Evolutionary humanism

(Материал этого эссе был составлен в рамках подготовки к лекции памяти Хаксли в Бирмингемском университете в 1953 году и лег в основу третьей из серии лекций Диасона, прочитанных в Австралии позже в том же году.)
Среди многих вещей, которыми запомнился Т. Г. Гексли, есть тот факт, что он придумал слово «агностик» в качестве ярлыка для себя. Я предполагаю, что для большинства людей сегодня это слово ассоциируется с довольно сухим рационализмом, чем-то по своей сути негативным и даже разрушительным. Однако на самом деле это было лишь философской обратной стороной его верования в науку (his belief in science) и не мешало ему лелеять сильную и положительную веру (strong and positive faith).
В одном из своих эссе он приравнивает принцип, лежащий в основе агностицизма, к древнему предписанию «Пробуй все: держись лучшего» и называет его «фундаментальной аксиомой современной науки». В своем замечательном письме к Чарльзу Кингсли он провозглашает весьма позитивный тезис о том, что "самый священный акт в жизни человека – это сказать и почувствовать: «Я верю, что то-то и то-то истинно»". На самом деле, он был глубоко озабочен центральными проблемами человеческой судьбы и в своей Романской лекции «Об эволюции и этике» подытожил эту пожизненную озабоченность в справедливо прославленном, но теперь устаревшем увещевании: «Давайте поймем раз и навсегда, что этический прогресс общества состоит не в подражании космическому процессу и тем более не в бегстве от него, но и в борьбе с ним». (Романская лекция – престижная бесплатная публичная лекция, ежегодно проводимая в Шелдонском театре в Оксфорде. Цикл лекций был основан и назван в честь биолога Джорджа Романеса и проводится с 1892 года. Томас Генри Гексли читал лекцию в 1893 году.)
Проблемы человеческой судьбы волнуют нас сегодня так же остро, как они волновали Т. Г. Гексли. В самом деле, я мог бы определить свой предмет как отношение между наукой и убеждениями человека относительно его места в космическом процессе.
Проблемы просты, как никогда, но мы смотрим на них с несколько иной позиции. Главное различие состоит в том, что в то время как Т. Г. Гексли так и не освободился полностью от дуалистической предпосылки своего времени, мы волей-неволей являемся монистами в смысле верующих в единство вещей, в единую природу реальности; мы рассматриваем себя, вместе с нашей наукой и нашими убеждениями, как неотъемлемую часть космического процесса, а не как нечто вне его. И с этого нового угла подхода мы получаем новый взгляд на космический ландшафт, новую картину нашего места в нем.
Человек всегда озабочен своей судьбой, то есть своим положением и ролью во Вселенной, а также тем, как он должен сохранить это положение и выполнять эту роль. Во всех обществах людей вырабатываются своего рода органы, позволяющие справиться с этой проблемой – органы для ориентации своих идей и эмоций, а также для конструирования установок ума и моделей верований и поведения в связи с их представлениями о своей судьбе. Я думаю, что все эти общественные органы, связанные с судьбой, можно с полным основанием отнести к категории религий. Даже если некоторые из них чрезвычайно примитивны и состоят лишь из магических ритуалов, в то время как другие высокоразвиты и претендуют на то, чтобы быть полностью рациональными, все они, от гаитянского вуду до римского католицизма, от неолитических религий плодородия до сталинского коммунизма, имеют отношение к одной и той же общей функции. Точно так же трубчатые ноги морской звезды, ноги лошади, псевдоподии амебы и крылья птицы, хотя и сильно отличаются друг от друга, являются органами животных, выполняющими одну и ту же общую функцию передвижения.
Homo sapiens – человек, для краткости – это уникальный организм, поддержание жизнедеятельности и трансформации которого зависят прежде всего от психосоциальных механизмов, в которых психическая деятельность играет доминирующую роль, в то время как у всех других организмов они (поддержание жизнедеятельности и трансформации) зависят прежде всего от биологических механизмов наследственности, мутаций и естественного отбора.
Несмотря на то, что термины «ум» (mind) и «умственный» (mental) были размыты различиями в общепринятом употреблении, я буду использовать их faute de mieux (за неимением лучшего), в самом широком смысле для описания всех видов деятельности, связанных с осознанием, от когнитивного до эмоционального, от чисто интеллектуального до духовного и эстетического, от глубоко сознательной деятельности до подсознательной или даже, в терминологии Фрейда, бессознательной. Было бы удобно иметь какой-нибудь новый термин, не загрязненный прежними способами мышления, чтобы охарактеризовать все психосоциальные механизмы, в которых доминирующую роль играют передаваемые (между людьми) умственные действия. Раз так, то я предлагаю термин «ноэтический»; и буду иногда употреблять его в этом значении.
Таким образом, религии являются ноэтическими органами развивающегося человека. Их особая функция связана с его положением и ролью во Вселенной, с его отношениями с остальным космосом и, в частности, с его отношением к силам, действующими в нем (в космосе), в том числе и к силам его собственной природы, или, проще говоря, с его отношению к своей судьбе. Более того, это отношение всегда включает в себя чувство священной силы в той или иной форме – чувство благоговения, или тайны, или удивления, или трансцендентного могущества или красоты. Чтобы выполнять эту функцию, религия нуждается в некоторых толковательных верованиях (интерпретирующих убеждениях), в частности, о духовных силах во Вселенной; некоторой картине космоса, в которой отражена судьба человека; некоторой мобилизации эмоциональных и духовных сил, действующих в самом человеке; некоторой форме ритуала, в самом широком смысле этого слова, для выражения и поддержания этого религиозного подхода (религиозной позиции); и некоторооо отношения к моральным и практическим проблемам бытия (существования), как индивидуальным, так и общественным.
Эти верования могут быть простыми предположениями, не имеющими четкого определения, как те, что лежат в основе магических ритуалов многих примитивных народов; или же они могут быть сложными системами, включающими точные интеллектуальные формулировки, подобно христианскому богословию; или они могут быть рационализациями постфактум, совершенно второстепенными по отношению к ритуальным элементам религии, как в китайском поклонении предкам. (См. А. Р. Рэдклифф-Браун, «Структура и функция в первобытном обществе», Коэн и Уэст, Лондон, 1952, стр. 1 53 и далее.) Внутренние психологические силы могут быть насильственно выражены в рамках священного ритуала, как в оргиастических культах, таких как культ Диониса, или в некоторых аспектах гаитянского вуду; они могут быть строго дисциплинированы или даже отвергнуты, как в некоторых протестантских сектах или в различных формах аскетизма; или же они могут культивироваться и развиваться так, чтобы обеспечить новые достижения, как в различных системах мистицизма. Ритуал может быть магическим, драматическим или символическим; он может заключаться в формальных обрядах, в молитвах, в оргиастических освобождениях, в массовых празднованиях, таких как Святой год или митинги и парады нацизма и коммунизма, в паломничествах или в жертвоприношениях и обрядах умилостивления. И отношение к практическому существованию может быть отношением бегства, как в аскетизме или чистом буддизме; или полного участия, как в классической Греции или городах-государствах древней Месопотамии; или отдавать кесарево кесарю, как это принято в обычной христианской практике.
Форма верований о духовных силах, действующих во Вселенной, окрашивает и влияет на остальную религиозную систему. Три главные гипотезы, на которых в действительности были возведены прошлые религиозные системы верований, – это магическая гипотеза, анимистическая или духовная гипотеза и даймоническая (daimonic) гипотеза или гипотеза бога.
(Даймонический – это полезный термин, охватывающий все классы сверхчеловеческих духовных существ, будь то добрые, злые или этически нейтральные, включая как богов, так и дьяволов различных видов и разной степени важности, ангелов, местных духов, божеств-хранителей и т.д. Смотрите Р. Тернера, "Великие культурные традиции", Макгроу-Хилл, Лондон и Нью-Йорк, 1941, I, стр. 92, о "Концепции даймонической вселенной".)
Как гипотеза о магии, так и гипотеза о боге, по-видимому, основаны на хорошо известной психологической склонности к проекции. Грубо говоря, человек испытывает на себе воздействие священной силы. Согласно магической гипотезе, он проецирует священную силу в явления (феномены, phenomena), в некий внешний объект или событие, включая ритуалы и формы слов. Согласно гипотезе бога, он проецирует священную силу, за явления, и облачает её в наряд личности.
Магическая гипотеза приводит человека к тому, что человек приписывает практическую эффективность и важность драматическим ритуалам, таким как церемонии вызывания дождя, колдовству с его заклинаниями и проклятиями, а также приметам и предзнаменованиям. Гипотеза о боге, с ее центральной идеей о личностных (имеющих личность, personal) духовных силах, стоящих за явлениями, естественным образом и почти повсеместно приводит к идее, что несчастья, такие как землетрясения и эпидемии, являются божественными наказаниями за грех (см. T. D. Kendrick, The Lisbon Earthquake, Methuen, London, 1956.), к вере в то, что боги нуждаются в умилостивии через жертвоприношения и возлияния и прославлении через поклонение, и что на них могут влиять просительные молитвы. Сочетание магии и гипотез о боге может привести к необычным результатам, таким как развитие в Тибете молитвенных барабанов, приводимых в действие энергией ветра или воды.
Основы гипотезы о духе кажутся более сложными, но ее влияние на практику столь же очевидно. Когда предполагается, что священная сила присуща духам умерших, мы можем встретить специальные ритуалы погребения, направленные на то, чтобы мертвые не досаждали живым, или же культ может развиться в сложную систему поклонения предкам. И, конечно, когда религиозные верования в значительной степени связаны с выживанием в сверхъестественном мире, практические последствия могут быть огромными. Достаточно вспомнить пирамиды и экономическое значение погребального культа Древнего Египта; или о роли индульгенций в осуществлении Реформации.
Многие религии используют все эти верования-гипотезы. Так, в римском католицизме, в то время как гипотеза бога является центральной и основной, гипотеза о духе играет немалую роль, например, в отводе важной роли духам умерших святых; и, конечно, для большинства протестантов, а также для рационалистов, католические верования о действенности реликвий, паломничеств и различных ритуальных обрядов включают в себя магическую гипотезу. Более того, эти три гипотезы часто объединяются, оказывая совместное влияние на религиозное отношение и практику.
Вера в духов, и еще более вера в богов, заключает в себе еще одну основную гипотезу – гипотезу дуализма. В целом, теистические религии основаны на предположении о дуализме между материальным и нематериальным или духовным. (Об историческом развитии дуализма между материей и духом см. В. Г. Чайлд, Общество и знание, Аллен и Анвин, Лондон, 1956.) Для краткости я буду использовать термин «сверхъестественный», чтобы включить в него комбинацию гипотезы бога и гипотезы духа, которая характерна для большинства высших религиозных систем.
Почти всеобщим и, возможно, неизбежным следствием гипотезы бога в ее развитых формах является допущение абсолютной истины. Монотеистическая религия почти всегда претендует на обладание абсолютной истиной о человеческой судьбе: тот факт, что соперничающие религии делают сходные заявления, опровергается утверждением, что они «ложны», в то время как «истинной» является только собственная религия.
Более того, теистические религии обычно принимают гипотезу откровения: они утверждают, что истина была открыта в наборе данных Богом заповедей, или в священной книге, или боговдохновенных таинствах. Таким образом, верования теистических религий неизбежно имеют тенденцию быть авторитарными, а также жесткими и устойчивыми к изменениям. Когда религиозные изменения все же происходят, что иногда неизбежно в нашем изменчивом человеческом мире, они часто включают в себя просто замену одного авторитаризма другим, как это было в случае, когда протестантские реформаторы установили авторитет Библии вместо авторитета Церкви или Папы Римского.
Гипотезы являются ценными и необходимыми инструментами человеческого разума для выполнения его двойной задачи – дополнения и систематизации своих знаний. Но они становятся опасными, когда их возводят в абсолютные утверждения или догмы, и пагубными, когда они заявляют об иммунитете от постоянной проверки на соответствие фактам.
Магическая гипотеза в ее прямой форме больше не может быть принята всерьез, даже несмотря на то, что ее элементы продолжают окрашивать теистическую религиозную практику, и хотя она выживает во многих формах среди неграмотных и породила новые версии старых суеверий (таких как астрология и нумерология) среди полуобразованных.
Гипотеза о сверхъестественном, рассматриваемая как включающая в себя как гипотезу о боге, так и гипотезу о духе и различные следствия, вытекающие из них, по-видимому, достигла пределов своей полезности в качестве интерпретации Вселенной и человеческого предназначения, а также в качестве удовлетворительной основы для религии. Она уже недостаточна для того, чтобы иметь дело с явлениями, о которых свидетельствует прогресс знаний и открытий. В этом основная проблема (затруднение) или так называемый конфликт между наукой и религией, который правильнее было бы описать как конфликт между прогрессом устоявшихся знаний и определенным типом религиозной гипотезы.
Было бы интересно обсудить историю этого конфликта и показать, как, например, прогресс знаний, как в естественных, так и в гуманитарных науках, привел к изменениям в гипотезе о боге: как ньютоновская и дарвиновская революции объединились, чтобы отодвинуть Божество все дальше и дальше на задний план, пока его единственная роль в космических делах не стала заключаться в том, что он был первоначальным создателем самодвижущейся машины; как с ростом наших знаний о упорядоченном действии природы идея чудесного вмешательства становилась все менее и менее жизнеспособной, пока теперь она не стала отвратительной и даже интеллектуально аморальной для растущего числа тех, кто воспитан в научной традиции; как теистически настроенные астрономы и философы были сведены к тому, чтобы представлять Бога в неудовлетворительной роли космического математика или в туманном облике абсолютного принципа. Но у меня нет места для такого экскурса, и я могу только констатировать тот простой факт, что прогресс знаний делает сверхъестественное вообще и гипотезу о боге в частности несостоятельными для все большего числа образованных людей.
Жизненно важный вопрос заключается в следующем: можем ли мы найти какую-либо другую базовую гипотезу о духовных силах, действующих в космосе, на которой можно было бы строить наши убеждения? Такая гипотеза должна согласовываться с фактами установленного знания и должна быть религиозной в широком смысле этого слова, поскольку она имеет отношение к проблеме человеческой судьбы и к переживанию человеком священности.
Марксистский коммунизм принял гипотезу материализма, которая отрицает какое-либо реальное значение или даже обоснованность духовных сил. Для марксизма умственная или психологическая деятельность в целом, по сути, является эпифеноменом, всегда результатом и никогда не причиной "объективных" материальных событий. Я, конечно, отдаю себе отчет в том, что с помощью сложного процесса закрученной диалектики марксистским философам удается спасти немало психологических феноменов от этого тотального отбрасывания и безопасно удержать их на борту коммунистического корабля; и что на практике большое внимание уделяется таким видам деятельности, как искусство, философия и наука, которые большинству из нас кажутся включающими в себя основной умственный или ноэтический компонент. Но лежащая в основе гипотеза является явно материалистической; и этот факт имеет множество важных последствий, не последним из которых будут его конечные последствия для религиозной эффективности коммунизма как системы верований и взглядов на судьбу человека.
И снова было бы интересно продолжить эту тему, но у меня опять нет свободного места. Я бы только сказал, что материалистическая гипотеза, отрицающая внутреннюю значимость ментальных и духовных факторов и их важность в космосе, представляется мне такой же ошибочной, как и наивные представления магической гипотезы, которая проецирует духовную силу на материальные события, хотя и более изощренной. Она все еще, возможно, неосознанно, дуалистична и, поскольку не принимает во внимание большое количество фактов, столь же несостоятельна, как и гипотеза о сверхъестественном. Но она заложила основу для первой важной нетеистической религии современности, и ее существование делает задачу поиска адекватной альтернативы еще более актуальной.
Я утверждаю, что открытия физиологии, общей биологии и психологии не только делают возможной, но и делают необходимой натуралистическую гипотезу, в которой нет места сверхъестественному, а духовные силы, действующие в космосе, рассматриваются как такая же часть природы, как и материальные силы. Более того, эти духовные силы являются одним из конкретных продуктов умственной деятельности в широком смысле, и видно, что с течением космического времени интенсивность и важность умственной деятельности в целом возросли. Таким образом, наша основная гипотеза является не просто натуралистической в противовес сверхъестественной, но монистической или унитарной в противовес дуалистической и эволюционной в противовес статической.
Другой постулат современной мысли заключается в том, что истина не открывается раз и навсегда, а должна открываться постепенно. Это само по себе научное открытие, причем одно из самых значительных. Это также является неизбежным следствием нашей основной гипотезы эволюционного натурализма; и тот факт, что современная наука постепенно открывает все больше истин, является подтверждением этой гипотезы.
Вполне возможно, что будущие открытия, например, в парапсихологии, изменят наши взгляды на природу отношений между материальными и ментальными или духовными явлениями и деятельностью; но пока что монистическая эволюционная гипотеза лучше всего согласуется с известными фактами, и ее следствия должны быть прослежены и проверены в деталях, при полной уверенности в том, что они будут плодотворными.
В свете такой точки зрения, религии, как и науки или философии, являются творениями человека, а боги являются продуктами человеческого разума в такой же степени, как научные «законы природы». Сравнение поучительно. Как боги, так и научные обобщения должны быть выведены из опыта и иметь некоторую основу в реальности. Вопрос в том, насколько они соотносятся с реальностью, насколько точно воплощают опыт? Законы природы как таковые не существовали до того, как люди приступили к научным исследованиям: то, что существовало, было беспорядком природных событий, а законы природы являются построениями человеческого мышления, которые пытаются дать понятные общие формулировки того, как эти события происходят. Точно так же боги не существовали как таковые до того, как люди создали теистические религиозные системы: существовало столкновение природных сил, физических и духовных, в том числе и человеческого разума, и боги являются попытками дать понятную формулировку этих сил судьбы. Различие – но важное – состоит в том, что в истории религии боги соответствуют донаучным построениям человека при исследовании природных явлений – продуктом воображаемых спекуляций, таких как четыре «Элемента», или принцип гуморов, или идея самозарождения.
Используя эволюционный натурализм в качестве основной гипотезы, мы можем начать исследование новой религиозной ситуации нашего двадцатого века, не тратя больше времени на бесполезную задачу указания на теоретические или практические недостатки более ранних религиозных систем.
Очевидно, что человек двадцатого века нуждается в новом органе управления судьбой, в новой системе религиозных верований и установок, адаптированных к новой ситуации, в которой сейчас приходится существовать его обществам, включая новые знания, которые они открыли и накопили. Радикально новую черту нынешней ситуации, пожалуй, можно сформулировать следующим образом: более ранние религии и системы верований были в значительной степени приспособлениями, позволяющими справиться с человеческим невежеством и страхами, в результате чего они стали заботиться в первую очередь о стабильности мировоззрения. Но сегодня необходима система убеждений, адаптированная к его знаниям и творческим возможностям; а это подразумевает способность идти навстречу переменам и вдохновлять их. Другими словами, основной функцией более ранних систем было поддержание социальной и духовной морали перед лицом неизвестности: и с этим они справлялись со значительной долей успеха. Но главная функция любой современной системы должна заключаться в использовании всех имеющихся знаний для обеспечения руководства и поощрения продолжающегося процесса человеческого развития.
Здесь я рассматриваю религиозные системы как социальные органы, функция которых заключается в приспособлении человека к его предназначению. Ни одна из предыдущих систем не могла выполнять эту функцию с полной адекватностью по той простой причине, что ни в одну предыдущую эпоху не было достаточно знаний, чтобы составить адекватную картину драмы судьбы или ее главного героя, человека. Нынешняя эпоха - первая, в которой такая картина может начать складываться. Это связано с тем, что научные исследования в настоящее время впервые начали охватывать весь спектр явлений, связанных с судьбой человека. Начав с физических явлений и перейдя к биологическим, она теперь вторглась в социальную, психологическую и историческую сферы и, наконец, вынуждена иметь дело с феноменами ценностей. Огромные пространства невежества еще предстоит исследовать, и они ждут присоединения к растущей империи знаний; но мы уже можем утверждать, что космос един, что он представляет собой процесс трансформации во времени и что ценности и другие продукты умственной и духовной деятельности играют важную роль в той части процесса, в которой мы участвуем.
В частности, настоящее время является первым периодом в долгой истории Земли, в котором эволюционный процесс, благодаря посредничеству человека, сделал первый шаг к самоосознанию. Осознавая свою собственную судьбу, человек осознает и предназначение всего эволюционного процесса на этой планете: два огня взаимосвязаны (two fire interlocked). Это одновременно вдохновляющая и отрезвляющая концепция.
Нынешняя эпоха отличается от всех прежних эпох также возросшим значением науки и ее всеобщим распространением. Больше не должно быть и речи о конфликте между наукой и религией. Между научным знанием и определенными религиозными системами – да, но между наукой как растущим знанием природы и религией как социальным органом, занимающимся судьбой, – нет. Напротив, религия должна теперь всецело вступить в союз с наукой. Наука в широком смысле незаменима как главный инструмент для увеличения нашего запаса организованных знаний и понимания. Эволюционная биология уже показала природу человеческой судьбы. Научные исследования необходимы для того, чтобы дать религии более полное понимание судьбы и помочь в разработке лучших методов для ее детального осуществления. Между тем наука не должна допускать, чтобы какие-либо древние предрассудки против определенных аспектов (жизни со стороны) ранее существовавших религий удерживали ее от оказания помощи, когда к ней обращаются.
Промышленность и сельское хозяйство, после изрядного сопротивления со стороны так называемых практиков, уже открыли для себя необходимость науки, как чистой, так и прикладной. Теперь религии, наряду с другими общественными деятельностями, остается сделать то же самое открытие. Ибо без самой полной помощи со стороны науки мы, несомненно, не сможем создать религию, адекватную нашим потребностям, так же как мы не смогли бы создать самолет, способный летать, или антибиотики, способные убивать болезнетворные микробы.
Как только становится понятно, что религии являются продуктом творческого ума человека, работающего на основе данных, полученных из личного и коллективного опыта, становится очевидной необходимость привлечения науки к решению религиозной задачи. Во всяком случае, ход знаний и событий сделал необходимым прийти к новой формулировке человеческой судьбы и новому отношению к ней. Это задача для всего человечества, в решение которой каждый может внести свой вклад. Сотрудничество с религиозно мыслящими и научно образованными людьми необходимо для её адекватного осуществления.
Наука может внести двоякий вклад. Она может внести огромный вклад в гигантский объем с трудом добытых, проверенных, организованных знаний; а также дух бескорыстной преданности истине и готовность применить этот дух к любой проблеме, невзирая на предрассудки и возможные последствия. Необходимы огромные совместные усилия для творческого обсуждения. В дальнейшем я выдвигаю на обсуждение тезис, который я называю эволюционным гуманизмом, полностью осознавая, что, хотя он и основан на накопленных результатах бесчисленных других (ученых (или тезисов?)), это всего лишь личный вклад одного биолога.
Во-первых, эволюционная биология дала нам новый взгляд на нашу человеческую судьбу, недостижимый в любую прежнюю эпоху. Наша судьба – быть проводником эволюционного процесса на этой планете, инструментом для реализации новых возможностей для ее будущего.
Картина Вселенной, которую дает современная наука, представляет собой единый процесс самопреобразования, в ходе которого могут быть реализованы новые возможности. В космическом времени происходило сотворение новых реальностей: оно было прогрессивным и самосозидательным.
Весь космос, во всей своей ужасающей необъятности, состоит из одного и того же мирового вещества. Вслед за Уильямом Джеймсом я намеренно использую этот неуклюжий термин вместо материи, потому что «материя» обычно противопоставляется «разуму», в то время как теперь очевидно, что мировое вещество не ограничено материальными свойствами. (Физика также открыла неразделимость и взаимозаменяемость материи и энергии. Для простоты я использую материю как эквивалент материи и энергии, а материальный – как материальные и энергетические или физически измеримые свойства.) Когда оно организовано определенным образом, как, например, в форме человеческого тела и мозга, оно способно как к умственной, так и к материальной деятельности. Кроме того, изучение животных показывает, что не существует четкой границы между поведением человека и животных, за исключением существенной человеческой способности к совокупной передаче опыта, знаний, концепций и идей; и теперь ясно, что умы, в смысле всех видов деятельности с очевидным умственным компонентом, развились в такой же степени, как и материальные тела; в течение эволюционного времени умственная деятельность любого рода, от понимания и знания до эмоций, памяти и воли, становилась все более интенсивной и эффективной, а умственная организация достигала все более высоких уровней. Посредством органов чувств и мозга умственные возможности мирового вещества постепенно усиливаются и актуализируются таким же образом, как электрические свойства усиливаются в электрических органах рыбы-торпеды или при посредничестве человека в конструкциях, подобных динамо-машинам.
Поскольку естественный отбор является единственным или главным методом биологической эволюции и поскольку он может действовать только для получения результатов биологической полезности, то ясно, что умственные свойства организмов не могут быть просто бесполезными побочными продуктами, но должны представлять ценность для их обладателей. Более того, они могут играть и играют действующую роль в эволюционном процессе: так, осознание цвета и узора, обнаруженное у некоторых высших животных, привело к дальнейшей эволюции различных цветовых узоров и способствовало рождению той эволюционной новизны, которую мы называем красотой. Если самосозидание новизны является основной движущей силой вселенной, то это выявление разума из потенциальных возможностей вещества мира, а также его усиление и возрастающая важность в ходе эволюции являются основным чудом жизни.
В ходе эволюции поток жизни распадается на огромное количество ветвей или дорог, каждая из которых приводит к улучшению того или иного рода. Подавляющее большинство из них становятся настолько специализированными, что жизнь в них оказывается в тупике, неспособной к дальнейшему совершенствованию или трансформации для другого способа существования. После этого они либо остаются практически неизменными в течение десятков или даже сотен миллионов лет, либо полностью вымирают, растворяясь в песках времени. Нам достаточно вспомнить вымирание динозавров и других необычных рептилий мезозоя или отсутствие каких-либо существенных изменений у таких успешных групп, как птицы, на протяжении более пятнадцати миллионов лет или муравьи на протяжении более пятидесяти.
Но через этот излучаемый веер ограниченных усовершенствований и тупиковых специализаций прослеживается тенденция к значительному прогрессу; и этот поток биологического прогресса продолжался на протяжении двух тысяч миллионов лет существования жизни. Это характеризуется повышением общей биологической эффективности и улучшением общего плана работы. В течение этого периода произошел огромный подъем уровня сложной, но гармоничной (развивающейся) организованности – представьте себе птицу или млекопитающее в противовес плоскому червю или медузе; в гибкости и способности к саморегулированию; в физиологической эффективности, заметной в мышечном сокращении или скорости нервной проводимости, или проявляющейся в чистой силе или скорости; в области осознания, как это видно на примере эволюции органов чувств – подумайте о глазах орла или ушах антилопы в противовес слепоте и глухоте полипа или амебы; а также в интенсивности и сложности умственных процессов, таких как познание и восприятие, чувство и желание, обучение и запоминание – подумайте о собаках или слонах в противовес морским анемонам или улиткам.
В действительности в ходе эволюционного процесса общий биологический прогресс был достигнут в ряд этапов за счет появления ряда доминирующих типов. Каждый новый доминирующий тип обладает некоторым улучшением за счет ранее господствующей группы, из менее специализированных членов которой он эволюционировал. Эта прогрессирующая замена доминирующих типов и групп наиболее ярко проявляется в более поздней истории позвоночных. Рептилии заменили амфибий с влажной кожей в качестве доминирующего типа наземных животных, а на смену им, в свою очередь, пришли теплокровные млекопитающие и птицы. Таким образом, вполне уместно использовать такие термины, как «высший» и «низший» для описания различных типов организмов и прогресса для определенных типов трендов. Высший организм – это организм, который в большей степени реализовал возможности, присущие живому веществу, и биологический прогресс обозначает те тенденции, которые не ограничивают дальнейшую реализацию этих возможностей.
Следующий важный факт состоит в том, что в течение эволюционного времени пути возможного прогресса все больше сужались, и до сих пор остается открытым только один. Задолго до конца кайнозойской эры пределы физиологической эффективности, по-видимому, были достигнуты жизнью. Наибольших размеров, которые могли бы быть достигнуты наземными животными, достигли динозавры более шестидесяти миллионов лет назад: механизм регулирования температуры у высших млекопитающих достиг (возможного) предела точности, возможно, в середине кайнозоя, а их двигательная эффективность – в плиоцене: по-видимому, физически невозможно развить остроту зрения или скорость полета большую, чем у сокола.
Единственным открытым путем к значительному прогрессу было совершенствование мозга и ума. Таков был путь, принятый нашими собственными предками, и именно этот прогресс позволил человеку стать последним доминирующим типом в эволюции. Его восхождение к господству произошло совсем недавно – менее миллиона лет, – но его более поздний ход был поразительно быстрым, за чрезвычайно короткий период времени после окончания последней фазы оледенения; и это сопровождалось заметным сокращением и повсеместным вымиранием ранее господствовавших млекопитающих, а также радикальной трансформацией окружающей среды человеком. Более того, ясно, что человек находится только в начале своего периода эволюционного господства, и что перед ним все еще лежат огромные и невообразимые возможности дальнейшего прогресса.
Биология, повторяю, тем самым раскрыла место человека в природе. Он является высшей формой жизни, созданной эволюционным процессом на этой планете, новейшим доминирующим типом и единственным организмом, способным к дальнейшему значительному прогрессу или развитию. Его судьба состоит в том, чтобы реализовать новые возможности для всего земного сектора космического процесса, быть инструментом дальнейшего эволюционного прогресса на своей планете.
Прошлая история биологической эволюции дает нам определенные дальнейшие ориентиры. Мы можем с полным основанием экстраполировать некоторые из основных тенденций прогресса на будущее и заключить, что человек должен стремиться к постоянному росту тех качеств, которые были характерны для прогресса в биологическом прошлом – эффективности и контроля над окружающей средой, саморегуляции и независимости от внешних изменений, индивидуальности и уровня физиологии, организованности, целостности или гармонии работы. степень осознанности и знаний, накопление опыта, степень умственной организации. В частности, человек, скорее всего, выполнит свое предназначение более успешно, если он в полной мере использует те усовершенствования, которые обеспечили ему положение в качестве новейшего доминирующего типа, в частности, его свойства разума, воображения и концептуального мышления, а также его уникальные способности накапливать, организовывать и применять опыт через передаваемую культуру и набор идей. К ним относится способность конструировать религии в широком смысле этого слова – системы мировоззрения, в которых знание может сочетаться с идеалами и творчески сливаться с нашими глубокими духовными эмоциями для формирования устойчивой структуры чувств и убеждений, которые, в свою очередь, будут влиять на поведение и помогать определять моральные и практические действия.
С этой точки зрения, религия, на которую указывает наш новый взгляд на наше положение в космосе, должна быть основана на идее самореализации. Самый священный долг человека и в то же время его самая прекрасная возможность – способствовать максимальному осуществлению эволюционного процесса на этой земле; и это включает в себя наиболее полную реализацию присущих ему возможностей.
Давайте рассмотрим некоторые следствия этого общего вывода. Эволюционная биология ясно дает понять, что развитый человеческий индивидуум является, в строго научном смысле, высшим продуктом космического процесса, о котором мы знаем; соответственно, мы можем сформулировать конечную цель человеческого вида как реализацию большего числа возможностей большим числом и более полно развитыми индивидуумами. С другой стороны, человеческие индивидуумы не могут реализовать свои возможности иначе, как в качестве членов социальных групп и с помощью средств, которые могут предоставить только организованные общества. Более того, организация на человеческом уровне не может быть воспроизведена, а тем более улучшена, кроме как через социальную посредство культурной передачи. Таким образом, верховенство индивидуума не является абсолютным: оно ограничено необходимостью поддержания и совершенствования социальной организации.
Человек живет в мире идей, которые он создал, а также социальных институтов и достижений, которые эти идеи породили. В этом психосоциальном мире он живет, движется и существует. В определенном смысле это искусственная среда, которую он создает для себя сам, но лучше рассматривать ее как существенную часть радикально нового типа развивающейся организации, представленной человеческим видом. Неизбежно возникает некоторый конфликт между интересами индивидуумов и интересами общества. Но этот конфликт в значительной степени преодолевается в этой концепции человека как развивающегося психосоциального организма. Это диктует определенные выводы. С точки зрения долгосрочной перспективы, наша цель должна состоять в том, чтобы развивать такой тип общества и культуры, который способен к постоянно обновляющейся эволюции, такой, который постоянно открывает путь к новым и более полным реализациям; в среднесрочной перспективе мы должны обеспечить воспроизводство и совершенствование психосоциальной организации, поддержание основ общества и культуры, их передачу и корректировку во времени; и в непосредственной перспективе мы должны стремиться к максимальной индивидуальной реализации.
Однако необходимо подчеркнуть, что с точки зрения эволюционного гуманизма расцвет индивидуума рассматривается как имеющий внутреннюю ценность, как самоцель. В приносящем удовлетворение упражнении наших способностей, в чистом наслаждении нашим опытом, космический процесс эволюции реализует некоторые из своих возможностей. В индивидуальных проявлениях понимания или любви, в наслаждении красотой, во внутреннем переживании покоя и уверенности, в удовлетворении творческими достижениями, какими бы скромными они ни были, мы помогаем осознать предназначение человека. Прежде всего, человек должен стремиться к полноте и цельности своего развития. Перед каждым человеком стоит задача взросления, формирования личности из того сырья, из которого он был создан в детстве. Богатая и полноценная личность, находящаяся в моральной и духовной гармонии с самой собой и со своей судьбой, чьи таланты не спрятаны в памперс, и чья цельность преодолевает конфликты, – это высшее творение, о котором мы знаем, и при его достижении индивидуальные возможности эволюционного процесса достигают наивысшего уровня раскрытия.
Но если у индивидуума есть обязанности по отношению к своим собственным возможностям, то он обязан также и возможностям других, индивидуально и коллективно. Он обязан помогать другим индивидуумам в направлении более полного развития и вносить свою лепту в поддержание и совершенствование непрерывного общественного процесса, а тем самым и в ход эволюции в целом.
Однако, чтобы осознать практическую важность таких общих выводов, нам необходимо усилить и осветить их, проследив за их следствиями. Удовлетворительно определить их в деталях – за пределами возможностей одной статьи или даже одного человека. Но я должен хотя бы сделать несколько попыток аннотации, в надежде, что они послужат стимулом для дальнейших исследований другими.
Основной постулат эволюционного гуманизма состоит в том, что умственные и духовные силы – если использовать термин «сила» (force) в широком и общем смысле – реально оказывают значимое воздействие и реально имеют решающее значение в сугубо практическом деле осуществления человеческой судьбы, и что они не являются сверхъестественными, и находятся не вне человека, а внутри него. Рассматриваемый как эволюционный фактор, человеческий вид является психосоциальным механизмом, который должен действовать, используя эти силы. Мы должны понять природу этих сил; где, в рамках психосоциального механизма, они пребывают; и где находятся их точки применения?
Во-первых, в человеке есть зло так же, как и добро. Этот очевидный этический факт нашел богословское выражение в тщательно разработанных доктринах, таких как доктрина первородного греха, и был спроецирован в гипотезы о сверхъестественных силах добра и зла, таких как Бог и дьявол, Ормузд и Ариман. Но грубое различие в терминах этических абсолютов, таких как «добро» и «зло», требует переосмысления в свете психологии и истории. Таким образом, мы видим, что важно проводить различие между положительным и отрицательным, между созидательным и деструктивным или ограничивающим. С отрицательной стороны мы сталкиваемся с такими силами, как ненависть, зависть, отчаяние, страх, разрушительная ярость и агрессивность, ограничивающий эгоизм во всех его формах, от жадности до жажды власти, и отрицание эффективности, такое как внутренняя дисгармония, разочарование и неразрешенные конфликты; с положительной стороны у нас есть понимание, любовь в самом широком смысле, включая любовь к красоте и стремление к истине, стремление к творчеству и более полному выражению, желание участвовать и чувствовать себя полезным, внося свой вклад в какое-то большое предприятие или цель, чистое наслаждение и взращивание внутренних талантов и способностей, а также конструктивное расположение сил, которое мы можем назвать внутренней гармонией.
Эти силы действуют не только через индивидуальные умы, но и через социальную структуру. Общество может быть организовано таким образом, что оно порождает большое количество ненависти, зависти или отчаяния; или создает обширные участки уродства; или навязывает ненормальное состояние нездоровья или недостаточное умственное развитие значительной части населения. Или же его организация может служить поощрением и облегчением конструктивного энтузиазма, создания красоты и содействия всестороннему и здоровому развитию личности. Это настолько очевидно, что иногда мы рискуем пренебречь этим. Факт остается фактом: социальная организация по-разному направляет и концентрирует психологические силы человеческой природы, так что общество может действовать либо как орган фрустрации, либо как орган самореализации. Как только мы осознаем этот факт, мы должны предпринять попытку улучшить дизайн общества.
Эволюционный гуманизм имеет еще одно следствие того, что человек является одновременно единственным агентом для осуществления дальнейшего прогресса жизни, а также главным препятствием на пути его осуществления. Враждебный внешний мир был его первым очевидным противником; но единственный противник, в конечном счете достойный его стали, – это он сам. Человек в значительной мере научился понимать, контролировать и использовать силы внешней природы; теперь он должен научиться понимать, контролировать и использовать силы своей собственной природы. Это относится как к слепому стремлению к размножению, так и к личной жадности или стремлению к власти, к высокомерию и фанатизму, будь то националистическому или религиозному, а также к садизму или потаканию своим желаниям.
Позвольте мне привести один пример более подробно. Большинство людей чувствуют себя обремененными каким-то сознанием вины, нечистоты или неправедности и желают получить твердую уверенность в праведности, очищении или достоинстве. Точная природа этого чувства варьируется от культуры к культуре, а также у разных людей, но оно всегда включает в себя чувства правоты и неправоты. Самый простой и примитивный способ справиться с этой двойственной проблемой состоит в том, чтобы укрепить свою уверенность в правоте, проецируя свою вину или неправоту вовне, на события или, если это возможно, на человека или персонифицированного им врага. Этот процесс может быть совершенно бессознательным или просто рационализированным; но это не делает его менее неправильным или менее опасным. Он препятствует правильному развитию индивидуальной личности, препятствуя ее целостности и гармонии организации; и он препятствует развитию как общества, так и вида в целом, усиливая или даже создавая конфликты и превращая потенциальных партнеров в настоящих врагов. Учебники по психологии подробно иллюстрируют работу этой подсознательной тенденции к оправданию проекцией. Очевидно, что это противник прогресса, стоящий на пути как индивидуального, так и эволюционного самоосуществления, и если человек хочет идти вперед, его нужно понять, посмотреть ему в лицо и преодолеть.
Таким образом, дело индивидуального развития ставит тройную проблему. Индивидуум должен примириться с набором мощных и часто противоречивых импульсов, которыми он волей-неволей оснащен наследственностью; с силами своего непосредственного социального окружения – семьи, класса и нации; и с тем, что я могу назвать трансцендентными силами – всеми теми, которые выходят за пределы этого непосредственного окружения, такими как воздействие непреходящей структуры природы, концепция человеческой расы в целом и ее благополучия, движущая сила собственных идеалов и устремлений человека.
Фрейд показал, как инфантильная и часто неосознаваемая борьба между цветами любви и ненависти, все раннее развитие может трансформироваться в расстраивающий конфликт между симпатическими импульсами, способствующими взаимозависимому сотрудничеству, и агрессивными и властолюбивыми импульсами, порождающими враждебность и насилие. И все мы неизбежно испытываем шок от мощного проявления сексуального влечения в подростковом возрасте и трудности с тем, чтобы должным образом запрячь его в нашу жизненную колесницу.
Непосредственные социальные силы влияют на то, как корректируются побуждения индивида: например, общественное одобрение и неодобрение в значительной степени определяют форму, в которой развивается совесть. Современные антропологические исследования подчеркивают, что личностно-формирующие силы социальной среды варьируются от общества к обществу, так что типы индивидуальной психологической организации, обнаруженные, например, в Южной Африке, будут отличаться от тех, которые были на Бали или в Советской России.
Социологи склонны пренебрегать трансцендентными силами, возможно, отчасти в ответ на чрезмерное внимание к ним со стороны религиозного мышления, а отчасти потому, что сама фраза «социальная наука» (social science) имеет тенденцию фокусировать внимание ученых на реальных непосредственных социальных организациях. Но они (трансцендентные силы) имеют большое значение. Когда Вордсворт писал о

Высокие инстинкты, перед которыми наша смертная природа
Трепещет, как застигнутая врасплох провинившаяся тварь

возможно, он и не дал научной формулировки, но он убедительно выразил важный элемент жизни. В любом случае, способность человека к обобщению и абстрактному мышлению неизбежно порождает то, что мы называем идеалами, а идеалы неизбежно влияют на поведение и развитие личности. Более того, базовое человеческое чувство зависимости и потребности в максимальной уверенности неизбежно приводит к тому, что человек будет искать устойчивые элементы в сбивающем с толку потоке опыта или за ним и пытаться выразить их в психологически эффективной форме. Здесь, как и везде, проблема заключается в обеспечении того, чтобы результирующие формулировки были не только эффективными, но и правдивыми, в смысле максимально возможного соответствия действительности. С нашей эволюционно-гуманистической точки зрения, они должны быть связаны с оптимальным будущим развитием человечества.
Таким образом, индивидуальное умственное и духовное развитие всегда и неизбежно включает в себя урегулирование или примирение конфликтов различного рода – между различными импульсами, между практическим или сиюминутным и трансцендентным или устойчивым. Этот последний конфликт сегодня можно более точно сформулировать как конфликт между требованиями существующего общества, в котором индивидуум рождается, и требованиями развивающегося человеческого рода в целом.
Легко сказать, что эволюционный гуманизм устанавливает долг индивида как оптимальную реализацию его возможностей, но это слишком обобщенно. Тот факт, что он должен примирять свои индивидуальные требования с нуждами общества и требованиями дальнейшего эволюционного прогресса, определяет проблему более четко, но все еще оставляет ее неясной во многих важных деталях. Во-первых, ясно, что существуют разные степени самореализации, разные уровни, которых должна достичь развивающаяся личность. В религиозной фразеологии (которую легко можно перевести в более громоздкие термины научной психологии) организация души может достигать различных степеней совершенства. Всегда можно узнать и понять больше, почувствовать и сопереживать более всесторонне, достичь более полной внутренней гармонии. Таким образом, правильный тип индивидуального развития – это тот, который постоянно оставляет открытым путь для новых возможностей роста (точно так же, как эволюционный прогресс был достигнут только благодаря тенденциям совершенствования, которые не преграждали путь к дальнейшему совершенствованию). (См. Чарльз Моррис,«Открытое Я», Прентис-Холл, Нью-Йорк.) Развивающееся «я» имеет возможность превзойти себя в дальнейшем развитии; но на практике разные «я» останавливаются на разных уровнях. Таким образом, в некотором смысле существует иерархия развития личностей, более или менее соответствующая иерархии высших и низших среди нечеловеческих организмов.
Во-вторых, возможны три основных противоположных идеала личностного развития. Первый – специализация: максимально полное использование определенных способностей, что наблюдается у многих успешных профессионалов. Второй, обобщая, мы можем назвать всесторонностью: культивирование каждого вида самореализации в отдельности. Таков был, в широком смысле, идеал древних афинян и наших собственных елизаветинцев (период правления королевы Елизаветы I (1558–1603)). Третье направление трудно охарактеризовать одним словом: мы, пожалуй, можем назвать его всеобъемлющей целостностью: культивированием внутренней гармонии и покоя, развитием единой и всеобъемлющей модели интеллектуальной и духовной организации. Это было целью святых, мудрецов и мистиков.
Первый в некоторой степени необходим для личного успеха в жизни, но доведенный до крайности, он так же опасен, как биологическая специализация, и стоит на пути к более высоким ступеням личностного развития. Второй отдает должное многообразию кажущихся противоречивыми достижений, возможных для человека. Греки давали ему религиозное одобрение, обожествляя различные отдельные виды человеческой деятельности или способы ее осуществления. Сосуществование Афродиты и Артемиды, Ареса и Афины в греческом Пантеоне подразумевает, что для одного и того же индивидуума в разное время могут быть священны как физическая любовь, так и целомудрие, что человек может найти высокое удовлетворение как на войне, так и в мирном учении. Организация личности, основанная на ряде отдельных и, по-видимому, несопоставимых способов самореализации, в человеческом плане примерно соответствует организации поведения, основанной на ряде отдельных и взаимоисключающих инстинктов у насекомых или импульсов и влечений у птиц или млекопитающих. Это важный метод использования явно конфликтующих или противоречащих друг другу способностей для достижения максимальной самореализации. Но он делает это за счет избегания конфликтов, а не за счет их примирения. Таким образом, если довести его до логической крайности, он стоит на пути к достижению третьего идеала – целостности, единства и непрерывности высших типов личности, – точно так же, как отдельные эмоциональные побуждения млекопитающих и ряд их изолированных переживаний должны были быть сведены воедино в сознании, прежде чем можно было бы осуществить непрерывность психической жизни человека.
Таким образом, некая целостность, некая степень унификации необходимы для более высоких уровней человеческой самореализации. Но и здесь ограничение или чрезмерная специализация могут привести к печальным результатам. Опасная чрезмерная специализация здесь заключается в акценте на единстве и гармонии в ущерб полноте, богатству и разнообразию. Святая жизнь может быть единой, но ограниченной. Ее модель (структура) может быть целостной в том смысле, что она обладает ярко выраженным единством; но она может быть далека от возможной целостности, поскольку не использует многие возможности человеческого развития. Однако целостность, если ее правильно понимать, остается ключом к более высоким уровням личностного развития и самореализации. Личность – это духовная и психическая (ментальная) конструкция, произведение искусства, как и другие человеческие конструкции. Целостность для этого сооружения – это то же самое, что дизайн для здания, придающий новую красоту и значение тому, что в противном случае было бы простым собранием отдельных частей. Это относится к любому зданию (конструкции), будь то коттедж или собор, будь то личность простого рабочего или великого архиепископа.
Совершенно очевидно, что у подавляющего большинства людей подавляющее большинство их возможностей, будь то физические или духовные, интеллектуальные или эстетические, остаются нереализованными; в то время как наши довольно скудные знания о мистицизме и йоге ясно показывают, что некоторые области человеческого потенциала остаются практически неисследованными или, по крайней мере, недоступными человечеству в целом. Я осмелюсь предположить, что одним из следующих важных шагов в человеческом прогрессе станет развитие науки о человеческих возможностях – их природе, их границах и передаваемых методах для их более полной реализации.
Эволюционный гуманизм с его натурализмом и двумя взаимосвязанными концепциями – реализации в настоящем для индивида и долгосрочной постепенной реализации возможностей человека и планеты, на которой он живет – диктует необходимость переоценки ценностей. Во-первых, он помогает восстановить наше единение с природой. Он возвращает объекты нашего обожания и цели наших духовных устремлений из сверхъестественной отдаленности и помещает их ближе к дому, в непосредственность опыта. В качестве примера рассмотрим красоту и богатство природы. Редкие христианские мистики, подобные Трахерну, находили в ней религиозное наполнение, а великие поэты, подобные Вордсворту, несмотря на теологические предрассудки своего времени, преуспели в выражении ее трансцендентной ценности. Проповедь эволюционного гуманизма обобщает эту ценность. Наслаждение красотой и удивительным разнообразием природного мира – переживание, порожденное совместно природой и способностями человеческого ума, – рассматривается как один из необходимых (неотъемлемых) способов человеческой самореализации, которым нельзя пренебрегать без опасности (риска для жизни), включающий в себя нечто сущностно религиозное или священное, хотя мы можем (специально) не обременять его таким важным наименованием (тяжелым предназначением).
Как следствие, на нас лежит коллективный долг сохранять природу – отчасти ради нее самой, но главным образом как одно из необходимых средств для самореализации человека. Истреблять живые виды, будь то лев или бородач, осквернять ландшафт, уничтожать дикие цветы или птиц на огромных участках местности – значит умалять чудо, интерес и красоту Вселенной.
То же самое, mutatis mutandis (по своему), верно и в отношении красоты искусства и архитектуры. Для эволюционного гуманизма одной из конечных целей человека является создание все большей и более полной красоты. Неспособность создать красоту – это пренебрежение долгом, а создание уродства и подлости – аморально. Если судить с точки зрения гуманистических ценностей, то города и многие другие части искусственной среды, созданной человеком для себя, в значительной степени заслуживают осуждения. Сохранение и надлежащая эксплуатация природных ресурсов является еще одной из священных по сути обязанностей, налагаемых гуманистической идеологией, потому что они обеспечивают необходимую материальную основу для высшего осуществления.
Мы ощущаем ту же потребность в компромиссе или приспособлении между социальными ценностями, что и в способах индивидуальной самореализации. Очевидно, что мы не должны сохранять всю дикую природу повсюду и оставлять ее нетронутой для удовольствия любителей природы. Но мы также не должны допускать, чтобы экономическая эксплуатация стала повсеместно доминирующей. Хотя на пути согласования различных интересов в рамках единой модели можно добиться многого, зачастую это невозможно сделать полностью. Тогда мы должны довольствоваться всесторонностью, полученной суммированием, и выделять области, в которых отдельные интересы имеют первостепенное значение: дикая жизнь в одной области, природная красота в другой, эксплуатация ресурсов в третьей и так далее.
Самое важное из всех основных направлений, которые мы находим в эволюции, касается сознавания (awareness) организмов в самом широком смысле этого слова – (развитие) органов (получения) опыта, посредством которых они осознают происходящее во внешней среде и в самих себе, мир и свое положение в нем.
Я не могу подробно обсуждать это улучшение биологического сознания. Достаточно напомнить моим читателям, что произошло значительное увеличение диапазона и остроты органов восприятия; что осознание боли было специализировано таким образом, чтобы помочь животным извлечь пользу из этого переживания; что высшие животные осознают широкий спектр эмоциональных состояний, часто интенсивных и тесно связанных с адаптивными инстинктивными действиями; что существует тенденция к интеграции различных элементов осознания во все более сложные паттерны, что иллюстрируется эволюцией шаблонного видения или более поздним сочетанием зрения, осязания и мышечного чувства для обеспечения перцептивного осознания отдельных (сплошных, solid) и цветных объектов в трехмерном пространстве; что способность организовывать осознание в передаваемой и кумулятивной форме является отличительным свойством, которое позволило эволюционно подняться человеку; и, наконец, что будущий прогресс человека в значительной степени зависит от того, как он продолжит эту тенденцию к большему расширению и лучшей организации осознания..
Позвольте мне напомнить, что все организации осознания, которые играют роль в нашей ментальной жизни, являются нашими собственными творениями – конечно, в партнерстве с внешними фактами, но тем не менее человеческими продуктами. Это верно даже в отношении нашего восприятия, что иллюстрируется такими работами, как работа Эймса и Кантрила, а также исследованием того, как слепые люди учатся видеть после того, как восстанавливают свое зрение. (См. J. Z. Young, Сомнения и уверенность в науке (Doubt and Certainty in Science), Oxford University Press, Лондон, 1951, и мою книгу Эволюция в действии (Evolution in Action), Chatto and Windus, Лондон, 1953.) Мы не просто получаем непосредственные впечатления или представления о какой-то внешней реальности. Мы должны (на)учиться, хотя по большей части совершенно бессознательно, организовывать хаос цветных узоров, которые есть все, что мы получаем в ощущениях, в связные (ясные, coherent) восприятия на основе повторяющегося опыта. Другими словами, восприятие всегда включает в себя некоторую степень предположения и интерпретации.
Очевидным примером является ночное небо: «естественная» интерпретация этого понятия заключалась в том, чтобы воспринимать небо как полушарие, усеянное равноудаленными звездами; теперь, с помощью телескопов и мозга астрономов, мы видим его как бездонную глубину пространства. Даже когда, как в случае с ночным небом, такие интерпретационные предположения в значительной степени зависят от сознательных интеллектуальных процессов, они изменяют способ организации нашего перцептивного восприятия. Это еще более очевидно верно в отношении понятий и вербальных символов, которые являются главными проводниками коммуникации. Человеческие общества должны их создавать, индивиды должны их изучать: каждый из нас должен выстраивать свою собственную организацию значимости вокруг словесных символов, таких как лошадь или математика. И так продолжается вплоть до самых сложных уровней организации, до создания законов природы, которые объединяют огромное количество наблюдений и экспериментов над переплетением событий; произведений искусства, которые объединяют множество разнообразных идей и эмоциональных переживаний в единое целое; богов, которые объединяют хаос и гармонию. конфликты духовного и религиозного опыта.
Таким образом, коллективное сознание является отличительным и наиболее важным органом человеческого рода. Его можно улучшить как количественно, добавив знаний и расширив круг опыта, так и качественно, улучшив его организацию. Научные гипотезы и законы являются лучшей организацией для того, чтобы справиться с нашим опытом физических явлений, чем методы проб и ошибок, или традиционные предписания, или псевдообъяснения в терминах метафизических принципов. Монотеизм обеспечивает лучшую организацию для некоторых важных аспектов религиозного опыта, чем полидеймонизм.
Но между тем общий объем знаний, доступных человеку для жизни и развития, увеличился до невероятных и впечатляющих размеров, и само его увеличение требует постоянной модификации организаций знаний, включая иногда создание совершенно новых типов организаций и отказ от старых. По этому последнему пункту выводы, продиктованные эволюционным гуманизмом, можно кратко резюмировать следующим образом. Во-первых, человек находит одно из своих высших осуществлений (достижений) в понимании. Более полное понимание является одной из основных обязанностей (и привилегий) человека. Во-вторых, накопленные и организованные (систематизированные) знания и опыт являются необходимыми инструментами или органами для человеческого прогресса. Таким образом, научные исследования во всех областях необходимы, а их поощрение является одной из важнейших задач цивилизованного общества.
Тогда становится ясно, что общие фонды (пулы, pools) накопленных и организованных знаний, от которых зависят цивилизация и прогресс человечества, будут выполнять свои психосоциальные функции более адекватно по мере того, как они будут более доступны и более полно использоваться всеми членами сообщества, а также по мере того, как они будут более полно объединяться в единый универсальный фонд для всего человеческого рода. Образование расширяет возможности приобщения к знаниям и идеям (участия в обмене знаниями и идеями), в то время как естественные науки уже интернациональны (носят международный характер) и заложили основы всеобъемлющей глобальной системы знаний.
Наука также внесла свой вклад в открытие первой величины — открытие принципа ограниченной, но возрастающей достоверности (уверенности, certitude) как наилучшего метода расширения и систематизации знаний. Принцип ограниченной достоверности включает в себя не только научный метод в узком смысле этого слова – метод беспристрастного наблюдения и, где это возможно, эксперимента, формулирования гипотез, а также их проверки и модификации в свете дальнейших наблюдений и экспериментов. Но он включает в себя нечто большее: общее отношение к опыту. Он подразумевает фундаментальное смирение (понимание ограниченности), когда мы с самого начала признаем наше огромное невежество, обширный объем того, чего мы не знаем. Но он также подразумевает законную гордость и уверенность — гордость за масштабы областей, уже присоединенных к области знаний из мрака невежества, уверенность в проверенной достоверности накопленных фактов и в эффективности научного метода; а также уверенность в том, что научный метод накопления и систематизации знаний может быть с пользой распространен на всю психосоциальную сферу, на функционирование общества и человеческую природу таким образом, что знания могут в полном смысле стать основой мудрости.
Научный дух и научный метод оказались наиболее эффективными агентами для постижения и контроля физической природы. Человеку остается применить их для постижения и управления человеческой судьбой. Чтобы это произошло, наука должна понять, что религия того или иного рода является необходимым органом для решения проблем судьбы; и религия должна не только принимать и использовать открытия науки, но и быть готовой признать центральный принцип ограниченной уверенности, подразумевающий постепенное, но всегда неполное достижение лучшего религиозного построения.
Есть еще несколько моментов, которых я хотел бы коснуться. Важность проблемы народонаселения для судьбы человечества в настоящее время выявляется всё отчетливей. Ответ на неё эволюционного гуманизма очевиден. Если полное развитие человеческих индивидуальностей и реализация человеческих возможностей являются главной целью нашей эволюции, то любое перенаселение, которое приводит к недоеданию и нищете, или которое подрывает материальные ресурсы мира, его ресурсы красоты или интеллектуальной полноты (воплощения), является злом. Одной из важнейших и неотложных задач в мире является разработка эффективной и приемлемой демографической политики. В ясном (предельно четком) свете гуманистических ценностей преднамеренное поощрение перенаселенности в военных или политических целях, как в довоенной Италии и Японии; интеллектуальная нечестность российских коммунистов, утверждающих, что перенаселенность является изобретением "морганистско-вейсманистских наймитов американских монополистов" (цитируется по «Краткому содержание статьи профессора Глущенко в газете "Правде"» напечатанному в "Нью-Йорк Геральд Трибюн" от 5 апреля 1948 г.), призванным оправдать экспансию американского империализма; и теологический догматизм римских католиков, который осуждает контроль над рождаемостью и препятствует научному обсуждению проблем народонаселения даже в таких международных организациях, как Всемирная организация здравоохранения, – все это рассматривается как аморальное и действительно порочное (поведение).
Эволюционный гуманизм также имеет евгенические последствия. На данный момент они носят в основном теоретический характер, но в свое время станут весьма практическими. В течение столетия мы должны накопить достаточные знания о том, что можно сделать как негативно, чтобы облегчить бремя унаследованной неполноты ума и тела, которое так жестоко давит на столь многих отдельных людей и так сильно на развивающееся человечество в целом, так и в позитивном плане, чтобы повысить весь уровень врожденных человеческих возможностей и способностей. Когда это произойдет, выработка эффективной и приемлемой евгенической политики будет рассматриваться не только как неотложная, но и как вдохновляющая задача, а политическое или богословское препятствование ей – как аморальное.
Я должен сказать несколько слов об искусстве. Искусство, наука и религия являются тремя основными областями творческой деятельности человека: все они необходимы для его самореализации и большей реализации его возможностей. В своих последних проявлениях западная цивилизация склонна превозносить науку и ее технологические приложения в ущерб искусству. Но мы можем понять, насколько оно важно и незаменимо на самом деле, представив мир без искусства. Представьте себе мир без музыки и поэзии, без церквей и дворянских домов, без балетов, пьес, романов и фильмов, без картин и скульптур: такой мир был бы невыносим, а жизнь в нем безжизнена.
Занятия различными видами искусства – живописью и лепкой, музыкой и актерским мастерством – могут играть важную роль для развития индивидуальной личности в образовании; это особенно верно в отношении детей, у которых интеллектуальные интересы не сильны от природы, да и для всех одни только интеллектуальные интересы будут иметь тенденцию к одностороннему искажению развития. И на протяжении всей жизни искусство может обеспечить индивидуальные реализации, недостижимые никакими другими средствами.
Но для моей настоящей цели именно социальные отношения художника и социальные функции искусства являются более актуальными, а также более нуждающимися в уточнении. Возможны две крайние позиции. Искусство можно рассматривать только как самовыражение, и отдельный художник может не признавать ответственности перед обществом, в котором ему довелось жить, а иметь обязательства только перед самим собой и перед любыми идеями искусства, которых он может придерживаться. Или же его можно рассматривать только как орудие государства, и от художника можно требовать всецело подчинения своих собственных идей задаче выражения целей и интересов официальной политики. В настоящее время обеих этих крайних позиций действительно придерживаются: первой – многие из наиболее бунтарских художников западных стран (любопытно отметить, как в некоторых случаях, например, у Пикассо, крайний индивидуализм на практике может сочетаться с теоретическим коммунизмом), второй – в СССР с его официально навязанной доктриной социалистического реализма. Ни одна из крайностей в действительности не является сама по себе приемлемой, но частичные истины, воплощенные в них, могут быть примирены. В свете эволюционного гуманизма искусство предстает не как инструмент государства, а как орган эволюционирующего человеческого рода: и хотя следует признать многообразие индивидуального гения и обязанность экспериментировать с новыми возможностями видения и выражения, гуманизм настаивает на том, что художник, как и все другие люди, имеет некоторые обязанности перед обществом, членом которого он является, а также перед дарами (талантами), которыми он, не по своим заслугам, возможно, был наделен.
В этом свете долг художника состоит не только в том, чтобы развивать свои личные таланты и выражать свою индивидуальность и идеи, но и в том, чтобы понимать что-то о мире, в котором он живет, о социальном процессе, частью которого он является, о своих отношениях с ним и о своей возможной роли в нем.
Эволюционный гуманизм ясно дает понять, что основная функция искусства состоит в том, чтобы свидетельствовать о чудесах и разнообразии мира и человеческого опыта. Выражаясь более точной, но более категорической фразеологией, речь идет о создании средств для эффективного выражения и передачи сложных эмоционально насыщенных переживаний, которые имеют ценность в процессе самореализации человека. И наука, и искусство являются инструментами для понимания мира и для передачи этого понимания. Они используют различные методы и важны по-разному, но они дополняют друг друга, и не могут быть ничем заменены.
В самом деле, во всех сферах эволюционный гуманизм одновременно и обуславливает, и делает возможным примирение крайних позиций и урегулирование конфликтующих интересов. Конфликты могут быть преодолены в процессе становления. Эта центральная концепция процесса становления, самопреобразования человечества в желаемом направлении и с желаемой скоростью обеспечивает основу для синтеза, в котором многие конфликты могут быть преодолены. Преемственность и изменение: сомнение и уверенность; непосредственное и непреходящее; конкуренция и сотрудничество; актуальное и возможное; индивидуализм и коллективизм на всех уровнях – от семьи, местной группы, класса или нации до человечества и жизни в целом – являются одними из многих противоположностей, которые можно примирить. В реальном процессе индивидуального развития акцент падает на примирение противоречивых импульсов в гармоничное личностное единство, в процессе общественного развития – на согласование конфликтующих интересов в соответствии с моделью максимальной плодотворности. Прежде всего, наша центральная концепция большей самореализации через реализацию возможностей соотносит идеалы и высшие ценности с реальными несовершенствами и текущими усилиями и связывает их как участников общей задачи по лучшему достижению предназначения человека.
Это возвращает меня к тому, с чего я начал, – к идее религии как органа судьбы. Ясно, как я уже говорил ранее, что в XX веке человек нуждается в новом органе для решения судьбы, в новой системе убеждений и взглядов, адаптированных к ситуации, в которой он и его общества сейчас должны существовать, и, таким образом, в органе для лучшей ориентации человеческого рода в целом, другими словами: в новой религии.
Подобно всем другим новым религиям, да и вообще всем другим новым движениям идей, она вначале будет выражаться и распространяться незначительным меньшинством, но со временем будет стремиться стать всеобщим не только потенциально и теоретически, но и фактически и на практике. Свойства психосоциальной природы человека делают это неизбежным. Человек не может избежать процесса конвергенции, который ведет к интеграции различных или враждебных групп в единый органический мир, общество и культуру. (См. замечательную книгу Пере Тейяра де Шардена, Феномен человека (Le Phenomene Humain, Editions du Sevil), Paris, 1955. Предисловие Джулиана Хаксли к "Феномену человека") Иинтегрированное мировое сообщество не может эффективно функционировать без интегрированного общего пула мысли и совокупности идей. Мысль и практика взаимодействуют; но в современном мире мысль, скорее всего, будет двигаться быстрее. Таким образом, можно ожидать, что универсалистская система идей, если она прочно опирается на реальность, сыграет важную роль в осуществлении процесса практической и институциональной интеграции.
Наука, как система открытия, организации и применения взаимных знаний, уже в принципе едина и универсальна, хотя ее эффективность как органа человеческого рода еще может быть значительно увеличена. Человеку остается объединить и универсализировать свою религию. Какую форму примет эта религия – какие ритуалы или торжества она будет практиковать, будет ли она оснащена каким-либо профессиональным органом или жрецом, какие здания она возведет, какие символы примет – это то, что никто не может предсказать. Конечно, это не та область, в которую естествоиспытатель должен отваживаться проникать. Что может сделать ученый, так это привлечь внимание к релевантным фактам, выявленным научным открытием, и к их последствиям, а также к последствиям научного метода. Он может помочь в построении более полной и точной картины реальности в целом и человеческой судьбы в частности, будучи уверенным в том, что тем самым он вносит свой вклад в прогресс человечества и помогает сделать возможным появление более универсальной и более адекватной религии.
Позвольте мне вернуться к тому, с чего я начал, – к изменению нашего отношения к космическим процессам со времен моего деда, к переформулировке, которую движение знаний за эти шестьдесят лет сделало необходимым. Сегодня мы должны сказать, что этический прогресс общества, да и вообще человеческий прогресс во всех его аспектах, состоит не в пассивном вынесении (выдерживании) космического процесса, а в борьбе с ним (как Иаков боролся с ангелом) и в выяснении того, что мы можем сделать, чтобы направить его. И это зависит от нашего понимания его и от того, как мы научимся выполнять свою роль лидера в нем. Если бы Т. Г. Гексли был жив сегодня, я полагаю, что он согласился бы с этой формулировкой (хотя я уверен, что он сформулировал бы ее лучше) и что он принял бы общий способ мышления о судьбе человека, который я назвал эволюционным гуманизмом.
Излагая свой тезис, мне пришлось дискурсивно обращаться ко многим областям. В заключение, может быть, мне будет позволено свести их воедино в личном фокусе. Во всяком случае, я могу засвидетельствовать тот факт, что концепция эволюционного гуманизма была ценна для меня. Она позволила мне разрешить многие дилеммы и конфликты, с которыми неизбежно сталкивается любой пытливый и устремленный ум. Она дала мне возможность увидеть эту странную вселенную, в которой мы рождаемся, как надлежащий объект как благоговения и удивления, так и интеллектуального любопытства. Более того, она заставила меня понять, что и мое удивление, и мое любопытство (как и у любого другого человека) могут иметь значение и ценность в этой вселенной. Это позволило мне соотнести мои переживания наслаждений и радостей мира, а также его ужасов и несчастий с идеей с (исполнения, fulfilment), положительного или отрицательного. Вместе с концепцией возросшей реализации возможностей она служит общим мерилом для всех видов направленных процессов, от развития личной этики до широкомасштабной эволюции, и дает прочную основу для поддержания позитивного отношения и веры в противовес коварному врагу, гётеовскому Духу, который всегда отрицает (Geist, der stets verneint), духу отрицания и отчаяния. Он утверждает положительное значение усилия, творческой деятельности и наслаждения. В некотором смысле наиболее важным является то, что она вернула интеллектуальные спекуляции и духовные устремления из абстрактных и изолированных сфер, в которых они когда-то казались мне обитающими, к значимому месту в конкретной реальности; и таким образом восстановила мое чувство единения с природой.
С детства на меня произвели глубокое впечатление строки Вордсворта из «Тинтернского аббатства» (Tintern Abbey):

и я почувствовал
Присутствие, которое наполняет меня радостью
Возвышенных мыслей; величественного чувства,
Чего-то гораздо более глубокого переплетенного,
Чье жилище – свет заходящих солнц,
И бескрайний океан и живящий воздух,
И голубое небо, и сознание человека.

И все же я был не в состоянии понять, как опыт такого рода, хотя я мог лично засвидетельствовать его ценность, может быть связан с системой идей, которые я пытался сформировать на основе своего научного образования. Однако в свете эволюционного гуманизма связь стала очевидной, хотя интеллектуальная формулировка, данная Вордсвортом, была неадекватной. Реальность, стоящая за его мыслью, заключается в том, что разум человека является партнером природы: он участвует вместе с внешним миром в процессе формирования осознанности и создания ценностей.
Важность этой идеи участия, кооперативного партнерства в совместном предприятии, была осознана мной в различных контекстах. Она была краеугольным камнем нашей колониальной политики в Африке; необходимой основой для работы ЮНЕСКО; концепцией, лежащей в основе Плана Коломбо и Программы технической помощи Организации Объединенных Наций; основанием для проясняющего определения Бертрана де Жувенеля политики как действия, направленного на побуждение людей к сотрудничеству в общем предприятии. В самом деле, эволюционная биология показала мне судьбу человека на Земле как партнерство между человеком и природой, где человек занимает ведущее положение, как совместное предприятие, предполагающее участие всего человеческого рода для его наиболее плодотворного осуществления.
Я испытал глубокое удовлетворение от того, что мой интерес к эволюции, длившийся почти всю мою жизнь, привел меня к лучшему пониманию взаимоотношений между человеческой жизнью и явно враждебной вселенной, в которой она существует. Оказывается, что человек, как индивидуум, так и биологический вид, играет огромную роль в космическом процессе. Когда Гамлет провозгласил человека "образцом животных", "квинтэссенцией праха", он предвосхитил Дарвина и все последствия его работы для наших представлений о происхождении и предназначении человека. Но он также сказал: "Мужчина меня не восхищает, нет, и женщина тоже", тем самым выразив некоторое разочарование и ужас, которые мы все иногда испытываем от человеческой безысходности, глупости и жестокости. События последних двух десятилетий обострили это разочарование и ужас для нас, современных людей, — хотя, если бы мы захотели заглянуть в прошлое, мы бы обнаружили множество глупостей и жестокостей, которые могли бы соперничать с теми, что были в наше время, и превзойти их. Однако, в свете наших новых знаний о психологии и истории, мораль этих неудач и ужасов заключается не в том, что природа человека неизменна или неизлечимо порочна. Человеческая природа всегда содержит в себе возможности зла, расточительства и разочарования; но она также содержит в себе возможности блага, достижения и добрых плодов. Урок эволюции заключается в том, что мы должны мыслить в ограниченных, но позитивных терминах осуществления – в той степени, в которой нам, индивидуально и коллективно, удается реализовать присущие нам возможности.
Наконец, концепция эволюционного гуманизма помогла мне понять, как, по крайней мере, в принципе, можно примирить науку и религию. Она показала мне пути реализации идей и чувств, которые с полным правом можно назвать религиозными, но которые в противном случае остались бы неудовлетворенными или нераскрытыми. И она показала, какой жизненно важный вклад наука может внести в религиозный прогресс.
Мой дед в том же знаменитом эссе, в котором он дал определение агностицизму, сказал, что «каждый человек должен быть в состоянии обосновать свою веру». Я верю в человеческие возможности: я надеюсь, что мне удалось здесь прояснить некоторые из причин моей веры.