нас не совершают большого количества преступлений. А во‑вторых, те немногочисленные правонарушения, которые все же совершаются, разбираются на уровне КВП (клуб взаимного принятия), к которым принадлежат виновные. Проводится групповая терапия в рамках сообщества, взявшего на себя групповую ответственность за правонарушителя, а в сложных случаях групповая терапия дополняется медицинским лечением и курсом мокша-медицинских переживаний, проводимых кем-то с исключительной степенью понимания.
– А что делают судьи?
– Судья выслушивает доказательства, решает, невиновен обвиняемый или виновен, и, если он виновен, отправляет его в свой КВП и, где это представляется целесообразным, в местную комиссию медицинских и грибомистических экспертов. Через установленные промежутки времени эксперты и КВП отчитываются перед судьей. Когда отчеты будут удовлетворительными, дело закрывается.
– А если они никогда не будут удовлетворительными?
– В конечном счете, – сказал доктор Роберт, – они всегда таковы.