Knowledge, morality, and destiny

(лекция Третьего Мемориала Уильяма Алансона Уайта, 1951 г.)

Наш западный мир в 1951 году находится в психологическом плохом состоянии. Наше мышление хаотично, наши нервы подпрыгивают, мы являемся жертвой пессимизма и депрессии, мы, кажется, боимся своего человеческого «я». У нашей половины мира нет общей веры; другая половина наложила на него догматическую грязь, которая никогда не сможет удовлетворить свободных людей. Мы на Западе утратили чувство преемственности, нашу долгосрочную надежду и, похоже, способны концентрироваться только на перспективах непосредственной катастрофы или на немедленных методах выхода из нее.
Никогда еще не было такой потребности в широкой перспективе, в которой мы могли бы различить контуры общей и непреходящей веры за пределами беспорядков и хаоса настоящего. Тем не менее, как это ни парадоксально, никогда еще не было большей возможности достичь такой широкой перспективы и достичь такой твердой и непреходящей веры.
Каждое общество, в каждую эпоху нуждается в некоторой системе верований, включающей в себя базовое отношение к жизни, организованный набор идей, вокруг которых могут собираться эмоции и цели, и концепцию человеческой судьбы. Оно нуждается в философии и вере, чтобы достичь руководства к упорядоченному образу жизни, иными словами, морали.
Любая такая система убеждений обязательно должна содержать как краткосрочные, так и долгосрочные элементы. Она должна иметь отношение к непосредственному делу жизни здесь и сейчас, к развитию существующей индивидуальной жизни, к социальным и политическим проблемам времени; но она также должна быть способна выйти за рамки. частное к общему, за пределами непосредственного к прочному, чтобы познакомить людей с тем, что является всеобщим в действительности, или, по крайней мере, с тем, что они ощущают как универсальное. И, конечно же, (хотя этот факт не всегда признается), наши убеждения в конечном счете основаны на наших знаниях и организации наших знаний или, по крайней мере, коррелируют с ними.
Во многих системах верований часто существует разрыв между элементами, связанными с настоящим и особенным, и теми, которые связаны с постоянным и универсальным. Особенно это заметно и в наши дни. Таким образом, для многих людей убеждения, основанные на науке, имеют лишь непосредственное значение, в то время как долгосрочная актуальность зарезервирована для убеждений, уходящих корнями в идеалистическую философию или традиционную религию.
Тем не менее, нынешняя эпоха является первой, когда наше знание и убеждения, которые оно могло бы поддерживать, достаточны для того, чтобы отдать должное обоим этим аспектам нашей жизни – нашему непосредственному делу жизни и действия, а также нашим отношениям с долгосрочным и всеобщим. Впервые в истории налицо общая картина человечества, вселенной, в которой существует человечество, и отношений между ними. Человеческий род может рассматривать себя как процесс во времени, небольшой, но решающий элемент во всеобщем процессе эволюции. Более раннее поколение могло говорить о месте человека в природе: эта статичная формулировка теперь устарела; cегодня мы должны скорее говорить о судьбе человека в этом мире.
В другом месте я попытался более полно проанализировать общий процесс эволюции и указать на некоторые его следствия. Здесь я должен ограничиться кратким упоминанием о нескольких существенных моментах.
Эволюция во всеобъемлющем смысле – это уникальный, односторонний, необратимый во времени процесс, порождающий новизну и разнообразие. В ходе этого процесса был достигнут огромный рост организованности, но только в нескольких секторах, где условия были благоприятными.
Во Вселенной в целом эволюция осталась на неорганическом уровне; её темп был чрезвычайно медленным, а степень организованности, которую она производила, обычно не превышала атомной, хотя кое-где она достигала простого молекулярного уровня.
На нашей Земле (и, возможно, на некоторых других планетах других звезд) условия позволили образоваться сложным органическим молекулам, способным к самовоспроизведению и, следовательно, к тому, что мы называем живым. Таким образом, автоматически стал доступен новый механизм изменений в форме естественного отбора, и тем самым началась биологическая фаза эволюции. Процесс эволюционной трансформации был значительно ускорен, и были созданы невероятно сложные организации, начиная от клеток с их тысячами различных генов и другими биохимическими частями до птичьих и млекопитающих индивидуумов с их тысячами миллионов таких клеток, и заканчивая сообществами, такими как ульи и термитники, с их сотнями тысяч таких индивидуумов, существующих в очень сложной социальной структуре. Что касается разнообразия, то достаточно вспомнить, что одних только видов насекомых существует около трех четвертей миллиона отдельных видов, а всего живых, вероятно, полтора миллиона видов. Но самой замечательной чертой биологической эволюции было появление разума – возрастающее значение способностей живой материи к познанию, чувствованию и желанию.
Наконец, примерно через два миллиарда лет биологическое усовершенствование достигло своего предела, за исключением одного направления – улучшения организации умственных способностей. Это привело к радикально новой фазе эволюции, человеческой, или психосоциальной, фазе.
Паскаль выразил уникальную ценность ума в структуре вещей, написав: «Все тела, твердь, звезды, земля и ее царства не равны низшим умам. Ибо ум знает все это и себя; а эти тела – ничего». Но нам пришлось ждать более двухсот лет, чтобы эволюционная биология прояснила, что лишенная разума Вселенная породила разум и теперь благодаря умственным способностям человека может начать созерцать и даже постигать себя.
Не случайно, что в течение десятилетия после «Происхождения видов» Дарвина Уолт Уитмен написал «Переход в Индию» с его единым видением космоса:

О, бескрайний Рондур, плывущий в космосе,
Покрытый всей видимой силой и красотой,
Чередуя свет и день и кишащую духовную тьму,
Невыразимо высокие процессии солнца и луны, и бесчисленные звезды, вверху,
Внизу многообразная трава и воды, животные, горы, деревья,
С непостижимой целью, с каким-то сокровенным, пророческим намерением,
Теперь мне кажется, что моя мысль начинает охватывать тебя.

Благодаря умственным способностям человека во Вселенной возникают организации нового качества и степени или сложности. Человеческий разум способен к организационному строительству и синтезу в беспрецедентных масштабах и может навязать единство практически в неограниченном разнообразии. В одном акте сознания человек может удерживать воедино элементы настоящего и прошлого, проекции в будущее, частные переживания и общие понятия, эмоции и интеллектуальные идеи, факты и фантазии, страхи и надежды. И единый человеческий разум в ходе своего развития заключает в себе неограниченное число таких сложных организаций мышления.
На этом новом уровне скорость эволюции снова становится гораздо более быстрой, и процесс становится в основном связан с трансформацией идей, культур и обществ. Она (эволюция) ведет к новым высотам сложности и разнообразия организаций не только в таких специфически человеческих продуктах, как машины, здания и социальные системы, но и в отдельных организмах. По мере роста человека индивидуальность становится личностью.
Здесь я хотел бы подчеркнуть важность организации наших знаний, а не простого увеличения их объема. В каждом из нас опыт организуется заново. Что же касается организации опыта, то младенец начинает с tabula rasa (чистого листа), но tabula rasa, наделенной предрасположенностями, возможностями накопления сырья опыта в организованные системы. «Опыт тех, кто восстанавливает зрение после того, как был слепым с младенчества, вместе с работой физиологов и психологов над иллюзиями и перцептивными предположениями (как у Эймса и Кантрила с искаженными комнатами) показывает, что даже наше восприятие, далеко не являясь автоматическим и непосредственным продуктом воздействия чувственного мира на наш мозг, являются сложными, хотя и бессознательными творениями, построенными и организованными путем избирательного синтеза чувственных данных, и то же самое верно для всех, кроме наших самых элементарных эмоциональных состояний.
Сначала мы организуем наш опыт в то, что мы называем «объектами» и «событиями»; слова наших языков, наши понятия и абстракции – это конструкции для упорядочивания хаоса опыта; то же самое можно сказать о научных законах, произведениях искусства, философиях и религиозных системах.
Развитие знаний является важнейшим аспектом эволюции на человеческом уровне. Не только увеличивается объем доступных знаний, но и совершенствуются методы их получения и организации для использования. Даже в самых ранних цивилизациях Египта и Месопотамии не существовало организованной философии, как подчеркивали Анри Франкфорт и его сотрудники в своей книге «До философии» идея единого универсального бога, одна из самых мощных организующих концепций всех времен, появилась гораздо позже, а современная наука, являющаяся на сегодняшний день наиболее эффективным методом получения и организации знаний, является продуктом только последних трех столетий.
Человек – это микрокосм, хотя и в каком-то смысле, отличном от того, который существовал в прежние эпохи. Средневековые мыслители пытались найти соответствие между структурой и функционированием человека и остальной Вселенной, или макрокосмом; в настоящее время мы занимаемся теми соответствиями, которые человек устанавливает между Вселенной и своими мыслями о ней, до тех пор, пока макрокосм не приобретет новое единство и значение в микрокосме, организованном человеческим разумом.
Человек конструирует в себе некую картину «вселенной»; миниатюрную модель, размещенную в том, что Блейк называл хрустальным шкафом своего разума. И нынешнее столетие является первым периодом, когда эта картина может быть хотя бы приблизительно точной или приблизительно полной по своему размеру. Более того, теперь человек видит себя в новом свете, как единственного, кто несет ответственность за продолжающийся эволюционный прогресс: по крайней мере, для этой планеты он является дальнейшей эволюцией. Таким образом, его микрокосм включает в себя не только картину, но и цель.
В наши дни различные элементы и части Вселенной, как бы они ни отличались друг от друга, как бы они ни были далеки друг от друга в пространстве или далеки во времени, могут быть объединены в единую схему в рамках единства человеческого знания, и ее разнообразные и часто конфликтующие процессы могут быть представлены в связи с единым направлением деятельности в рамках единства человеческой цели.
Ибо здесь, как всегда, знание связано с действием. Только через столетия научного труда человек смог прийти к пониманию того, что вся Вселенная является процессом эволюции, и только благодаря этому новому знанию он может теперь начать формулировать цель и образ действий, созвучные природе этого универсального процесса. Рассеянный и материальный макромир концентрируется и объединяется в ментальном микрокосме.
С несколько иной точки зрения, процесс эволюции во всех его фазах можно рассматривать как тенденцию к актуализации потенциальности, реализации или воплощении присущих ей возможностей. Однако эта тенденция постоянно сталкивается с препятствиями на пути ее продвижения. Каждая ситуация накладывает определенные ограничения на возможности реализации или искажает их форму: степень достигаемой реализации обусловлена возможностями времени и пространства. Таким образом, на большей части Вселенной существуют такие условия, которые препятствуют достижению какого-либо уровня организации выше атомного, а высшие возможности, такие как возможности жизни или разума, полностью исключены.
Опять же, потребовалось более тысячи миллионов лет биологической эволюции, чтобы преодолеть ограничения, установленные для самовоспроизведения сознания, и тем самым раскрыть потенциальные возможности жизни для накопления организованного опыта. И понадобилась вся человеческая история вплоть до XVII века, чтобы преодолеть ограничения, наложенные примитивной социальной структурой на организацию мышления, и разработать научный метод как инструмент для увеличения знаний.
Л. Л. Уайт изложил этот вопрос в двух словах, определив существенное свойство всех природных процессов как тенденцию систем, когда позволяют условия, «развивать свои характерные формы без остановки или искажения». А различные современные психиатры, такие как Эрих Фромм, концентрируясь на «особом процессе человеческого развития», указывали, что истинная свобода состоит в преодолении ограничений и искажений, налагаемых внешними условиями и внутренними конфликтами на реализацию наших врожденных возможностей. В свободном использовании и наслаждении нашими способностями мы достигаем особого плода, который является «характерной формой» системы, которую мы называем человеческой личностью.
Первое и очевидное следствие этой новой картины человеческой судьбы состоит в том, что человек должен попытаться больше понять о процессе эволюции, о себе как о его существенной действующей части и об отношениях между ним и целым. Он должен принять то, что дано во Вселенной.
Если мы действительно хотим принять Вселенную, мы не должны отрицать реальность, достоверность или значимость каких-либо элементов в ней. Марксисты и бихевиористы пытаются отрицать обоснованность ментальных и духовных элементов во Вселенной; с другой стороны, некоторые мистики, идеалисты и теологи пытаются отрицать важность материальных.
Мы должны признать реальность единства, и поэтому должны отвергнуть все дуалистические способы мышления. Мы должны признать тот факт, что это процесс, и поэтому должны отвергнуть все статичные концепции. Процесс всегда относительный, поэтому мы должны отвергнуть все абсолюты. И он ведет к более полной реализации врожденной потенциальности, поэтому мы должны изучить, что способствует реализации, а что препятствует ей.
Для этого мы должны выработать новые методы мышления. Мы должны научиться мыслить в терминах организации и паттерна, а также в терминах тренда и процесса – то, что можно было бы назвать мышлением паттерн-процесс. Мы должны научиться мыслить в терминах организаций как целого, а также в терминах поэлементного анализа. Мы должны скорректировать наше мышление, чтобы иметь дело с односторонними направленными процессами, а также со статическими ситуациями или обратимыми системами.
Существует четыре возможных основных способа мышления о Вселенной. Мы можем мыслить дуалистически и в то же время статично. Таков был характерный образ европейской мысли: Платона и Павла, Данте и Фомы Аквинского, Декарта и Ньютона. Мы можем мыслить двойственно, но в то же время с точки зрения процесса и движения. Это сочетание характеризует Гегеля, а также марксистскую систему. У нас может быть унитарная система, которая, однако, статична. Примером этого является мысль буддизма и некоторых западных философов, таких как Спиноза. Или мы можем мыслить в единых терминах и в то же время в терминах движения, тенденции и процесса. Такая система, безусловно, нуждается в развитии в настоящее время.
Конечно, вы можете разделить эти основные бренды или способы мышления в соответствии с их доминирующими компонентами в любой момент времени. Таким образом, абсолютистские философии составляют одну из ветвей статического мышления, основанную на абсолютах как на значимых значениях статических понятий. Опять же, в течение последних ста лет в научной мысли доминировало понятие количества, и это распространилось на многие другие области мысли, такие как экономика.
Если смотреть с точки зрения истории, то каждый тип организации мышления можно рассматривать как широкое приспособление к ситуации и условиям времени. Таким образом, возникновение дуалистической идеи, вероятно, было необходимо для того, чтобы человек осознал себя и свои возможности в качестве независимого агента, который мог бы надеяться понять и разобраться с природными силами, которыми он окружен. Абсолютистский подход был приспособлением для того, чтобы предоставить человеку некую основу постоянства, с помощью которой он мог бы действовать в потоке событий, прежде чем его кажущийся хаос можно было бы более правильно понять как поддающийся определению непрерывный процесс. А количественный способ мышления был приспособлением, позволяющим более полно контролировать природу и развивать точные технологии. Наконец, представляется, что унитарный тип процесса – это тот, который подходит для нашего времени и позволяет более полно контролировать процессы человеческого развития, как индивидуумов, так и общества и культуры.
Кажущийся поступательным прогресс может в конечном итоге оказаться ограничением. Например, насекомые успешно завоевали сушу, разработав метод дыхания с помощью тонких воздушных трубок, проникающих во все ткани тела. Это замечательный механизм до тех пор, пока существо остается маленьким, но он накладывает ограничение на размеры. Насекомое размером с крысу просто не будет работать должным образом: на самом деле ни одно насекомое не может быть больше мыши. Это ограничение общего размера, естественно, устанавливает предел размеру мозга, а значит, и количеству клеток в мозге, что, в свою очередь, устанавливает предел степени интеллекта и гибкости поведения. Вот почему насекомые никогда не бывают очень умными, но должны полагаться главным образом на часто удивительные, но всегда жесткие и ограниченные поведенческие механизмы, которые мы называем инстинктами. Это ограничение размера насекомых очень удачно для нас, потому что без него человек, несомненно, никогда не смог бы эволюционировать.
Тем не менее, существуют определенные виды изменений, а именно успехи во всесторонней организации, которые не ограничивают будущих возможностей, но оставляют открытым путь для дальнейшего продвижения вперед и поэтому могут быть названы прогрессивными. Биологический прогресс в этом смысле происходит в виде ряда отдельных шагов, каждый из которых требует ограниченного времени для своего достижения, и каждый из них делает возможной какую-то новую и иную остановку. Возьмем несколько очевидных примеров: одним из первых шагов в этом прогрессе была дифференциация жизни на растения и животных. Другим было достижение в жизни клеточного уровня организации, который, в свою очередь, послужил основой для дальнейшего шага – организации отдельных клеток в многоклеточные организмы. И очень решительным шагом, но сделанным лишь в нескольких строках (немногими), была эволюция центральной нервной системы и мозга, а также органов особого чувства, таких как глаза. Опять-таки, шаг к точному регулированию внутренней температуры дал основание для новой возможности – возможности единого непрерывного психического бытия (диной непрерывности психической жизни.).
С переходом на следующий шаг прогресса, к человеческому типу мозга и разума, мы переходим к третьей основной фазе эволюции; и здесь также происходит тот же самый пошаговый процесс продвижения. В качестве очевидного примера можно привести тот факт, что до определенного периода человеческой истории человек так и не научился одомашнивать животных и растения. За короткий промежуток времени в несколько тысячелетий до начала городской цивилизации он сделал этот шаг. Он сделал несколько более поздних усовершенствований, но во всех основных деталях процесс закончился еще до начала истории; с тех пор ни один важный вид не был добавлен в список одомашненных животных или культурных растений человека.
Биологическая эволюция ведет к трансформации реальных организмов через борьбу за существование и естественный отбор. Эволюция человека приводит к трансформации культур (включая, конечно, типы личности, которые допускаются или поощряются определенными культурами) посредством культурного и ментального отбора.
Таким образом, у человека осуществление реального эволюционного процесса переместилось из области материи в область мысли. Это придает новое измерение и новую гибкость эволюции и делает возможной гораздо более быструю и полную адаптацию. Однако адаптация происходит не только к окружающей среде в ограниченном статичном смысле только внешней физической среды, и даже не только к социальной среде, как хотелось бы некоторым социологам, чтобы мы верили, но к делу преобразования и реализации присущего ему потенциала, то есть к адаптации к самому процессу эволюции. Более того, поскольку мысль – это потенциальное действие, ее организация должна быть адаптирована к конкретным проблемам каждого культурного этапа или ситуации в преобразовании человека, хотя, конечно, всегда учитываются и долгосрочные аспекты процесса, например, для обеспечения обнадеживающей преемственности и всестороннего отношения человека к своей судьбе.
Наиболее решающими шагами в развитии человечества являются те шаги, которые вводят новые способы организации мышления, новые концепции упорядочения, новые установки, которые помогают определить образ поведения и модель культуры.
Так, магия когда-то была главной господствующей концепцией. Тысячелетия спустя она была превзойдена – не полностью вытеснена, но преодолена в качестве доминирующей концепции – концепцией единого универсального бога.
Идеи спасения и универсальности выкристаллизовали хаос верований и неразбериху нищеты в поздней Римской империи в совершенно новую трансформацию, ведущую к новой доминирующей идее – системе в форме христианства. Организация мысли о социальном строе, выраженная в сводах законов, одинаково применимых ко всем в обществе, начиная с Хаммурапи в Древнем Вавилоне и достигая кульминации в Римской империи, послужила основой для всего последующего прогресса цивилизации. Другим, но гораздо более поздним шагом стала организация мышления в терминах научного метода и научного знания.
Во время этого последнего процесса одно развитие особенно показательно. XVIII век характеризовался целым рядом замечательных технических достижений: добыча угля, чугун, паровая машина, прядильный станок, механический ткацкий станок, усовершенствованные коммуникации, такие как каналы и дороги, новые методы ведения сельского хозяйства, фабричная система и т. д. Заманчиво рассматривать их как зачатки прикладной науки. Но если принять во внимание людей, ответственных за эти преобразования, таких людей, как Уатт, Аркрайт, Бенджамин Франклин, Томас Джефферсон, Коук из Норфолка, герцог Бриджуотер, Болтон, граф Румфорд или Макадам, становится ясно, что это движение было не прикладной наукой в прямом смысле слова, а тем, что можно назвать прикладной научной подход. Наука еще не развилась до той степени, на которой ее результаты можно было бы непосредственно применять к практическим проблемам, как это возможно сейчас; и люди, ответственные за технологический прогресс, были не учеными или продуктами научного образования, а практичными бизнесменами, аристократами или общественными деятелями, интересующимися делами. Они применяли не научные открытия, а мировоззрение науки. Основная идея науки, которую Бэкон и основатели Королевского общества выдвигали и придерживались, несмотря на насмешки, – идея о том, что, исследуя явления природы, какими бы незначительными они ни казались, люди могут достичь новых областей знания и приобрести новые возможности контроля над природой, – вместе с общей идеей, вытекающей из великого труда Ньютона, – представлением о физической вселенной как о машине, – эти идеи так доминировали над общим отношением и настолько изменили интеллектуальный климат, что для людей стало естественным мыслить технологически, с точки зрения изобретения новых методов для лучшего решения старых проблем и общего расширения контроля человека над природой.

Это показывает, как организация знания вокруг широкой общей идеи может, благодаря конструктивному воображению и правильному пониманию, обрести силу и эффект задолго до того, как идея будет детально разработана. Идея науки стала практически действенной задолго до того времени, когда сама наука могла быть таковой. Подобные ключевые понятия стоят на вершине иерархии организации мышления; они накладывают на него шаблон и притягивают на свои места другие, менее доминирующие идеи, видоизменяя их по отношению ко всему шаблону.
В качестве примера организующих и преобразующих свойств господствующих идей мы видим, что широкий образ мышления, почерпнутый из развивающихся гуманистических, протестантских и научных традиций, придал новый поворот идее внутренней ценности человеческой личности, ранее утвержденной христианством, и преобразовал ее таким образом, что привел к идеям XIX века об универсальной политической демократии и индивидуальном предпринимательстве.
Можно провести много интересных параллелей между эволюцией организмов и эволюцией организаций мышления. Таким образом, в эволюции мышления новые ключевые понятия могут развиваться и становиться доминирующими, либо выходя за пределы прежних господствующих понятий, в процессе ассимиляции того, что из старого имеет отношение к новому; или по исчезновению старого. Этот последний процесс может быть обусловлен тем, что старые концепции просто исчезают или, во всяком случае, падают с доминирующего положения на очень низкое, поскольку они больше не могут быть применимы в новой ситуации; или новому, возможно, придется конкурировать со старым, в конечном итоге вытеснив его. Таким образом, монотеизм превзошел политеизм, но взял от него идею личных божеств, стоящих за явлениями; идея симпатической магии практически перестала иметь значение в западной цивилизации, оставив открытым поле для подъема унитарной мысли; Христианство боролось с многобожием и поклонением императору в Римской империи и искоренило их.
Подробное историческое исследование эволюции и преобразования человеческой мысли также выявило бы много интересных моментов. Например, тот факт, что отдельные мыслители могут опережать историю и поэтому неспособны воплотить свои мысли, хотя и верные по сути, в формулировках, соответствующих времени и способных оказать практическое воздействие на процесс преобразования человечества. Таким образом, унитарный подход Гёте слишком сильно опередил аналитический склад ума его эпохи, чтобы оказать значительное влияние на науку или философию; труду Менделя пришлось ждать тридцать лет, прежде чем он нашел свое место в научном процессе; Роджер Бэкон был преждевременным ученым (premature scientist), а император Фридрих II – преждевременным гуманистом (premature humanist) (фразы, которые напоминают о шокирующем искажении идеи опережения времени – клеветническом (очерняющем) использовании фразы "преждевременный антифашист" (premature anti-Fascist)).
Но я должен перейти к моей основной теме. Как же нам предпринять новый смелый шаг, который, очевидно, кажется необходимым, – преобразовать нашу систему мышления таким образом, чтобы она соответствовала проблемам сегодняшнего дня? Как лучше всего выступить в роли повивальной бабки, чтобы доставить миру новую идеологию или, если мы хотим избежать этого довольно неприятного слова, новую систему идей, соответствующую новой ситуации человека?
Каковы же характеристики этой новой ситуации, которые, по-видимому, особенно актуальны для задачи адаптивной трансформации организации нашего мышления? Прежде всего, мир человека начинает складываться как неизбежно просто обреченный на единство: во многих частных аспектах он уже обрел фактическое единство. Однако, несмотря на это, он также сильно расколот, особенно в своем мышлении.
Существует два основных вида раскола в мышлении. Существует раскол между мышлением Запада и Востока (или не-Запада), и есть расколы в мышлении как Запада, так и не-Запада.
Господствующая система идей не-Запада, система марксизма и диалектического материализма, началась с того, что переняла зарождающуюся идею процесса и историческое мировоззрение у Гегеля и Дарвина. Затем она позаимствовала идею научного метода из западного мира, материалистическое мировоззрение из физической науки и техники, а экономическое и классовое мировоззрение (но не индивидуалистическое мировоззрение) из социальной структуры Запада XIX века. При этом марксизм совершил любопытный подвиг: он перенял основной дуализм западноевропейской мысли, но затем превратил его в фальшивый монизм, мнимую унитарную систему, отрицая значимость (обоснованность) одного из двух его компонентов, а именно ментального аспекта.
Марксисты, возможно, бессознательно, позаимствовали идею своей структуры власти из догматического авторитаризма средневекового христианства, идею национализма из прошлого России и идею универсализма из эпохи Просвещения; и эти три идеи в сочетании неизбежно породили идею монолитного государства, исключительного, но экспансионистского, основанного на догматическом культурном и политическом империализме.
Однако на самом деле монолитен только фасад марксистской системы, за которым стоит множество расколов. Главный раскол является результатом напряженности между индивидом, чье значение как индивида отрицается или отвергается, и государством как организованным господством и доминатором. Существует разрыв между явным материализмом системы и ее подавленными умственными и духовными аспектами. Наконец, существует разрыв в интеллектуальной и культурной жизни между научным и догматическим методами организации и выражения мысли; наиболее ярко это проявилось в споре о Лысенко, но это также очевидно и во многих других областях науки, образования и искусства.
Но нас на Западе больше беспокоит раскол нашей собственной системы. Можно было бы перечислить большое количество таких расколов, действующих в рамках нашей нынешней мысли: раскол между природой и человеком, между субъектом и объектом, между религией и наукой, между добром и злом, между свободой воли и необходимостью и десятки других. Однако все это в каком-то смысле является лишь симптомами или продуктами нашего единственного основного раскола, фундаментального дуализма западного мышления, который привел к радикальной диссоциации западной культуры и личности. Это действует еще со времен Платона и Павла, хотя в разные периоды оно проявлялось по-разному: раскол сохраняется, но его проявления меняются в зависимости от обстоятельств.
Каковы основные нынешние проявления этого основного раскола? Я бы предложил, прежде всего, нашу чрезмерную специализацию в противовес развитию всестороннего подхода, слишком большую опору на анализ на отдельные элементы, слишком малую степень унитарного понимания: в общих чертах, слишком большую дифференциацию и недостаточную интеграцию. Частным случаем этого является чрезмерный акцент на количестве, а не на качестве и значении качественных ценностей. Этот чрезмерный акцент, хотя и наиболее заметный в научной мысли, был характерен и для экономики, и его влияние на снижение ценностей распространилось на многие аспекты повседневной жизни. Сегодня мы только начинаем осознавать, что принцип количества далек от того, чтобы быть фундаментальным, он даже не присущ природе Вселенной. Это мы сами вложили во Вселенную количество, число и математику. Мы сделали это (добились этого), используя метод (методику) измерения для наших собственных целей: измерение и математическая формулировка необходимы для определенных видов понимания и для точного контроля, который необходим для эффективной технологии. Заявление сэра Джеймса Джинса о том, что Бог должен быть математиком, было еще одним примером вековой практики человека создавать Бога по своему образу и подобию.
Затем произошел крах традиционного убеждения (confidence), дающего веру (beliefs), крах, во многом вызванный развитием науки; в то же время наука, цепляясь за притворство, что она этически и морально нейтральна, лишила себя возможности обеспечивать убеждение или помогать в создании новых систем о вере вместо старой.
Между тем, углубление неуверенности и страха – страха человека перед самим собой – появилось от садизма и зверств, которые вышли на поверхность во время последней войны. Как следствие, усугубилась старая проблема – проекция наших собственных страхов и подавленной агрессии на врагов, которые затем могут служить удобными козлами отпущения за нашу собственную вину. Мы постоянно ищем врагов или даже создаем их, чтобы оправдать себя, и это неизбежно радувает мелкие разногласия до больших, а любые фактические расколы предстают как кажущиеся непреодолимыми пропасти и непримиримые конфликты. Одна из причин, почему раскол между Востоком и Западом так серьезен, заключается в том, что мы сами преувеличиваем его масштабы и серьезность, в основном думая о наших общепризнанно серьезных различиях в терминах противостояния черного и белого (Олдос Хаксли называл такое мышление манихейством). Многие жители Запада перестали думать о русских как о людях: они стали, в каком-то нерациональном абсолютном смысле, просто «врагами».
Наконец, существует торможение, негативистский пессимизм, энергозатратный конфликт и сущностная деструктивность всякого расщепленного мышления вместо рациональной веры, позитивного содействия и высвобождающего энергию созидания, которые могли бы быть нашими, если бы мы только могли объединить наше мышление – конфликт в противовес единой цели, разочарование в противовес осуществлению (реализации, fruition).
Это возвращает меня к возникающей системе идей, к новой организации мышления, рождению которой мы содействуем. Она учитывает, прежде всего, тот факт, что природа есть единый универсальный процесс эволюции, саморазвивающийся и самопреобразующийся, и что она включает в себя и нас. Человек не противостоит природе; он является её частью. Мы, люди, являемся той частью процесса, которая обрела самосознание, и наш долг и наша судьба – способствовать этому процессу, выводя его на новые уровни.
Поэтому наш главный мотив будет проистекать из исследования и понимания человеческой природы и присущих ей возможностей развития и самореализации, исследования, которое, конечно, будет включать в себя ограничения, искажения и разочарования, которых следует избегать.
Такую философию, пожалуй, лучше всего было бы назвать трансгуманизмом. Она основана на идее о том, что человечество пытается преодолеть свои ограничения и прийти к более полному осуществлению (реализации, fruition); это осознание того, что как индивидуальное, так и общественное развитие являются процессами самопреобразования.
Накопление и организация знаний обеспечивает как необходимую основу, так и основной механизм трансформации человека. В свете этого факта истина может быть определена как организация нашего знания в большем соответствии с реальностью. Истина трансгуманистического подхода и его центральная концепция шире и универсальнее, чем любая предыдущая истина, и в конечном счете должна вытеснить меньшие, более частичные или более искаженные истины, такие как марксизм, христианская теология или либеральный индивидуализм, или, во всяком случае, ассимилировать те их элементы, которые имеют отношение к ней.
В свете такой господствующей идеи индивидуум рассматривается как часть социального процесса, и очень важная его часть, точно так же, как человек рассматривается как очень важная часть космического процесса. Он больше не должен чувствовать себя оскорбленным фактом смерти или собственной ничтожностью. Как только он осознает, что он является частью, и действующей частью, непрерывного процесса, ему не нужно продолжать компенсировать свою изоляцию только личными амбициями или лихорадочным стремлением к более высокому статусу или высшему (социальному) положению. Как только он осознает, что его главная задача – это оптимальная реализация возможностей его собственного развития, и что это, если оно будет выполнено хорошо и по-настоящему, в то же время неизбежно облегчит или внесет вклад в реализацию возможностей общества, человечества и космического процесса в целом, он может обрести новое чувство единства со всем остальным существованием.
Различные элементы других прежних систем могут и должны быть подхвачены новой системой мышления и ассимилированы в ее новый образец. Существует равная ценность или внутренняя ценность всех человеческих существ, заимствованная из христианства и западной демократии; важность личности, унаследованная из эпохи после Возрождения (Постренессанса), научный метод объективной проверки и принцип ограниченной достоверности – от трех столетий естествознания; важность количественного мышления – от технологий и точного контроля; важность качества – от искусства и философии; применение к обществу эволюционной или исторической идеи – от Гегеля и Маркса; ценность разнообразия, как для индивидуумов, так и для культур – от социальной антропологии; идея того, что мы можем назвать внешним приключением (adventure) – активизмом, исследованием, контролем над природой – от эпохи Возрождения и естественных наук, из технологии и спорта, а также из марксизма; но и коррелят этого, по другую сторону основного раскола – идея внутреннего приключения – созерцания, самодисциплины и контроля над собой – от поэтов, художников, философов и мистиков всех континентов.
Затем нам очень необходимо перенять идеи целостности и гармонии, в основном из восточной мысли; и, конечно же, идею порядка, закона и необходимой иерархии власти из различных источников в прошлой истории.
Возможно, нам придется комбинировать и корректировать эти элементы различными способами. Например, можно объединить научный подход с идеей иерархии власти, утверждая, что конечным авторитетом в обществе будущего будет авторитет знания: мы не можем не повиноваться истине, как только успешно приложим усилия к ее ясному определению и признанию.
Таким образом, наша новая система идей постепенно начинает обретать форму. Её центральной упорядочивающей концепцией является идея о том, что наша человеческая судьба состоит в том, чтобы иметь уникальную привилегию и ответственность лидерства в процессе эволюции: существует одна реальность, и человек является ее пророком и первопроходцем.
Долгосрочным компонентом этого является открытие того, что процесс универсален, процесс (во) вселенной в целом; что это творческий, открытый процесс с еще не реализованными ранее неопределенными возможностями осуществления, который может быть полностью схвачен и понят только в активном процессе его реализации. Это автоматически исцеляет основной раскол между человеком и природой. А раскол между индивидом и обществом исцеляется открытием того, что в самореализации, через развитие своей личности, индивид вносит свой особый вклад в космический процесс.
То, что мы можем назвать среднесрочным компонентом, применимым ко всем видам человеческой деятельности, будь то индивидуумов или групп, – это идея участия в процессе человеческой эволюции, способствующей творческому самопреобразованию человека. Главным движущим или центральным мотивом здесь является исследование человеческих перспектив и возможностей.
Краткосрочная составляющая, которая непосредственно применима к данной ситуации, – это идея о том, что мир человека может быть объединен, но только на основе широко распространенного понимания смысла объединения и необходимости в нем. Иными словами, человеческий род, как действующая сила, должен осознать себя как единый процесс, который будет действовать эффективно и свободно только в случае единства. И это произойдет только в том случае, если массы людей во всем мире будут свободны думать о проблеме; только когда они освободятся от навязчивых состояний здоровья, материальной нищеты и невежества, они смогут отвлечь свое внимание от себя и своих личных разочарований и направить его на свои отношения с миром в целом.
Главной движущей силой здесь является, с одной стороны, уже широко распространенная вера в то, что наука может обеспечить хотя бы минимальную достаточность пищи, здоровья и материального благосостояния, а следовательно, удовлетворить спрос на это со стороны миллионов обездоленных людей; и, с другой стороны, зарождающаяся вера в то, что только знание может сделать человека по-настоящему свободным, что влечет за собой потребность в большем знании, большем количестве науки и лучшем образовании.
Все это имеет прямое отношение к морали. Таким образом, один из непосредственных моральных долгов состоит в том, чтобы попытаться определить и понять трансформацию человеческого развития, которую требует нынешняя ситуация, и разработать соответствующие методы для ее осмысления.