THE PLANNED SOCIETY

Плановое общество. Часть 1

Справочные сведения о фабианском обществе (фабианцах):
Фабианское общество, основанное в 1884 г. в Лондоне, названо в честь Фабия Максима Кунктадора, римского полководца, который, благодаря тщательно разработанной тактике выжидания, истощения армии неприятеля и точного определения момента нападения, нанес поражение Ганнибалу. Немногочисленная группа первых членов общества состояла исключительно из представителей среднего класса, интеллигенции и людей свободных профессий, преданных идее радикализма, убежденных в том, что наилучшим способом политической борьбы являются взвешенные рассуждения и рациональное планирование, а не прямая конфронтация. Фабианством называют особое течение в британском социализме, начало которому положили Беатриса Вебб и Сидней Вебб (Webb) и Джордж Бернард Шоу. Первых фабианцев привлекали прежде всего социальные проблемы, результаты исследования которых они использовали для того, чтобы доказать интеллигенции, равно как и лидерам Независимой лейбористской и Либеральной партий, необходимость реформ. После 1-й мировой войны Фабианское общество вошло в Лейбористскую партию на правах коллективного члена. К 1930-м гг. оно утратило значение ведущей группировки партии, хотя успело заложить основы еще более неоднородной группы интеллектуалов, способных дискутировать по любым вопросам, представлявшим интерес для Лейбористской партии. Фабианское общество всегда отличалось большим разбросом мнений социалистического толка, однако, несмотря на подобную широту взглядов, они редко выходили за социал-демократические рамки "умеренно левого" крыла Лейбористской партии. Веббы и Шоу верили в справедливость теории ренты Рикардо, согласно которой часть ренты должна выделяться обществу, точнее государству, действующему от имени общества. Это являлось морально-этическим оправданием налогообложения по прогрессивным ставкам, обеспечивающего накопление государственных фондов, предназначенных для ликвидации социального неравенства. Государственная политика как в центре, так и на местах должна ориентироваться на создание "национального минимума" социального обеспечения, что позволило бы каждому индивиду свободно проявить свои таланты и вести жизнь добропорядочного гражданина. Таким образом, политическая демократия, выраженная в праве голоса, могла бы подняться до уровня социал-демократии, создающей условия для постепенной ликвидации морально-этических норм и несправедливости безраздельно господствующего капитализма. В то же время фабианцы проповедовали идею о том, что государственный аппарат должен укомплектовываться образованными специалистами-администраторами, способными к рациональному осмыслению государственной политики, преданными государственной службе во имя общего блага и, таким образом, успешно направляющими страну к социал-демократии. Особое значение, которое фабианцы придают роли умных и высокообразованных профессионалов в эффективном управлении страной, объясняется их неприятием "администраторов-любителей", по недомыслию допустивших становление необузданного капитализма. Фабианский подход к политической борьбе как к беспристрастному мыслительному процессу и взвешенному рациональному планированию, а также пропаганда социал-демократических взглядов, которым будет привержена государственная элита, т.е. люди, пришедшие к власти, благодаря своим способностям, находили понимание многих руководящих лейбористов-парламентариев разных поколений и социалистов в английских колониях, особенно в Индии. (См. также Неру) Фабианство критиковали и продолжают критиковать за его исходные посылки, по сути оправдывающие власть элиты. Эти посылки сформулировали люди, которые получили сравнительно хорошее воспитание и университетское образование и игнорировали значение рынка, где роль деятельных администраторов значительно скромнее, чем в обществах с плановой экономикой.
(Политика. Толковый словарь. — М.: "ИНФРА-М", Издательство "Весь Мир". Общая редакция: д.э.н. Осадчая И.М.. 2001.)

До Первой мировой войны только фабианцы говорили о плановом обществе. Во время войны все воюющие общества были планированными, и (учитывая быстроту, с которой велась работа) планированными очень эффективно с целью ведения военных действий. Сразу же после войны возникла вполне естественная в данных обстоятельствах реакция против планирования. Депрессия вызвала реакцию против этой реакции, и с 1929 года идея планирования приобрела почти всеобщую популярность. Планирование осуществляется систематически и в больших масштабах в тоталитарных государствах и по частям в демократических странах. В печати постоянно выходит огромное количество литературы по социальному планированию. У каждого "продвинутого" мыслителя ('advanced’ thinker) есть своя любимая схема, и даже самые обычные люди подхватывают эту заразу. Планирование сейчас в моде. И не без оснований. Наш мир находится в плачевном состоянии (in a bad way), и, похоже, его невозможно спасти от нынешнего состояния, не говоря уже о том, чтобы улучшить, иначе как путем целенаправленного планирования. Следует признать, что это всего лишь мнение; но есть причины полагать, что оно вполне обоснованно. Между тем, однако, совершенно очевидно, потому что это очевидный факт, что в процессе попыток спасти наш мир или его часть от нынешнего беспорядка мы рискуем превратить его в подобие ада и, в конечном счете, полностью разрушить. Есть лекарства, которые хуже самой болезни.
Какое-то обдуманное планирование необходимо. Но какого рода и в каком количестве? Мы не можем ответить на эти вопросы, не можем вынести суждение о какой-либо схеме, кроме как постоянно обращаясь к нашим идеальным постулатам. Рассматривая любой план, мы должны задаться вопросом, поможет ли он превратить общество, к которому он применяется, в справедливое, мирное, морально и интеллектуально прогрессивное сообщество непривязанных и ответственных мужчин и женщин. Если это так, то можно сказать, что план хороший. Если нет, мы должны объявить его плохим.
В современном мире существует два класса плохих планов: планы, придуманные и претворенные в жизнь людьми, которые не принимают наших идеальных постулатов, и планы, придуманные и претворенные в жизнь людьми, которые их принимают, но воображают, что цели, предложенные пророками, могут быть достигнуты нечестивыми или неподходящими средствами. Ад вымощен благими намерениями, и вполне вероятно, что планы, составленные благонамеренными людьми второго сорта, могут привести к не менее гибельным результатам, чем планы, составленные злонамеренными людьми первого сорта. Это лишний раз показывает, насколько прав был Будда, причисляя неосознавание и глупость к смертным грехам.
Рассмотрим несколько примеров плохих планов, принадлежащих к этим двум классам. К первому классу мы должны отнести все фашистские и все специфически милитаристские планы. Фашизм, говоря словами Муссолини, считает, что «только война доводит до наивысшего напряжения всю человеческую энергию и накладывает печать благородства на народы, которые имеют мужество встретить ее». И еще: «Доктрина, основанная на вредном постулате мира, враждебна фашизму». Таким образом, фашист — это тот, кто считает, что бомбардировка открытых городов огнем, ядом и взрывчаткой (другими словами, современная война) по своей сути хороша. Это тот, кто отвергает учение пророков и считает, что лучшее общество — это национальное общество, живущее в состоянии хронической враждебности по отношению к другим национальным обществам и озабоченное идеями грабежа и резни. Это тот, кто презирает непривязанного индивидуума и превозносит человека, который, повинуясь хозяину, захватившему в данный момент политическую власть, систематически культивирует все страсти (гордыню, гнев, зависть, ненависть), которые философы и основатели религий единодушно осудили как самые зловредные, наименее достойные человеческих существ. Все фашистское планирование преследует одну конечную цель: сделать национальное общество более эффективным в качестве военной машины. С этой целью контролируются промышленность, торговля и финансы. Производство замещения поощряется для того, чтобы страна могла быть самодостаточной во время войны. Вводятся тарифы и квоты, распределяются экспортные премии, обесцениваются биржи ради получения сиюминутного преимущества или нанесения убытков какому-либо сопернику. Внешняя политика проводится на основе откровенно макиавеллиевских принципов; торжественные обязательства заключаются с осознанием того, что они будут нарушены в тот момент, когда это покажется выгодным; к международному праву прибегают, когда это удобно, и отвергают, когда оно налагает малейшие ограничения на империалистические замыслы нации. В то же время подданных диктатора систематически воспитывают, чтобы они стали хорошими гражданами фашистского государства. Детей подвергают авторитарной дисциплине, чтобы они могли вырасти одновременно послушными начальствующим и жестокими по отношению к тем, кто ниже их. Выйдя из детского сада, они начинают военную подготовку, которая достигает кульминации в годы призыва на военную службу и продолжается до тех пор, пока человек не станет слишком дряхлым, чтобы быть эффективным солдатом. В школе их учат экстравагантной лжи о достижениях предков, в то время как правда о других народах либо искажается, либо полностью замалчивается. Прессу контролируют, так что взрослые могут узнать только то, что выгодно диктатору. Любой, кто высказывает неортодоксальные взгляды, безжалостно преследуется. Изощренные системы полицейского шпионажа организованы для расследования частной жизни и мнений даже самого скромного человека. Доносы поощряются, поиск врагов вознаграждается. Терроризм легализован. Правосудие вершится тайно; осуждение несправедливо, наказания варварски жестоки. Жестокость и пытки применяются регулярно.
Таково фашистское планирование – планирование тех, кто отвергает идеальные постулаты христианской цивилизации и предшествовавших ей более древних азиатских цивилизаций, планирование людей, чьи намерения откровенно плохи. Давайте теперь рассмотрим примеры планирования политических лидеров, принимающих идеальные постулаты, чьи намерения благие. Первое, на что следует обратить внимание, это то, что ни один из этих людей не принимает идеальные постулаты всем сердцем. Все считают, что желаемые цели могут быть достигнуты нежелательными средствами. Стремясь к достижению целей, диаметрально противоположных целям фашизма, они, тем не менее, упорно идут теми же путями, по которым идут дуки и фюреры. Это пацифисты, но пацифисты, которые действуют в соответствии с теорией, что мир может быть достигнут с помощью войны; это реформаторы и революционеры, но реформаторы, воображающие, что нечестные и произвольные действия могут привести к социальной справедливости, революционеры, которые убеждают себя, что централизация власти и порабощение масс могут привести к свободе для всех. Революционная Россия имеет самую большую армию в мире; тайная полиция, которая по своей безжалостной эффективности соперничает с немецкой или итальянской; жесткая цензура прессы; система образования, которая с тех пор, как Сталин «реформировал» ее, является такой же авторитарной, как и гитлеровская; всеобъемлющая система военной подготовки, применяемая как к женщинам и детям, так и к мужчинам; диктатор, столь же рабски обожаемый, как и люди-боги Рима и Берлина; бюрократия, прочно укоренившаяся в качестве нового правящего класса и использующая полномочия государства для сохранения своих привилегий и защиты своих корыстных интересов; олигархическая партия, которая господствует над всей страной и внутри которой нет свободы даже для верных членов. (Большинство правящих каст являются демократическими в той мере, в какой это касается их собственных членов. Не так обстоит дело с Российской коммунистической партией, в которой ЦИК через Политотдел может отменить или вообще ликвидировать любую районную организацию.) В России не допускается никакая оппозиция. Но там, где оппозиция объявляется незаконной, она автоматически уходит в подполье и превращается в заговор. Отсюда судебные процессы и чистки 1936 и 1937 годов. Широкомасштабные манипуляции социальной структурой проталкиваются против воли людей и с предельной беспощадностью. (В 1933 году несколько миллионов крестьян были преднамеренно уморены голодом советскими плановиками.) Безжалостность порождает негодование; Обиду надо сдерживать силой. Как обычно, главным результатом насилия является необходимость применения еще большего насилия. Таково советское планирование – с благими намерениями, но с использованием злых средств, которые дают результаты, совершенно отличные от тех, которых намеревались добиться первоначальные творцы революции.
В буржуазно-демократических странах необходимость использования заведомо хороших средств для достижения желаемых целей осознается яснее, чем в России. Но даже в этих странах были допущены огромные ошибки в прошлом, и еще большие, еще более опасные ошибки совершаются сегодня. Большинство этих ошибок связано с тем, что, исповедуя веру в наши идеальные постулаты, правители и народы этих стран в какой-то степени и совершенно несовместимо являются также милитаристами и националистами. Правда, англичане и французы — пресыщенные милитаристы, главное желание которых — жить спокойной жизнью, крепко держась за то, что они захватили в свои прошлые дни имперского грабежа на большой дороге. Столкнувшись с соперниками, которые хотят сделать теперь то, что они делали с начала XVIII до конца XIX века, они исповедуют и, несомненно, искренне испытывают глубокое нравственное негодование. Между тем они начали неохотно, но решительно решать задачу победить фашистские державы в их собственной игре. Как и фашистские государства, они готовятся к войне. Но современная война не может вестись или даже готовиться иначе, как высокоцентрализованной исполнительной властью, обладающей абсолютной властью над послушным народом. Большая часть планирования, которое происходит в демократических странах, направлена на то, чтобы превратить эти страны в подобие тоталитарных сообществ, организованных для убийства и насилия. До сих пор эта трансформация происходила довольно медленно. Вера в наши идеальные постулаты послужила тормозом для фашизации, которая должна была развиваться постепенно и за дымовой завесой. Но если война будет объявлена, или даже если угроза войны станет более серьезной, чем сейчас, процесс станет открытым и быстрым. «Защита демократии от фашизма» неизбежно влечет за собой превращение демократии в фашизм.
Большинство попыток крупномасштабного планирования, предпринятых демократическими державами, были продиктованы стремлением достичь военной эффективности. Таким образом, попытка превратить Британскую империю в самодостаточную экономическую единицу была частью планирования, продиктованного в основном военными соображениями. Еще более специфически военный характер имели планы, применяемые к оружейной промышленности не только в Великобритании, но также во Франции и других демократических странах с целью увеличения производства. Подобно фашистским планам повышения военной эффективности, такие действия в планировании неизбежно ухудшат ситуацию, а не улучшат ее. Превратив Британскую империю из зоны свободной торговли в частную собственность, защищенную тарифными барьерами, соответствующие правительства сделали абсолютно очевидным, что враждебное отношение иностранцев к Империи значительно усилится. В то время как англичане обладали неоспоримым господством на море, они умиротворяли мировое общественное мнение, оставляя двери своих колоний широко открытыми для внешней торговли. Теперь, когда господство на море утрачено, эти двери закрыты. Иными словами, Англия вызывает враждебность всего мира в тот самый момент, когда она перестает быть в состоянии противостоять этой враждебности. Большей глупости трудно себе представить. Но те, кто мыслит категориями милитаризма, неизбежно совершают такие глупости.
Рассмотрим второй случай. Перевооружение при нынешних темпах и при нынешнем огромном масштабе должно иметь один из двух результатов. Либо всеобщая война произойдет в течение очень короткого времени; for si vis bellum, para bellum. Или, если война будет отложена на несколько лет, нынешние темпы перевооружения придется замедлить, и на мир обрушится экономическая депрессия, по крайней мере, не менее серьезная, чем в 1929 году. Экономическая депрессия вызовет беспорядки; беспорядки ускорят фашизацию демократических стран; Фашизация демократических стран увеличит нынешнюю вероятность войны до абсолютной уверенности. Вот и все, что касается планирования, предпринятого в сугубо военных целях.
Многие элементы планирования, однако, не носили специфически военного характера. Они были разработаны правительствами в первую очередь с целью противодействия последствиям экономической депрессии. Но, к сожалению, при нынешнем устроении такие планы должны разрабатываться и осуществляться в контексте милитаризма и национализма. Этот контекст придает каждому плану на международной арене качество, которое, какими бы благими ни были намерения планировщиков, по существу является милитаристским. (Здесь стоит сформулировать общую истину, которую ранее антропологи, такие как Фрейзер, совершенно не смогли понять, — истину о том, что любой данный обычай, обряд, традиция приобретают свое особое значение из контекста. Два народа могут иметь, согласно идеям Фрейзера, один и тот же обычай; но это не значит, что рассматриваемый обычай будет означать одно и то же для этих двух народов. Если контексты, в которые помещается этот «идентичный» обычай, окажутся различными, как это обычно бывает на самом деле, то он будет иметь совершенно разное значение для двух народов. Применяя это обобщение к нашей конкретной проблеме, мы видим, что немилитаристский план, осуществляемый в милитаристском контексте, скорее всего, будет иметь значение и результаты, совершенно отличные от значения и результатов того же плана в немилитаристском контексте.)
В силу того, что даже демократические народы являются до известной степени милитаристами и приверженцами идолопоклонства исключительному национализму, почти все экономическое планирование, осуществляемое их правительствами, представляется иностранным наблюдателям империалистическим по своему характеру и фактически ведет к ухудшению международного положения. Правительства использовали тарифы, экспортные премии, квоты и валютную девальвацию в качестве инструментов для улучшения положения своих подданных; в сегодняшнем мире эти планы казались другим странам преднамеренными актами злой воли, заслуживающими ответных мер. Репрессии привели к ответным репрессиям. Международные обмены становятся все более и более сложными. Следовательно, каждое из заинтересованных правительств должно было прибегнуть к дальнейшему планированию для защиты своих собственных подданных, что вызвало еще более горькое негодование за границей и тем самым еще больше приблизило войну.
Здесь мы сталкиваемся с великим парадоксом современного планирования. Всеобъемлющее планирование, осуществляемое отдельными странами, приводит к международному хаосу, причем степень международного хаоса находится в точной зависимости от количества, полноты и эффективности отдельных национальных планов.
В течение девятнадцатого и первых лет двадцатого века экономический обмен между нациями протекал с удивительной гладкостью. Национальные экономики везде были непланированными. Люди, которые занимались международной торговлей, были вынуждены в своих собственных интересах соблюдать правила игры, принятые в Лондонском сити. Если они не соблюдали их, они разорялись, и на этом все заканчивалось. Здесь мы имеем дело с парадоксом, обратным сформулированному выше. Отсутствие национального планирования в экономических вопросах приводит к международной экономической координации.
Мы стоим перед дилеммой. В каждой стране большое количество людей страдает от лишений из-за недостатков экономической машины. Этим людям нужно помогать, и если мы хотим, чтобы им помогали эффективно и постоянно, экономическая машина должна быть перепланирована. Но экономическое планирование, осуществляемое национальным правительством на благо собственного народа, неизбежно нарушает ту международную экономическую гармонию, которая является результатом отсутствия национальной плановости. В процессе планирования на благо своих народов национальные правительства препятствуют развитию международной торговли, вступают в новые формы международного соперничества и создают новые источники международных разногласий. В течение последних нескольких лет большинству правительств мира приходилось выбирать между двух почти равных зол. Либо они могли бы бросить жертв экономической неприспособленности на произвол судьбы; но такой курс был шокирующим для порядочных людей и, поскольку страдальцы могли проголосовать против правительства или даже поднять восстание, политически опасным. Или же они могли бы помочь пострадавшим, навязав правительственный план экономической деятельности своих стран; но в данном случае они превращают систему международных обменов в хаос и увеличивают вероятность всеобщей войны.
Между рогами (гранями) этой дилеммы лежит очевидный и заманчиво открытый путь. Различные национальные правительства могут совещаться друг с другом и координировать свою деятельность таким образом, чтобы один национальный план не мешал работе другого. Но, к сожалению, при нынешнем устроении этот очевидный и в высшей степени разумный путь не может быть принят. Фашистские государства не претендуют на то, что хотят мира и международного сотрудничества, и даже те демократические правительства, которые громче всех заявляют о пацифизме, являются в то же время националистическими, милитаристскими и империалистическими. Политическое мышление двадцатого века невероятно примитивно. Нация олицетворяется как живое существо со страстями, желаниями, склонностями. Национальная личность сверхчеловечена по своим размерам и энергии, но совершенно недочеловечена по своей морали. Обыкновенного благопристойного поведения нельзя ожидать от национального человека, который считается неспособным к терпению, снисходительности, прощению и даже к здравому смыслу и просвещенному эгоизму. Люди, которые в частной жизни ведут себя как разумные и нравственные существа, преображаются, как только они выступают в качестве представителей национальной личности, в подобие своего глупого, истеричного и безумно обидчивого племенного божества. А раз так, то в настоящее время мало чего можно ожидать от всеобщих международных конференций. Никакая схема скоординированного международного планирования не может быть реализована, если все страны не готовы пожертвовать некоторыми из своих суверенных прав. Но в высшей степени маловероятно, чтобы все или даже большинство наций согласились на эту жертву.
В этих обстоятельствах от наилучшего и наиболее очевидного пути между двумя сторонами нашей дилеммы следует отказаться в пользу путей более извилистых и, по сути, менее желательных. Национальное планирование, как мы видели, приводит к беспорядку в области международных обменов и политических трений. Такое положение вещей может быть исправлено, по крайней мере, частично, одним или обоими из двух способов. Во-первых, схемы частичной международной координации могут быть организованы между теми правительствами, которые могут договориться о них. Это уже было сделано в случае стерлингового блока (валютной группировка гос-в, сложившейся на базе англ. фунта стерлингов), который состоит из стран, правители которых решили, что стоит координировать свои отдельные национальные планы, чтобы они не мешали друг другу. Есть вероятность, что со временем другие правительства сочтут в своих интересах присоединиться к такой зоне. В этом вопросе, однако, было бы неразумно быть слишком оптимистичным. Время может продемонстрировать преимущества международного сотрудничества, но в то же время оно также укрепляет корыстные интересы лиц и коммерческих групп, которые были созданы в рамках различных национальных планов. Участие в схеме международного сотрудничества может быть полезно для нации в целом, но оно, безусловно, не отвечает интересам каждого отдельного лица внутри нации. Если эти конкретные интересы имеют политическую силу, то общее преимущество нации в целом будет принесено в жертву их частным выгодам.
Второй путь уменьшения международного экономического беспорядка и политических трений является более радикальным. Она состоит в том, чтобы сделать нации насколько это возможно экономически независимыми друг от друга. Таким образом, количество контактов между народами будет сведено к минимуму. А так как при нынешнем состоянии националистических настроений международные контакты слишком часто приводят к международным трениям и риску войны, то такое сокращение числа международных контактов, вероятно, будет означать уменьшение вероятности войны.
Ортодоксальному приверженцу свободного рынка (orthodox Free Trader) такое предложение должно показаться гротескным и почти преступным. «Факты географии и геологии неоспоримы. Нации по-разному одарены. Каждая из них от природы приспособлена для выполнения определенной задачи, поэтому разделение труда между ними — это правильно. Страны должны обменивать товары, которые им легче всего производить, на товары, которые они не могут производить или могут производить с трудом, но которые могут быть легко произведены в другом месте». Так гласит аргумент рыночника (Фритредера); И это в высшей степени разумный аргумент – или, возможно, правильнее было бы сказать, так оно и было. Ибо те, кто сейчас им пользуется, не принимают во внимание две вещи, а именно: недавнее обострение националистических настроений и прогресс технологий. Ради престижа и из страха перед тем, что может случиться во время войны, большинство правительств желают в настоящее время, невзирая на издержки и как бы ни были велики природные препятствия, производить на своей собственной территории как можно больше товаров, производимых в других местах. Но и это еще не все: технический прогресс позволил правительствам осуществить эти пожелания, во всяком случае, в значительной степени, на практике. Для ортодоксального фритредера идеал национальной самодостаточности абсурден. Но он уже может быть реализован частично и будет все более реализуем с каждым прогрессом в технологиях. Отдельное национальное правительство может быть в состоянии не заботиться о развитии современных технологий на своей территории. Но они будут развиваться в других местах; а когда они разработаны, то приобретаются такие преимущества, что даже самые консервативные вынуждены перенимать новую технику. Таким образом, не может быть никаких сомнений в том, что рано или поздно механизмы, которые уже позволяют слабообеспеченным странам достичь определенной степени самодостаточности, войдут в обиход. А раз так, то следует возвести в ранг добродетели необходимость и систематически использовать технологические открытия и, насколько это возможно, на благо всех. В настоящее время эти технологические открытия используются диктаторами исключительно в военных целях. Но нет никаких оснований ассоциировать идею национальной самодостаточности с идеями войны. Наука делает неизбежным то, что все страны скоро достигнут значительной степени самодостаточности. Это неизбежное развитие должно быть направлено таким образом, чтобы оно служило делу мира. И, по сути, его можно легко заставить служить делу мира. Влияние националистического идолопоклонства сейчас настолько сильно, что всякое соприкосновение между нациями грозит вызвать раздор. Соответственно, чем меньше мы общаемся друг с другом, тем больше вероятность того, что мы сохраним мир. Благодаря некоторым технологическим открытиям отныне нет необходимости иметь много общего друг с другом. Чем быстрее и планомернее мы будем использовать эти открытия, тем лучше для всех заинтересованных сторон.
Рассмотрим в качестве примера проблему продовольственного снабжения. Многие правительства, в том числе английское, германское, итальянское и японское, оправдывают свои приготовления к войне, владение колониями или желание, если они не владеют колониями, новыми завоеваниями на том основании, что их территории недостаточны для снабжения населения продовольствием. В настоящее время этот «естественный» дефицит продовольствия усиливается искусственным дефицитом, вызванным ошибочной денежно-кредитной политикой, которая не позволяет некоторым странам приобретать продовольствие из-за рубежа. Эта ошибочная денежно-кредитная политика является результатом милитаризма. Правительства соответствующих стран предпочитают тратить все имеющиеся национальные ресурсы на закупку вооружений на пушки, а не на масло. Продовольствие нельзя купить, потому что страна готовится к войне; страна должна вступить в войну, потому что еду нельзя купить. Как обычно, получается замкнутый круг.
Неправильная денежно-кредитная политика может помешать некоторым странам покупать продовольствие из-за рубежа. Но даже если бы эта политика была изменена, она все равно осталась бы верной в том, что продовольствие должно быть получено из иностранных источников. По отношению к существующим внутренним запасам такие страны, как Великобритания, Германия и Япония, являются перенаселенными. Отсюда, по мнению правителей этих стран, вытекала необходимость новой агрессии или, если агрессия практиковалась в прошлом, для сохранения давно сложившихся империй. В какой мере перенаселение является оправданием милитаризма и империализма? По мнению специалистов, обученных методам современной агробиологии, империализм утратил одно из своих главных оправданий. Читатели могут обратиться к книге д-ра Уилкокса «Нации могут жить дома» (Dr. Willcox's book, Nations can live at Hom)e для систематического изложения ситуации агробиологом. По словам д-ра Уилкокса, любая страна, решившая применить самые передовые методы производства пищевых растений, в том числе трав для скота, может прокормить население, намного превышающее самую плотную популяцию, существующую где-либо на поверхности Земли в настоящее время. Методы, описанные доктором Уилкоксом, уже используются в коммерческих целях. Новая система «грязного земледелия» (dirtless farming), разработанная профессором Герике из Калифорнии, все еще находится на экспериментальной стадии; но если она окажется удовлетворительной, то она обещает больший запас пищи, произведенный с меньшими затратами труда и на меньшей площади, чем при любом другом методе. В самом деле, представляется вероятным, что «грязное земледелие» вызовет сельскохозяйственную революцию, по сравнению с которой промышленная революция XVIII и XIX веков покажется самым ничтожным социальным потрясением. (В докладе комиссии, назначенной президентом Рузвельтом для рассмотрения вероятных будущих тенденций, «грязное земледелие» было перечислено в числе тринадцати изобретений, которые могут вызвать важные социальные изменения в ближайшем будущем. Доклад был опубликован в июле 1937 года.) Прибыльные технологические изобретения не могут быть подавлены. Если открытие профессора Герике окажется коммерчески полезным, оно обязательно будет использовано. Исключительно в интересах фермерского сообщества правительства будут вынуждены контролировать коммерческую эксплуатацию этого революционного открытия. В процессе контроля над ним в интересах фермеров они также могут контролировать его в интересах мира во всем мире. Даже если «грязное земледелие» не окажется коммерческим предложением, нации, по выражению д-ра Уилкокса, все равно могут «жить дома» и жить (если рождаемость резко не возрастет) в невиданном доселе изобилии. Глубоко знаменательно, что ни одно правительство до сих пор не предприняло сколько-нибудь серьезных усилий для широкомасштабного применения современных агробиологических методов с целью повышения уровня материального благосостояния своих подданных и превращения империализма и иностранных завоеваний в ненужные. Уже один этот факт был бы достаточным доказательством того, что причины войны не только экономические, но и психологические. Люди готовятся к войне, в том числе и потому, что война – это великая традиция; потому что война возбуждает и доставляет им определенное личное или подставное удовлетворение; потому что их образование сделало их милитаристски настроенными; потому что они живут в обществе, где преклоняются перед успехом, каким бы он ни был, и где конкуренция кажется более «естественной» (потому что при нынешнем устроении она более привычна), чем сотрудничество. Отсюда общее нежелание проводить конструктивную политику, направленную на устранение, по крайней мере, экономических причин войны. Отсюда и чрезвычайная энергия, которую правители и даже управляемые вкладывают в такую разрушительную и провоцирующую войну политику, как перевооружение, централизация исполнительной власти и регламентация масс.

Плановое общество. Часть 2

До сих пор я говорил о международных последствиях национального планирования и о мерах, которые должны быть приняты планировщиками, чтобы свести их к минимуму. В последующих параграфах я буду говорить о планировании в его внутренних аспектах. Другие писали очень подробно и подробно о чисто технических проблемах планирования, и для обсуждения этих проблем я должен отослать читателей к и без того огромной литературе по этому вопросу. (1. Книга «Спланированное общество (Planned Society), написанная тридцатью пятью авторами» (Нью-Йорк, 1937) содержит авторитетные обзоры почти всех аспектов планирования вместе с полными библиографиями.) В этом месте я предлагаю обсудить планирование в связи с нашими идеальными постулатами и изложить условия, которые должны быть выполнены, чтобы планы были успешными и способствовали осуществлению этих идеалов.
В главе 4, Социальные реформы и насилие (Social Reform and Violence), я разбирал, что большинство людей консервативны, что даже желательные перемены порождают сопротивление и что ни один план, который должен быть навязан с помощью большого и продолжительного насилия, никогда не достигнет желаемых результатов, ожидаемых от него. Из этого следует, во-первых, что следует проводить только строго необходимые реформы; во-вторых, не следует навязывать никаких изменений, против которых может возникнуть широкое и насильственное сопротивление, какими бы желательными они ни были, кроме как постепенно и растянуто; и, в-третьих, желательные изменения должны быть осуществлены, где это возможно, путем применения к более широким областям методов, с которыми люди уже знакомы и которые они одобряют.
Применим эти общие принципы к частным примерам социального планирования и прежде всего к великому архи-плану всех реформаторов: плану превращения капиталистического общества, в котором преобладает мотив прибыли, в социалистическое общество, в котором на первом месте стоит общее благо.
Наш первый принцип заключается в том, что должны быть внесены только строго необходимые изменения. Если мы хотим преобразовать развитое капиталистическое общество, то какие изменения мы не можем позволить себе не делать? Ответ очевиден: необходимые изменения — это изменения в управлении крупномасштабным производством (large-scale production). В настоящее время управление крупномасштабным производством находится в руках безответственных личностей, стремящихся к наживе. Более того, каждое крупное подразделение не зависит от всех остальных; между ними полностью отсутствует координация. Именно нескоординированная деятельность крупномасштабного производства приводит к тем периодическим кризисам и депрессиям, которые причиняют такие невыразимые страдания трудящимся массам людей в промышленно развитых странах. Мелкосерийное производство (Small-scale production), осуществляемое частными лицами, владеющими инструментами, с которыми они лично работают, не подвержено периодическим спадам. Кроме того, собственность на средства мелкомасштабного личного производства не имеет катастрофических политических, экономических и психологических последствий в виде потери независимости крупного производства, порабощения работодателем, отсутствия гарантий занятости. Преимущества социализма могут быть достигнуты путем внесения изменений в управление крупными производственных единицы. Небольшие производственные единицы не надо трогать. Таким образом, многие преимущества индивидуализма могут быть сохранены, и в то же время сопротивление необходимым реформам будет сведено к минимуму.
Наш второй принцип заключается в том, что никакие реформы, какими бы желательными они ни были, не должны проводиться, если они могут привести к яростному противодействию. Предположим, например, (хотя на самом деле это может быть и не так), что коллективизированное сельское хозяйство более производительно, чем индивидуализированное сельское хозяйство, и что коллективизированный сельскохозяйственный рабочий в социальном отношении является лучшим индивидом, чем мелкий фермер, владеющий собственной землей. Из этого следует, что коллективизация сельского хозяйства является по своей сути желательной политикой. Но несмотря на то, что по своей сути она желательна, это не та политика, которую следует проводить, разве что постепенно. Осуществленная одним ударом, она неизбежно вызвала бы яростное сопротивление, которое должно было быть подавлено еще большим насилием. В России быстрая коллективизация сельского хозяйства могла быть осуществлена только путем ликвидации, путем заключения, расстрела и повального голода очень большого числа крестьян-собственников. Вполне вероятно, что, по крайней мере, часть того, что теперь (1937 г.) называется троцкистской оппозицией, состоит из лиц, которые затаили на правительство обиду за этот и другие террористические акты. Чтобы подавить оппозицию, правительству пришлось прибегнуть к дальнейшему насилию, сделать себя (если использовать эвфемистическую металлургическую метафору профессора Ласки) еще большей «железной диктатурой», чем это было раньше. Это дальнейшее насилие и такая, назовем ее, особо стальная диктатура (high-speed steel dictatorship) может привести только к обычным результатам жестокости и тирании – рабству, милитаризму, пассивному повиновению, безответственности. Среди высокоиндустриальных народов Запада коллективизация сельского хозяйства имела бы еще более серьезные результаты, чем в России. Крестьяне и фермеры Западной Европы и Америки не составляют подавляющего большинства, а менее многочисленны, чем городские жители. Будучи менее многочисленными, они более ценны. Ликвидация и даже противодействие сколько-нибудь значительному числу этого необходимого меньшинства было бы гибельно для жителей городов. Несколько миллионов крестьян в России могли умереть от голода, и все же, из-за того, что было так много миллионов других крестьян, городское население можно было прокормить. В таких странах, как Франция или Германия, Англия или Соединенные Штаты, политика голода даже не столь многих крестьян и фермеров неизбежно привела бы к голодной смерти огромного числа городских рабочих.
Последний из трех общих принципов действия, сформулированных выше, состоит в том, что желательные изменения должны быть осуществлены, где это возможно, путем применения к более широким областям методов, с которыми люди уже знакомы и которые они одобряют. Ниже приведено несколько конкретных примеров того, как можно было бы развить существующие институты, чтобы добиться желаемых изменений в капиталистических обществах. Принцип ограничения прибыли и государственного надзора в общественных интересах уже признан и применен в таких корпорациях общественного пользования, как Управление Лондонского порта, Управление порта Нью-Йорка, Лондонский совет по пассажирскому транспорту, Совет по электричеству, Би-Би-Си. (1) Точно так же не должно быть больших трудностей в расширении применения общепризнанных принципов потребительской кооперации и кооперации производителей. Еще раз рассмотрим существующие формы налогообложения. Почти во всех странах богатые придерживаются принципа подоходного налога и уплаты пошлин в случае смерти. (principle of income tax and death duties) (Имеется в виду, видимо, принцип перераспределения доходов, согласно которому систему налогообложения вместе с осуществлением программ государственного благосостояния следует использовать для улучшения положения более бедных домашних хозяйств за счёт более богатых.) Любое правительство, которое того пожелает, может использовать такое налогообложение в целях уменьшения экономического неравенства между отдельными лицами и классами, для установления максимальной заработной платы и для передачи контроля над крупным производством и финансами из частных рук государству. Последний пример: инвестиционный траст является хорошо известным и широко покровительствуемым финансовым механизмом. При нынешнем положении инвестиционный траст (investment trust) является частным, приносящим прибыль предприятием. Тем не менее, не будет никаких серьезных технических или политических препятствий на пути превращения его в корпорацию, контролируемую государством, выполняющую свою функцию в рациональном направлении потока инвестиций.
(1. В некоторых случаях этим корпорациям приходилось брать на себя ответственность за чрезмерно капитализированные концерны. В других минимальная процентная ставка была установлена слишком высокой. Эти ошибки не отменяют сути этого принципа.)
Я говорил о по своей сути (внутренне) желательных реформах; но фраза общая и нуждается в уточнении. На практике ни одна реформа не может быть отделена от административного, правительственного, образовательного и психологического контекстов. Дерево познается по его плодам, а плоды любой данной реформы зависят по своему количеству и качеству, по крайней мере, в такой же степени от контекста реформы, как и от самой реформы.
Например, коллективная собственность на средства производства не имеет своим необходимым и безусловным результатом освобождения тех, кто до сих пор был рабом (bondmen). Коллективная собственность на средства производства вполне совместима, как мы видим в современной России, с авторитарным управлением фабриками и фермами, с милитаризованным образованием и воинской повинностью, с правлением диктатора, поддерживаемого олигархией партийных деятелей и использующего привилегированную бюрократию, цензурированную прессу и огромные силы тайной полиции. Коллективная собственность на средства производства, безусловно, освобождает рабочих от их рабства у многих мелких диктаторов — помещиков, ростовщиков, фабрикантов и т.п. Но если контекст этой по своей сути желательной реформы по своей сути нежелателен, то результатом будет не ответственная свобода для рабочих, а еще одна форма пассивной и безответственной кабалы. Освобожденные от рабства у множества мелких диктаторов, они окажутся под контролем агентов единой централизованной диктатуры, более эффективной, чем старая, потому что она обладает материальной властью и опирается на почти божественный престиж национального государства.
Условия для проведения реформ более благоприятны в демократических государствах, чем в тоталитарных, поэтому результаты реформ, скорее всего, будут лучше в демократических государствах. К сожалению, современные обстоятельства таковы, что, если этому процессу не будет оказано разумное и активное сопротивление со стороны людей доброй воли, эти благопрятные условия будут быстро ухудшаться. Причины этого просты. Во-первых, даже демократические народы являются империалистами и хотят победить фашистские государства в их собственной военной игре. Для того, чтобы эффективно подготовиться к современной войне, политическая власть должна быть более централизованной, институты самоуправления постепенно упраздняться, общественное мнение должно быть более строго контролируемым, а образование милитаризоваться. Во-вторых, демократические страны до сих пор в какой-то степени страдают от экономической депрессии, начавшейся в 1929 году. Различные заинтересованные правительства прибегают к определенному экономическому планированию, чтобы смягчить трудности, от которых страдают их народы. Экономическое планирование дало этим правительствам возможность укрепить свои позиции. В Англии, например, центральная исполнительная власть, бюрократия и полиция, вероятно, сегодня более могущественны, чем когда-либо. Но чем сильнее становятся эти силы, тем меньше они способны терпеть демократическую свободу, даже ту небольшую ее часть, которая существует среди так называемых демократических народов. Еще один момент: экономическое планирование неизбежно ведет к еще большему экономическому планированию по той простой причине, что ситуация настолько сложна, что планировщики не могут не ошибаться. Ошибки приходится исправлять импровизацией и быстрым проведением в жизнь новых планов. Вполне вероятно, что и в этих новых планах будут ошибки, которые, в свою очередь, должны быть исправлены другими планами. И так далее. Теперь, когда планирование стало ассоциироваться с усилением власти исполнительной власти (и, к сожалению, так было во всех демократических странах), каждый новый доступ к плановой деятельности, вызванный ошибками в прежних планах, приближает страну на еще один шаг к диктатуре. В то же время, как мы видели, всеобъемлющее национальное планирование ведет к международному хаосу и, как следствие, к разногласиям. Иными словами, национальное планирование увеличивает риск войны; но война, или даже подготовка к ней, не может вестись, кроме как высокоцентрализованным правительством. Таким образом, мы видим, что как прямое, так и косвенное экономическое планирование приводит к ухудшению условий, в которых могут быть проведены желательные реформы.
В последующих главах я сосредоточусь почти исключительно на желательных контекстах реформы. Объяснение этого простое. «Передовые мыслители» бесконечно долго говорили и писали о желательных реформах, особенно об экономических. Все мы слышали об общественной собственности на средства производства; производство для использования, а не для получения прибыли; государственный контроль над финансами и инвестициями, и все остальное. Все мы, повторяю, слышали об этих идеях, и большинство из нас согласны с тем, что они должны быть перенесены из области теории в область фактов. Но как мало кто из нас когда-либо обращает внимание на административный, образовательный и психологический контексты, в которых должны быть проведены необходимые реформы! Как мало кто из нас когда-либо задумывался о средствах, с помощью которых они могут быть осуществлены! И все же наш личный опыт и изучение истории совершенно ясно показывают, что средства, с помощью которых мы пытаемся чего-то достичь, по крайней мере, так же важны, как и цель, которую мы хотим достичь. На самом деле, они даже более важны. Ибо применяемые средства неизбежно определяют характер достигнутого результата; В то время как какой бы хорошей ни была цель, к которой мы стремимся, ее благость бессильна противодействовать последствиям плохих средств, которые мы используем для ее достижения. Точно так же реформа может быть в высшей степени желательной; но если условия, в которых проводится эта реформа, неблагожелательны, результаты неизбежно будут разочаровывающими. Это простые и очевидные истины. Тем не менее, ими почти повсеместно пренебрегают. Проиллюстрировать эти истины и показать, как мы можем с пользой действовать в соответствии с ними, будет моей главной задачей на последующих страницах.

Заметки о планировании на будущее
A Note on Planning for the Future
Сообщества, в которых происходит технический прогресс, подвержены непрерывным социальным изменениям. Социальные изменения, вызванные развитием технологий, часто сопровождаются большими страданиями и неудобствами. Можно ли этого избежать?
Недавно президент Соединенных Штатов назначил комитет для рассмотрения этого вопроса. Его доклад (упомянутый выше) был обнародован летом 1937 года и является очень ценным документом.
В области промышленности, отмечают авторы, технический прогресс никогда не приводит к каким-либо социальным изменениям, которые нельзя было бы предвидеть на много лет вперед. В большинстве случаев первое открытие нового процесса отделяет от его широкомасштабного коммерческого применения не менее четверти века. (Часто этот период значительно больше.) Любое сообщество, решившее использовать интеллект и воображение своих лучших научных умов, может предвидеть вероятные социальные последствия данного технологического прогресса задолго до того, как он действительно разовьется. Вплоть до нынешнего времени социальные изменения, вызванные техническим прогрессом, застали общества врасплох не потому, что они произошли внезапно, ни с того ни с сего, а потому, что никто из власть имущих никогда не удосужился заранее продумать, какими могут быть такие изменения или каковы наилучшие методы предотвращения их причинения страданий, которых можно было бы избежать. Комиссия президента Рузвельта указала на то, какие недавние изобретения с наибольшей вероятностью приведут к важным социальным изменениям в ближайшем будущем, и предложила конструкцию административного аппарата, необходимого для минимизации их пагубных последствий. Проблема, в данном случае, является исключительно проблемой технических специалистов.
Есть одна область, в которой очень малые технологические достижения могут оказать непропорционально большое влияние на общество; Я имею в виду сферу производства вооружений. Незначительное изменение, например, в конструкции двигателей внутреннего сгорания — настолько незначительное, что оно не оказывает заметного влияния на число людей, занятых в их строительстве, может подвести (и действительно подвело) миллионы невинных мужчин, женщин и детей на большой шаг ближе к смерти от огня, яда и взрыва. В этом случае, конечно, проблема не только технических специалистов; это проблема, которая может быть решена только тогда, когда достаточное число людей доброй воли будет подготовлено к использованию методов, с помощью которых и только с помощью которых она может быть решена. Чтобы понять природу этих методов, я должен отослать читателя к главам, посвященным войне и индивидуальной работе во имя реформы.
Подъемы и спады рождаемости, вероятно, приведут к социальным изменениям еще более масштабным, чем те, которые вызваны технологическим прогрессом. Насколько возможно точно предсказывать будущее, очевидно, что через полвека численность населения промышленно развитых стран Западной Европы сократится как в абсолютном выражении, так и по отношению к численности населения стран Восточной Европы. Таким образом, когда в Великобритании будет всего тридцать пять миллионов жителей, из которых менее десятой части будет меньше пятнадцати лет, а более чем шестой — больше шестидесяти, в России будет около трехсот миллионов. Сможет ли такая (условно говоря) малонаселенная страна, как Британия 1990 года, сохранить свои позиции "первоклассной имперской державы"? В прошлом Швеция, Португалия и Голландия пытались сохранить статус великой державы на основе абсолютно и относительно небольшого населения. Все они потерпели неудачу. Хотя бы по демографическим причинам Британия должна предпринять все возможные шаги, чтобы избежать борьбы за имперскую власть, которая если и не станет фатальной немедленно, то почти наверняка окажется фатальной через пару поколений. В милитаристском мире относительно малонаселенные страны не могут надеяться (если они не защищены более могущественными соседями) на сохранение исключительного владения крупными империями. Британский империализм был очень хорош, когда Британия была относительно густонаселенной и, благодаря тому что она остров, неуязвима. Для чрезвычайно уязвимой и относительно малонаселенной Британии империализм является политикой сумасшедшего. (См. Гриффин (Griffin's), «Альтернатива перевооружению», An Alternative to Rearmament, Лондон, 1936 г.)
И в этом случае проблема, связанная со снижением рождаемости, не является проблемой для технических специалистов. Она является частью общей проблемы международной политики и войны и может быть решена только тогда, когда достаточное количество людей действительно захотят ее решить и готовы предпринять соответствующие шаги для этого.