Population and human fulfilment

Проблема народонаселения – это проблема нашего времени. Рост населения и его связь с ресурсами и полнотой жизни неизбежно бросаются в глаза любому, кому, подобно мне, довелось путешествовать по миру в середине двадцатого века. Путешественника поражает огромное количество людей, как в Китае, высокая плотность населения, как на Яве, попытки контролировать рост населения, как в Индии, последствия иммиграции, как на Цейлоне или Фиджи, большие свободные пространства в Австралии, а также эрозия, вырубка лесов и уничтожение дикой природы почти повсеместно. Но опыт путешествий лишь подчеркивает и иллюстрирует более подробно то, что уже стало очевидным для мирового сознания, – тот факт, что увеличение численности человечества положило начало новому и критическому этапу в истории нашего вида.
Самым ярким символом этого нового этапа стала Конференция Организации Объединенных Наций по народонаселению мира, состоявшаяся в Риме в 1954 году, которая стала важной вехой в истории, поскольку впервые вопрос о человеческой популяции был рассмотрен в целом и под эгидой официальной международной организации.
По сути, это был второй шаг в новый этап. Первый шаг был сделан в 1949 году, когда была проведена Конференция ООН по мировым ресурсам на озере Саксесс, что стало первой попыткой изучить мировые материальные ресурсы в целом. Когда готовилась эта конференция, я был генеральным директором ЮНЕСКО, которой, как и другим специализированным учреждениям ООН, таким как F.A.O. и W.H.O., было предложено принять участие в проекте. Формально приняв это приглашение, я взял на себя смелость неформально предположить, что исследование ресурсов потеряет половину своей ценности, если оно не будет дополнено аналогичным обследованием населения, которое потребляет и использует эти ресурсы. Мне говорили, что существуют политические и религиозные трудности; затем, по прошествии нескольких месяцев, эксперты по демографии настояли на том, чтобы сначала провести перепись населения середины века; и затем, что цифры должны быть тщательно проанализированы, прежде чем такая конференция принесет пользу. В конце концов политические и религиозные трудности были преодолены, поскольку Конференция носила чисто "научный" характер и не поощрялась и даже не допускалась к принятию каких-либо практических решений; переписи населения середины века, за некоторыми исключениями, были проведены; цифры были собраны и проанализированы, иногда с большим опозданием; началась сложная подготовка к международной конференции ООН; и Конференция была проведена должным образом – по прошествии пяти лет, за которые население, подлежащее обследованию, увеличилось примерно на 30 миллионов человек!
К вопросу о Конференции и ее последствиях я еще вернусь. Прежде всего я изложу некоторые факты, часто удивительные, а иногда и тревожные, которые оправдывают то, что мы называем настоящее новым и решающим этапом в истории человечества. Первый факт – это громадная абсолютная численность современного населения мира – более 2,5 миллиардов. Во-вторых, это величина его нынешнего чистого прироста – около 34 миллионов в год, почти 4000 в час, более 60 в минуту, более одного в секунду: это эквивалентно прибавлению большого города с населением более 90 000 человек каждый день в году. И третий факт заключается в том, что общая сумма неуклонно и неумолимо увеличивалась, с редкими и незначительными спадами, еще до начала истории. Отметка в 2 миллиарда была пройдена в 1920-х годах, отметка в 1 миллиард – в середине XVIII века, отметка в полмиллиарда – где-то во время Великого пожара в Лондоне (в 1650 году она составляла около 470 миллионов). До этого оценки были гораздо менее точными; но даже если допустить значительную неточность, отметка в четверть миллиарда не могла быть пройдена до рождения Христа, и, вероятно, не ранее III века нашей эры. Это число никак не могло достигать 100 миллионов до распада Древнего царства Египта и, вероятно, не доходило до начала железного века, а на досельскохозяйственной стадии развития человечества, до 6000 г. до н. э., оно должно было быть меньше 30 миллионов, а может быть, и меньше 20 миллионов. Это было всего лишь около 8000 лет назад, но до этого времени человек (хотя и представленный видами, отличными от нашего, на протяжении большей части периода) существовал по крайней мере полмиллиона лет.
Четвертый и самый страшный факт состоит в том, что не только абсолютные цифры неуклонно растут, но и сам темп роста продолжает увеличиваться. Численность людей умножается сама по себе, так что население, как указывал Мальтус в 1798 году, имеет тенденцию расти не в арифметическом, а в геометрическом отношении: оно имеет тенденцию увеличиваться на сложные проценты. Нынешняя совокупная процентная ставка прироста мирового населения составляет почти 1 процент в год. Но она никогда не достигала 1% в год вплоть до нынешнего столетия. В 1650 г. она составляла менее 0,5% и не могла превышать 0,1% во все века до открытия земледелия. Более того, это увеличение темпов роста не показывает никаких признаков снижения, и вполне можно с уверенностью предсказать, что оно будет продолжать расти, по крайней мере, в течение нескольких десятилетий, а возможно, и в XXI веке.
(Если принять нынешнее население мира в 2600 миллионов человек, а темпы его роста в 1 процент, то его абсолютный чистый прирост в течение следующих 12 месяцев составит 34 миллиона. Если результирующие 2634 2/3 миллиона человек продолжат увеличиваться в количестве с той же скоростью, то чистый прирост в течение следующих двенадцати месяцев составит чуть более 35 1/3 миллионов. Так как этот показатель также увеличивается, то и фактический чистый прирост, конечно, будет еще больше.)
Рост населения, по сути, происходит – или, по крайней мере, в прошлом протекал и продолжает происходить – не с постоянной скоростью, а с ускорением, и результатом стало превращение раннего состояния фактической стабильности в состояние медленного, но заметного роста, затем в быстрое расширение и, наконец, во взрывной процесс.
Это ускорение не было постоянным. Оно происходило в несколько этапов, каждый из которых был связан с каким-либо новым открытием или изобретением. Важнейшие открытия – это те, которые обеспечивают средства к существованию для большего числа людей. Основные этапы этого процесса в целом следующие. Во-первых, стадия добывания пищи, характерная для австралийских аборигенов до контакта с белой цивилизацией. На этом этапе эволюции человечества максимальная численность населения земли не могла превышать нескольких миллионов человек. Изобретение организованной охоты, которой занимались люди верхнего палеолита или индейцы равнин в их первобытном состоянии, позволило бы, возможно, удвоить или утроить максимальную численность людей, но никогда не было бы высокой плотности населения: по оценкам, общая численность населения Северной Америки к востоку от Скалистых гор в доколониальные времена всего около миллиона. Открытие сельского хозяйства имело гораздо больший эффект, и два или три тысячелетия неолитической революции ознаменовались значительным ростом численности населения и массовыми перемещениями народов.
Следующим важным шагом был шаг к цивилизации, с письменностью и крупномасштабной организацией производства, торговли и управления, но все еще опирающейся в своей энергетике на силу человека и животных, с небольшим использованием ветра и воды. Это позволило населению вновь вырасти, несмотря на постоянные войны, повторяющийся голод и редкие всемирные эпидемии, такие как Черная смерть, до более чем 500 миллионов человек.
Затем последовал второй, по-настоящему радикальный шаг – использование нечеловеческой силы в человеческом производстве, положившее начало промышленной, научной и технической революции XVII-XIX веков. Это многократное умножение власти привело к впечатляющему умножению человеческих существ. В период между 1650 и 1920 годами население мира удвоилось в два раза, а к началу 1980-х годов удвоится в третий раз. Кроме того, в то время как первое удвоение заняло почти два столетия, второе заняло менее одного столетия, а на третье потребуется всего около 60 лет. Если не произойдет чего-то совершенно непредвиденного, нынешнее население земли снова удвоится в течение полувека.
Необычайно быстрое ускорение в нынешнем столетии обусловлено еще одним решающим рядом открытий – открытиями в области физиологии, научной медицины и гигиены, результатом которых мы можем назвать контроль над смертью. Там, где эти открытия были применены в полной мере, ожидаемая продолжительность жизни при рождении увеличилась более чем в два раза. Она была всего лишь около 30 лет в имперском Риме, и не сильно увеличивалась даже в Западной Европе вплоть до девятнадцатого века, а сейчас для жителей Британии составляет около 70 лет. В азиатских странах этот процесс только начинается. Так, в Индии средняя продолжительность жизни в 1911-1921 гг. составляла всего 20 лет, а за три десятилетия она возросла до 32 лет. Уровень смертности снизился с традиционных высот в 35-40 на 1000 до менее 10 на 1000 в более развитых странах, где в настоящее время самый низкий показатель составляет 7,7 в Голландии; а детская смертность в течение первого года жизни, которая в первобытных общинах может достигать 30, 40 и даже 50 процентов, показала наиболее впечатляющее падение, до 2,8 процента в США, при нынешнем минимуме в 1,9 процента в Швеции. В Англии в 1900 году она составляла еще более 15 процентов, а теперь составляет только 2,75 процента.
Это отличается от всех других предыдущих основных шагов: это позволяет людям дольше избегать смерти, а не поддерживать жизнь более эффективно.
В западном мире эти изменения происходили постепенно, и их влияние на рост населения смягчалось двумя взаимосвязанными факторами. Растущий уровень жизни способствовал ограничению семьи, отчасти из-за стремления родителей к комфорту и удобствам жизни (конкуренция между детьми и автомобилями или телевизорами), отчасти из-за их желания, чтобы их дети имели наилучшие шансы в жизни, лучшее здоровье и удовольствие, а также лучшее образование (конкуренция между количеством детей и качеством их жизни). Отчасти потому, что в городской цивилизации или цивилизации с высокой заработной платой дети больше не являются экономическим активом.
Совсем иначе обстояли дела в слаборазвитых странах. Там борьба со смертностью велась со взрывной скоростью. Древние болезни были взяты под контроль или даже полностью уничтожены в течение нескольких десятилетий или даже нескольких лет. Приведу один пример. В Англии малярия исчезла три столетия: на Цейлоне она была практически уничтожена в пятьдесят раз быстрее, чуть более чем за шесть лет, благодаря ДДТ и хорошо организованной кампании по борьбе с малярией. В результате этой и других мер в области здравоохранения первоначально высокий уровень смертности за семь лет упал до западного уровня – с 22 до 12 на 1000 человек, что в Англии заняло ровно в десять раз больше времени. Но рождаемость еще даже не начала падать, а потому население растет на 2,7% в год (почти вдвое выше, чем когда-либо было в Англии), что, если так будет продолжаться, будет означать удвоение за 30 лет, т. е. примерно девятикратное увеличение за столетие!
Преподобный Томас Мальтус полтора столетия назад встревожил мир, указав, что рост населения все сильнее и настойчивее сказывается на снабжении продовольствием, и если его не остановить, это приведет к повсеместной нищете и даже голоду. В недавнее время, даже в 1930-х годах, стало обычным шутить над мальтузианскими страхами. Во-первых, открытие новых земель для сельского хозяйства в сочетании с внедрением более совершенных методов ведения сельского хозяйства позволило производству продовольствия не отставать от роста населения, а в некоторых районах даже опережать его. С другой стороны, были предприняты попытки поставить под сомнение всю основу аргументации Мальтуса. Было указано, что он ошибается, утверждая, что производство продовольствия имеет тенденцию увеличиваться в арифметической прогрессии, в отличие от геометрической прогрессии роста населения: производство продовольствия в XIX и начале XX века действительно увеличивалось в более чем арифметической прогрессии.
Теперь, однако, мы понимаем, что всплеск производства продуктов питания в XIX веке был временным историческим инцидентом: нельзя ожидать, что он будет продолжаться с той же скоростью, и на самом деле он должен замедлиться по мере приближения к неизбежному пределу; и, во-вторых, несмотря на то, что конкретная формулировка Мальтуса была неверной, существует фундаментальное различие между увеличением населения, которое основано на геометрическом механизме роста или механизме сложного процента, и увеличением производства, которое не основано на геометрическом или сложнопроцентном механизме роста.
В примитивных обществах рост населения сдерживается голодом, болезнями и войнами, о которых говорил Мальтус, а также той или иной формой «контроля рождаемости» в расширенном смысле – преднамеренного контроля над численностью населения, – которых он не отмечал. Именно Карр-Сондерс в своей новаторской работе «Проблема народонаселения» (1922) продемонстрировал, что почти все дикие и варварские, а также некоторые цивилизованные общества практикуют ту или иную форму контроля рождаемости – либо с помощью детоубийства или аборта, либо с помощью лекарств или практик, препятствующих зачатию, либо с помощью длительных периодов сексуального воздержания. Лишь в исключительных случаях, в немногих развитых культурах, не существовало социально признанной системы контроля над численностью населения.
Тем не менее, в XIX веке искусственные методы ограничения семьи широко практиковались в наиболее технологически развитой культуре, культуре западной цивилизации, где они были изобретены, и оттуда начинают распространяться в другие культуры. В связи с этим демографическая проблема вступила в новую фазу. Это уже не гонка между населением и производством продуктов питания, а гонка между контролем смертности и контролем над рождаемостью.
Некоторые культуры и группы заходят так далеко, что выступают против контроля над рождаемостью по идеологическим соображениям. По странной иронии истории католики и коммунисты оказались едины в этом вопросе. Римско-католическая церковь утверждает, что контроль над рождаемостью противоречит воле Божьей, в то время как русский коммунизм в сталинскую эпоху пошел еще дальше и утверждал, что перенаселения не существует, что оно является выдумкой, придуманной экономическими «лакеями» капитализма для оправдания «империалистической» и «колониальной» эксплуатации.
По этому последнему пункту стоит отметить, что колониальные державы, за редким исключением, избегали официального поощрения мер по контролю над рождаемостью, даже когда, как на Мальте, они уже остро необходимы, и еще меньше в тех многочисленных случаях, когда их неприменение сейчас приведет к катастрофическому перенаселению через одно или два поколения. Такое отношение, по-видимому, было вызвано опасением, что местное общественное мнение может расценить любую политику демографического контроля как оружие, направленное против "низшей" расы.
(С тех пор, как был написан этот отрывок, я рад сообщить, что на Ямайке и в Пуэрто-Рико были введены в действие планы планирования семьи, и официальное отношение к контролю над рождаемостью стало более благоприятным.)
Рост мирового населения не является равномерным, так как разные страны находятся на разных стадиях демографического цикла. Термин «популяционный цикл» используется демографами для выражения того факта, что популяции обычно проходят через определенный ряд стадий в своем росте. Они начинаются с «высокой флуктуационной» стадии медленного роста, когда как рождаемость, так и смертность высоки. Затем они переходят в фазу «раннего расширения» быстрого роста, когда смертность резко падает, но рождаемость остается более или менее стабильно высокой. За этим следует стадия «позднего расширения», во время которой смертность продолжает падать до предельного значения, а рождаемость быстро падает: население продолжает увеличиваться, но не так быстро, как на предыдущем этапе. Наконец, коэффициенты рождаемости и смертности достигают низкого уровня и мало что еще сильно варизируют. Это приводит к фазе «низких колебаний», когда повышение все еще происходит, но происходит очень медленно. Как только эта стадия будет достигнута, мы можем ожидать, что население в конечном итоге достигнет фазы стабилизации, если не будут открыты новые источники производства продуктов питания, или не будут приобретены новые рынки сбыта в результате завоевания или колонизации, или если не начнут действовать новые идеи и ценности.
Страны Северо-Западной Европы находятся в фазе низких колебаний почти стабилизации, в то время как слаборазвитые страны в настоящее время почти все вступили в раннюю стадию расширения, причем некоторые из них настолько стремительно растут, что увеличиваются со скоростью 2 или даже 3 процента в год, в то время как максимум, достигнутый Европой в ее более медленном цикле, составлял менее 1 процента. Если мы вспомним, что ежегодный прирост населения в 2% удваивает население примерно за 35 лет, а 1,1% – менее чем за 47 лет, а затем вспомним, что такие же темпы такого порядка действуют примерно у половины из 2,5 миллиардов жителей мира, мы не можем не встревожиться. Если ничего не будет сделано для того, чтобы контролировать этот поток людей, человечество утонет в своем собственном росте, или, если вы предпочитаете очень образную метафору, мировая экономика затрещит по швам, и человечество превратится в планетарную раковую опухоль.
Есть еще какие-то оптимисты, которые провозглашают, что «наука найдет выход»; или что ситуацию можно уладить, взяв в оборот новые земли в сочетании с эмиграцией; или за счет усовершенствования методов ведения сельского хозяйства; или за счет освоения продовольственных ресурсов океана; или индустриализацией, которая, как мы надеемся, будет иметь тот же эффект, что и в развитых странах, в виде снижения рождаемости в связи с повышением уровня жизни, или, конечно, комбинацией некоторых или всех этих методов.
Эти аргументы кажутся правдоподобными – до тех пор, пока мы не начнем смотреть на вещи количественно. Тогда всем, кроме неизлечимых или патологических оптимистов, становится мучительно ясно, что они просто не хотят и не могут достичь заявленных для них результатов – стимулирования темпов производства продуктов питания так, чтобы они обгоняли или даже не отставали от воспроизводства человека. Чтобы достичь этого результата, нужны навыки, капитал и время – квалифицированные специалисты для руководства проектами, капитал для их финансирования, и прежде всего время – время для вырубки тропических лесов, строительства огромных плотин и ирригационных проектов, осушения болот, начала широкомасштабной индустриализации, обучения научным методам, модернизации систем землевладения и, что самое трудное, для изменения традиционных привычек и взглядов основной массы населения. Просто не хватает навыков, капитала и времени. Их последствия всегда будут отставать от роста населения. Население всегда догоняет и опережает производство. С тех пор, как, например, была построена огромная плотина Ллойда на Инде, она привела в оборот более 4000 квадратных миль земной поверхности, но в течение одного поколения эта огромная территория новой земли была полностью заселена, ни в малейшей степени не уменьшив плотности населения на остальной части Индийского субконтинента.
Дело в том, что для ежегодного увеличения количества накормленных ртов на 34 миллиона требуется больше новых продуктов питания, чем может продолжаться в производстве из года в год. В настоящее время рост населения достиг таких огромных размеров и приобрел такую скорость, что население не может не выиграть в прямой гонке против производства. Положение усугубляется тем, что производство продуктов питания уже отстает. Гонка идет с гандикапом: по последним оценкам Всемирной организации здравоохранения, почти две трети населения мира недоедают. Производство должно восполнить этот огромный недостаток, а также не отставать от количественного увеличения численности населения.
Неужели нет никакого выхода? Конечно, есть. Лекарство состоит в том, чтобы перестать мыслить в терминах расы и начать думать в терминах баланса. Нам нужна демографическая политика, а любая практическая политика включает в себя модель рационального компромисса.
Мы должны отказаться от ложного убеждения, что увеличение числа человеческих существ необходимо желательно; и отчаянной веры в то, что рост неизбежен; и бессмысленного чрезмерного оптимизма, который закрывает глаза на печальные последствия перенаселения; и взятого из воздуха утверждения, что «наука» обязательно найдет выход.
Производство людей, как и производство продуктов питания, является фактом природы, использующей природу всесторонне так, как она должна использоваться, включая человеческую природу. Как и другие природные явления, и то, и другое можно изучать, понимать и в какой-то степени контролировать, хотя и разными методами. Иными словами, если наука может и должна применяться для увеличения темпов производства продуктов питания, то она может и должна быть также применена для снижения темпов роста населения или производства людей. А для этого, как и для всего научного прогресса, нужны как фундаментальные исследования, так и практическое применение.
В данном конкретном случае необходимы фундаментальные исследования не только новых, более простых и эффективных методов контроля рождаемости, но и психологических установок различных наций и групп к контролю рождаемости и ограничению семьи, а также, конечно, точных деталей демографических тенденций в различных частях мира. Практическое применение будет включать в себя меры по преодолению психологического сопротивления и обеспечению участия населения, а также по созданию надлежащего административного механизма и информационных служб, а также по обеспечению количественно адекватного предложения технически адекватных контрацептивов. Но важнейшим шагом является признание настоятельной необходимости четкой и научной демографической политики: как только она будет согласована, остальное обязательно приложится.
Это не означает, что мы должны предусмотреть определенную оптимальную численность населения для данной страны или для мира в целом. Действительно, зафиксировать такую цифру, вероятно, невозможно, а использовать ее в качестве определенной мишени, безусловно, нецелесообразно. В вопросах народонаселения мы должны уйти от статичных цифр абсолютного числа и мыслить динамично в терминах темпов и тенденций. Пока наша цель должна быть ограничена коррекцией нежелательных тенденций. Опасность роста численности человечества лежит в ближайшие тридцать или сорок лет. Если в течение этого времени ничего не будет сделано для снижения темпов его снижения, то последующий период будет подвергнут катастрофическим бедствиям и будет заряжен взрывчаткой миллиардного разочарования. Таким образом, наша конкретная цель в настоящее время должна состоять в том, чтобы выяснить, как снизить слишком быстрые темпы роста населения. Если мы сможем это сделать, то наши потомки смогут начать думать о более или менее стабильном уровне численности населения.
До сих пор я рассматривал это отношение между людьми и пищей только в простейшей количественной форме. Но перенаселение – или, чтобы не вызывать вопросов, высокая плотность населения – влияет на множество других сфер человеческой жизни, некоторые из которых оказывают влияние на производство продуктов питания. Таким образом, если взять сначала последний пункт, то в Англии сельскохозяйственные земли неуклонно поглощаются и безвозвратно теряются в результате роста городов, необходимых коммуникаций – дорог, железных дорог и аэродромов, новой крупной промышленности и, по крайней мере временно, открытой добычи полезных ископаемых и обороны. Во многих странах вырубка лесов, даже если она проводится с целью создания новых земель для возделывания, часто приводит к эрозии, что в конечном итоге приводит к сокращению производства продовольствия вместо ожидаемого увеличения. Везде, где население опережает продовольствие – как это происходит сейчас среди полутора миллиардов населения мира, которые недоедают, – это снижает человеческую энергию и инициативу и тем самым препятствует повышению производительности.
Но не хлебом единым жив человек, да и не хлебом единым он должен жить. Он нуждается во власти и крове и одежде, и в дополнение ко всем материальным потребностям он нуждается в пространстве и красоте, спорте и отдыхе, интересе и наслаждении.
Чрезмерное население может разрушить все эти вещи. До сих пор быстрый рост населения приводил к гипертрофированным городам, настолько большим, что они начинают разрушать свои собственные цели; они создают дискомфорт, неэффективность и нервное напряжение, а также отрезают миллионы людей от любого реального контакта или чувства единения с природой.
Рост населения также угрожает открытым пространствам мира и красоте нетронутой природы. В небольших странах с высокой плотностью населения, таких как Англия, давление на пространство становится острым. Но даже в более новых и менее густонаселенных странах процесс эрозии и разрушения продолжается, часто с угрожающей скоростью. Везде, даже в Африке, дикая природа – не только крупная дичь, но и дикая природа в целом – сокращается и часто истребляется: горы мира захватываются гидроэнергетическими проектами, леса вырубаются или коммерциализируются, в дикие земли проникают фермеры, шахтеры, туристы и другие захватчики. Даже культурное богатство мира обедняется. Давление со стороны населения трансформируется в экономическое и социальное давление, которое вынуждает массовое производство товаров во все уголки земного шара, подталкивая людей к западной одежде и западным привычкам, подрывая древние культурные идеалы и уничтожая традиционное искусство и мастерство.
Действительно, как только мы начинаем смотреть на проблему народонаселения в целом и на все ее последствия, мы обнаруживаем, что вынуждены пересматривать человеческие ценности в целом. Прежде всего, мы должны отвергнуть идею о том, что само по себе количество человеческих существ имеет ценность независимо от качества их жизни. Затем, осознав, что всякое существование есть процесс преобразования или эволюции, что человеческий род в своей культурной эволюции продолжает и расширяет процесс биологической эволюции, из которого он возник, что всесторонне развитая и развитая человеческая личность является высшим продуктом эволюционного процесса, о котором мы знаем, но что человеческий индивидуум не может достичь полного развития иначе, как в окружающей среде, обеспечиваемой адекватным обществом, Мы неизбежно движемся к идеалу самореализации – большей самореализации для более полно развитых человеческих индивидуумов.
Соответственно, ценности, к которым мы должны стремиться, – это те, которые позволяют или способствуют большему самореализации человека. Пища и здоровье, энергия и досуг являются его необходимыми основами; его ценностными целями являются знание и интерес, красота и эмоциональное выражение, внутренняя интеграция и внешнее участие, удовольствие и чувство значимости. На практике эти ценности часто вступают в конкуренцию и даже вступают в конфликт; таким образом, для достижения большего удовлетворения нам нужна модель компромисса и взаимного согласования ценностей.
Пространство и ресурсы нашей планеты ограничены. Некоторые мы должны отложить для удовлетворения материальных потребностей человека – в пище, сырье и энергии. Но мы должны отложить другие ради более совершенных удовольствий – наслаждения нетронутой природой и прекрасными пейзажами, интереса к дикой природе, путешествий, приятного отдыха, красоты вместо уродства в человеческом строительстве, а также сохранения разнообразия человеческой культуры и памятников древнего величия.
На практике это означает ограничение использования, на которое распространяются некоторые участки. Вы не можете использовать вспаханные поля для посадки воздушных судов, вы не можете выращивать урожай на застроенных территориях, вы не можете допустить эксплуатацию или неограниченное «развитие» в национальных парках или заповедниках. В конечном счете, вы не сможете избежать уплаты цены за неограниченный рост численности людей, и эта цена разорительна.
Часто утверждают, что наука не может иметь дела с ценностями. Напротив, во всех областях общественных наук и (в совершенно ином смысле) везде, где применение естественных наук затрагивает социальные вопросы и влияет на человеческую жизнь, наука должна учитывать ценности, иначе она не будет удовлетворительно выполнять свою работу. Проблема народонаселения делает это очевидным. Как только мы вспомним, что население – это всего лишь собирательный термин для обозначения совокупностей живых человеческих существ, мы поймаем себя на мысли о соотношении между количеством и качеством – количеством людей в популяции и качеством жизни, которую они ведут, другими словами, ценностями.
Хотя может показаться, что я нарисовал картину мирового населения в мрачных тонах, надежда есть. Точно так же, как ужасающая разрушительность атомной войны в настоящее время побуждает к пересмотру военного дела в целом и, вероятно, приведет к отказу от тотальной войны как инструмента национальной политики, так и я предсказываю, что угроза перенаселения для таких человеческих ценностей, как здоровье, уровень жизни и удобства, приведет к пересмотру ценностей в целом и в конечном итоге приведет к новой системе ценностей для человеческой жизни. Но время имеет существенное значение для контракта. Если до конца столетия темпы роста человеческой численности не будут снижены, то вместо того, чтобы продолжать расти, будет повреждено или уничтожено так много ценностей, что будет трудно воссоздать их, не говоря уже о построении новой и лучшей системы. Потребовалось десять лет, чтобы атомная угроза повлияла на мировое мышление и действия: сколько времени потребуется, чтобы менее впечатляющая, но более коварная репродуктивная угроза достигла этой цели?
До сих пор я занимался проблемой мирового населения в целом. Теперь я возьму несколько отдельных случаев, чтобы проиллюстрировать отдельные его аспекты.
Позвольте мне начать с Индонезии. Выдающимся фактом является чрезвычайная разница между различными частями республики. Ява является самым густонаселенным крупным островом в мире, с населением более 50 миллионов человек на его 50 000 квадратных миль (150 миллионов в 2020 году). Несмотря на то, что он является почти полностью сельскохозяйственным местом (население занимается в основном сельским хозяйством), плотность его населения почти в два раза выше, чем в высокоразвитом промышленном Соединенном Королевстве. Хотя его площадь составляет менее десятой части всей республики, в нем проживает более двух третей населения. Особенно разителен контраст с соседним островом – Суматрой. Площадь Суматры более чем в три раза превышает площадь Явы, но его население составляет примерно пятую часть от численности Явы (60 миллионов в 2020), что дает плотность менее одной семнадцатой плотности Явы. Индонезийское Борнео еще больше по площади и имеет еще меньшую плотность населения.
На Яве пригодная для обработки земля очень плодородна, но на душу населения приходится менее двух пятых акра (акр – примерно 0,4 гектара, значит на душу – 1618 м²). Хотя рис является основным продуктом питания, так много земли отведено под экспортируемые продукты, что рис приходится импортировать, чтобы прокормить людей, даже при недостаточном уровне потребления – около 2000 калорий на душу населения в день. За последние десятилетия уровень смертности несколько снизился, но уровень рождаемости практически не изменился, в результате чего численность населения, которая, по всеобщему признанию, и без того является избыточной, увеличивается со сложной процентной ставкой, составляющей не менее процента, и ежегодно прибавляется около трех четвертей миллиона человек. Близость крупных малонаселенных районов, таких как Суматра и Борнео, способствовала идее о том, что проблема перенаселения Явы может быть решена путем перемещения людей внутри республики. Но это поверхностное предложение оказалось совершенно непрактичным. С большим трудом индонезийские власти переселили на Суматру ряд яванцев. Но их общее количество составляло лишь малую толику ежегодного прироста населения Явы, и, несмотря на это, многие поселенцы не выдержали тягот первопроходческого сельского хозяйства и окунулись в унылую городскую жизнь на побережьях Суматры или нашли способ вернуться на Яву. Дело в том, что преобразование региона с густыми экваториальными лесами в сельскохозяйственное производство является грандиозной задачей, требующей столько же капитала и технологических навыков, сколько и любой крупный гидроэнергетический или ирригационный проект, и значительно больше в плане экспертов, администраторов и лидеров. У Индонезии просто нет необходимых финансовых, материальных и человеческих ресурсов.
Это не означает, что не следует предпринимать попытки урегулирования. Конечно, это должно делаьбся, и в максимально возможном масштабе. Но в самых больших масштабах невозможно справиться с более чем небольшой частью годового избытка населения Явы. Необходимы также усовершенствованная сельскохозяйственная практика, более совершенные методы сбыта и некоторая степень индустриализации, не говоря уже о политической стабильности, но, кроме того, контроль над рождаемостью. К сожалению, пока нет никаких признаков того, что индонезийское правительство признает эту последнюю необходимость.
Если необходимость контроля рождаемости не была официально признана там, где перенаселение совершенно очевидно, как на Яве, то, естественно, она не была признана на таких островах, как Бали, где плотность населения составляет лишь чуть более половины от плотности Явы (хотя даже в этом случае она превышает 500 человек на квадратную милю). Балийцы тоже живут в основном на рисе, выращенном на прекрасных рисовых террасах, которые так много добавляют красоты острову. Посадка и сбор урожая риса является общинным делом, проводимым под тщательным регулированием и в сопровождении общих ритуалов и церемоний. Бали все еще почти прокормит себя, но если население будет продолжать расти нынешними высокими темпами, то оно значительно опередит производство продовольствия через два или самое большее три поколения.
Бали является яркой иллюстрацией другой проблемы, связанной с общим ростом населения мира, – эрозии культурного разнообразия. Балийцы имеют богатую и актуальную культурную традицию, в которой красота и значительное участие являются частью повседневной жизни. Каждый аспект жизни отмечен каким-либо праздником или украшен каким-либо украшением. Каждый балийец участвует в той или иной форме творческой деятельности – музыке, танцах, драме, резьбе, живописи или декорировании. Более того, традиция не является жесткой, а культура является живой и развивающейся, в которую местная и индивидуальная инициатива постоянно вносят новизну и свежее разнообразие.
Но балийцы страдают от многих предотвратимых болезней: они в основном неграмотны (хотя далеко не бескультурны); их религию в настоящее время подрывают христианские миссионеры, которым наконец-то разрешили работать на Бали; растущее экономическое давление вынуждает их извлекать выгоду из потока дешевых товаров массового производства, происходящих из западных технологий, с которыми они сейчас сталкиваются; их растущее население требует некоторой адаптации к современной индустриальной жизни, если мы хотим повысить или даже поддерживать уровень жизни; а это, в свою очередь, навязывает вестернизированную, научно обоснованную систему обязательного образования.
Большинство иностранных жителей пророчат, что жизненная культура Бали обречена, что она зачахнет и умрет в течение десяти или пятнадцати лет. Это может показаться чересчур мрачным, но определенно балийская культура находится в опасности и вымрет или будет испорчена вестернизацией, если не будет найдено что-то, что остановит ее упадок. Вопрос в том, что и как? Я могу только надеяться на то, что индонезийское правительство осознает ценность этого богатого продукта веков для своей страны и для всего мира, и что ЮНЕСКО оправдает эту букву «С» в своем названии – «С» означает «Культура» (Culture) – и сделает все возможное, чтобы помочь. Никто не хочет держать балийцев в состоянии плохого здоровья и невежества, но вместо того, чтобы поддаваться благонамеренным, но необдуманным усилиям чрезмерно усердных миссионеров, администраторов и «научных» экспертов поверить в то, что их традиционная культура является символом отсталости, что их следует принести в жертву на двойных алтарях христианской доктрины и технического прогресса, Их можно было бы поощрять в более истинной и глубокой вере в неотъемлемую ценность их исконных искусств и церемоний, а также помогать им в задаче адаптации их к современным стандартам. Традиционная культура, как дикий вид животного или растения, является живым существом. Если она будет разрушена, мир станет беднее; и она никогда не может быть искусственно воссоздана. Но, будучи живой, она может эволюционировать, чтобы соответствовать новым условиям. Неотложной, но, к сожалению, пренебрегаемой задачей нашего века является отыскание средств, с помощью которых расцвет культуры не будет уничтожен прогрессом науки и техники, а будет сотрудничать с ними в деле общего обогащения жизни. И, решая эту задачу, мы не должны забывать, что рост населения может затруднить ее, заставляя людей больше думать о том, как просто выжить, меньше о том, как жить.
Ситуация в Сиаме; или Таиланд, как его теперь официально называют, в некотором роде мало чем отличается от Бали. Он еще не перенаселен; он находится в удачном положении, производя достаточно риса не только для того, чтобы прокормить свой собственный народ, но и для экспорта значительного количества риса в менее удачливые страны. Его жители хорошо питаются и выглядят веселыми. Общее впечатление счастья сильно контрастирует с угнетающей атмосферой жизни в Индии (хотя здесь также отсутствует стимулирующее чувство самоотверженности и научного лидерства). Таиланд гордится своим прошлым, и особенно тем, что он единственный из стран Юго-Восточной Азии никогда не терял своей независимости. Существует традиционная культура, в которой основная масса людей довольствуется тем, что находит удовлетворение, хотя здесь не так много активного участия или художественного творчества, как на Бали.
Таиланд переполнен различными иностранными организациями и учреждениями, международными и национальными, которые предоставляют консультации и помощь по всем возможным вопросам – здравоохранению и сельскому хозяйству, демократии и научному развитию; управление и промышленность, образование и рыбные пруды и сельская общинная жизнь. В результате традиционная культура разрушается или подрывается. Производство продуктов питания начинает расти, а уровень смертности падать; но если уровень рождаемости также не снизится, Таиланд потеряет свое счастливое отличие от азиатских стран и станет серьезно перенаселенным задолго до конца столетия.
Частичное решение, по-видимому, заключается в улучшении координации между различными правительственными ведомствами и пестрым собранием иностранных учреждений, а также в разработке всеобъемлющего плана, который учитывал бы население и традиционную культуру, а также производство продовольствия и промышленность, науку и образование.
Фиджи – еще одна группа островов с другой проблемой. Его население, составляющее около трети миллиона человек, состоит из двух отдельных групп населения, которые в настоящее время примерно равны по численности – коренных фиджийцев и иммигрантов из Индии, а также горстки европейцев, китайцев и других народов.
История этих двух народов поучительна. Влияние вторжения белых вызвало или, по крайней мере, коррелировало с уменьшением численности фиджийцев. В 1850 году их должно было быть около 200 000, но только около 150 000, когда острова были захвачены британцами в 1874 году. Череда эпидемий, начавшаяся с кори, которая в 1875 году унесла жизни 40 000 человек, и продолжавшаяся коклюшем, гриппом, лихорадкой денге и цереброспинальным менингитом, неуклонно сокращала население, которое по первой переписи населения в 1881 году составляло 115 000 человек, до минимума, значительно превышающего 100 000 человек. Санитарные меры, введенные встревоженной администрацией, начали действовать. В первом десятилетии двадцатого века этот спад был обращен вспять, и медленный рост, который, несмотря на серьезный спад от испанского гриппа в конце Первой мировой войны, продолжал доводить население Фиджи до нынешней цифры около 140 000 человек.
Индийская иммиграция началась в 1879 году и продолжается по сей день; но в настоящее время почти 90 процентов индийцев на Фиджи являются коренными жителями, и темпы их роста значительно превысили показатели фиджийцев. В результате во время Второй мировой войны индийское население превысило фиджийское и в настоящее время составляет более 150 000 человек. Если тенденции не изменятся, то в течение двух-трех поколений индейцы составят подавляющее большинство населения островов.
Эти две группы очень различаются по культурному происхождению, интересам и рабочим привычкам, а также по телосложению. У фиджийцев самое прекрасное телосложение, которое я когда-либо видел: из них получаются хорошие солдаты и замечательные спортсмены. Но их атлетические и военные наклонности стали причиной отсутствия интереса к западному образованию и явной неприязни к регулярным сельскохозяйственным работам. Так как экономика Фиджи зависит главным образом от урожая сахарного тростника, то для сахарных плантаций необходимо было найти рабочую силу, которую индийцы предоставили. Из них получаются отличные рабочие, мелкие фермеры и торговцы, и они имеют заметную тягу к образованию. Считая недостаточными образовательные программы правительства, они даже открыли средние школы по собственной инициативе и за свой счет.
Между этими двумя группами мало смешанных браков, и на самом деле мало симпатий. Индийцы склонны считать фиджийцев варварами и отсталыми, в то время как фиджийцы (которые до сих пор тайно гордятся своим каннибальским прошлым) находят индийцев женоподобными и показывают презрение их тяжелым образом жизни. Тем не менее, в настоящее время наметились признаки сближения, и некоторые из молодых фиджийцев осознают, что они должны изменить свое отношение к работе и образованию, чтобы фиджийское сообщество не превратилось в своего рода живое ископаемое, оберегаемое защитными мерами колониального правительства.
Факт быстрого роста Индии имел различные последствия. Это в значительной степени способствовало формированию нового отношения Фиджи. И как только этот новый подход будет реализован на практике, и фиджийцы примут западные стандарты более искренне, уровень смертности у них обязательно снизится, а население резко возрастет. Поскольку темпы роста в Индии не показывают никаких признаков снижения, впереди маячит демографический кризис: Фиджи станет перенаселенной в течение жизни своих молодых жителей. Это кажется неизбежным, если не будет предпринято что-либо по этому поводу, что-то в виде ознакомления людей, как фиджийцев, так и индийцев, с необходимостью и желательностью ограничения семьи, а также предоставления услуг по контролю рождаемости в качестве неотъемлемой части медицинского обслуживания. Мы можем только надеяться, что не потребуется слишком больших экономических и социальных потрясений, чтобы вынудить к действиям, которые нынешнее разумное предвидение могло бы предпринять с гораздо меньшими трудностями, чем когда когорты пока еще не родившихся детей увеличат население до катастрофических размеров.