Beliefs

В предыдущих главах я поставил и попытался ответить на три вопроса.

1. Кем мы хотим стать?
2. Что мы из себя представляем сейчас?
3. Как мы предполагаем перейти от нашего нынешнего состояния к состоянию, которого мы желаем достичь?

Из этих трех вопросов на третий был дан методичный ответ, в серии более или менее обстоятельных рассуждений о путях и средствах. На второй вопрос случайно отвечал на разных этапах этих обсуждений. Первый, как мы помним, был задан в первой главе и получил лишь самые краткие и категоричные ответы. В дальнейшем я предлагаю рассмотреть эти ответы – рассмотреть социальные идеалы пророков и личные идеалы основателей религий в свете того, что мы знаем о мире. Все, что мы есть, является результатом того, что мы думали: люди живут в соответствии со своей философией жизни, своим представлением о мире. Это справедливо даже для самых бездумных. Невозможно жить без метафизики. Выбор, который нам дается, не стоит между какой-то метафизикой и ее отсутствием; он всегда находится между хорошей и плохой метафизикой, метафизикой, которая достаточно близко соответствует наблюдаемой и подразумеваемой реальности, и той, которая ей не соответствует. По логике вещей, эта дискуссия о природе мира должна была предшествовать обсуждению практических путей и средств изменения нас самих и общества, в котором мы живем. Но логично наиболее правильная расстановка не всегда является самой удобной. По различным причинам представляется целесообразным отложить обсуждение первых принципов до последних глав.
Давайте начнем с краткого изложения в самых общих чертах того, что мы знаем о мире, в котором живем. Наука, по выражению Мейерсона, – это сведение разнообразия к идентичности (тождеству, одинаковому, identity). (См. главу II, Природа объяснения) Разнообразный, грубый иррациональный факт дается нашими чувствами. Но мы не согласны с тем, чтобы принимать разнообразие как данность. У нас есть голод и жажда объяснений, а для человеческого разума объяснение заключается в открытии идентичности, стоящей за разнообразием. Любая теория, которая постулирует существование идентичностей, стоящих за различиями, кажется нам внутренне правдоподобной.
Природа, по-видимому, удовлетворяет желания ума, поскольку при исследовании оказывается, что идентичности на самом деле лежат в основе кажущегося разнообразия. Но объяснение в этих терминах никогда не бывает совершенно полным. Факты ощущений и необратимых изменений во времени иррациональны и не могут быть полностью рационализированы путем сведения к тождеству. Наука признает специфику вещей, а также лежащее в их основе сходство. Ошибка Гегеля состояла в том, что он воображал, что природа всецело рациональна и потому выводима априори. Было бы удобно, если бы это было так; но, к сожалению, это не так.
Многообразие материального мира было сведено, насколько это возможно, к абсолютному тождеству. Согласно физику, вся материя состоит из ограниченного числа единиц энергии, которые в отдельности, по-видимому, не обладают ни одним из качеств, обычно ассоциируемых с материей в массе. Между миллиардом субатомных частиц и одной субатомной единицей существует разница не только количественная, но и качественная. Естественные науки, такие как физика, химия, биология, рассматривают материю как структуру различной степени сложности. Обнаруживается, что специфика вещей, непосредственно воспринимаемых нашими органами чувств, коррелирует с количеством и расположением конечных единиц энергии.
Материальная вселенная изображается наукой как состоящая из множества структур одной субстанции. Здравый смысл произвольно отбирает определенные пакеты структурированных энергетических единиц и рассматривает их как отдельные, индивидуальные сущности. Такое разбирательство, казалось бы, совершенно неоправданно. Так называемые отдельные, индивидуальные сущности зависят друг от друга в самом своем бытии. Они связаны между собой сетью отношений – электромагнитных, гравитационных, химических и, в случае живых существ, ментальных. Эта сеть дает им их бытие и реальность. Индивидуальное существование есть ничто если бы оно ни являлось частью большего целого. Другими словами, не бывает отдельного существования. Вещи, которые мы обычно называем объектами или индивидуальностями – дерево, человек, стол – не являются «конкретными реальностями», как пытаются убедить нас романтические анти-интеллектуалы. Они являются абстракциями от реальности, состоящей, как показывает систематическое исследование, из сети отношений между взаимозависимыми частями неизмеримо большего целого. Человек, например, является тем, чем он является, только в силу его отношений с окружающей вселенной. Все его существование обусловлено его близостью к Земле с ее мощным гравитационным полем; излучения многих видов делают его зависимым от далеких небесных тел; он является средоточием (locus) непрерывного процесса химического обмена; ментально он связан с умами своих современников и предшественников и обусловлен ими. Утверждение здравого смысла о том, что мы живем среди независимого сущего и являемся независимыми существами, основано на невежестве.
Однако в нынешних обстоятельствах те, кто настаивает на том, чтобы говорить о мужчинах и женщинах так, как будто они являются «конкретными» независимыми существами, могут оправдать себя тем, что такое описание, хотя и неверное, менее вводит в заблуждение, чем описание политических теоретиков, которые считают, что человеческие существа должны быть принесены в жертву таким сущностям, как «нация», «государство», «партия», «судьба расы» и так далее. Правда в том, что существует множество различных уровней абстрагирования от реальности. Сущности, с которыми имеет дело политическая теория, принадлежат к более высокому порядку абстракции, чем отдельные, индивидуальные сущности здравого смысла, и поэтому находятся дальше от конкретной реальности, которая состоит из взаимозависимых частей целого. Чудовищное зло, возникающее, когда отдаленные абстракции, такие как «нация» и «государство», рассматриваются как реальности более конкретные и более значимые, чем человеческие существа, может быть устранено, в некоторой степени, путем настаивания на относительной конкретности отдельных мужчин и женщин. Но эта последняя доктрина сама по себе является источником величайших зол, которые не могут быть исправлены до тех пор, пока мы не признаем и не решим действовать в соответствии с этой истиной, что «индивидуум» также является абстрагированием от реальности. Отдельное, индивидуальное существование – это иллюзии здравого смысла. Научное исследование показывает (и эти открытия, как мы увидим позже, подтверждаются непосредственной интуицией опытного мистика и созерцателя), что конкретная реальность состоит из взаимозависимых частей целого и что независимое сущее является лишь абстрагированием от этой реальности.
Недавние научные исследования ясно показали, что мир чувственного опыта и здравого смысла – это лишь малая часть мира в целом. Она мала по двум причинам: во-первых, потому, что мы ограничены определенной точкой пространства и можем обладать лишь какими-либо знаниями непосредственного знакомства и незначительными знаниями путем заключения об условиях, преобладающих в отдаленных частях Вселенной; во-вторых, потому, что органы, посредством которых мы устанавливаем непосредственную связь с внешним миром, не способны постичь всю действительность. Это второе ограничение имеет большее значение, чем первое. Даже если бы мы были в состоянии совершать исследовательские путешествия по межзвездному пространству, мы все равно были бы неспособны видеть электромагнитные колебания короче, чем те, которые мы сейчас воспринимаем как фиолетовые, или длиннее, чем те, которые мы осознаем как красные. Мы все еще не должны быть в состоянии увидеть или почувствовать даже такой большой объект, как молекула. Кратчайший момент времени, воспринимаемый нами, по-прежнему был бы большой долей секунды. Мы все еще должны быть глухи ко всем звукам выше определенной высоты. Мы все еще должны быть лишены способностей, которые позволяют перелетным птицам находить дорогу. И так далее. Каждый вид животных населяет домашнюю вселенную, выхолощенную из реального мира с помощью своих органов восприятия и интеллектуальных способностей. У человека интеллектуальные способности настолько развиты, что он способен, в отличие от других животных, сделать вывод о существовании более обширного мира, окружающего его личную вселенную. Он не может видеть дальше фиолетового; но он умозаключением знает, что ультрафиолетовые излучения существуют, и он даже способен использовать на практике эти излучения, в существовании которых его уверяют чувства и здравый смысл. Вселенная, в которой мы живем каждый день, является продуктом наших ограничений. Мы сами создали его, выбрав (потому что хотели или не могли поступить иначе) из общей реальности, гораздо более обширной, чем вселенная здравого смысла, и качественно отличной от нее. К этому важнейшему из фундаментальных научных открытий я буду иметь возможность вернуться позже, в ином контексте.
Вот вам и научная картина материального мира. Научная картина сознания, к сожалению, очерчена гораздо менее четко. В самом деле, не существует единой научной картины ума; есть несколько непримиримо разных картин. Некоторые научные исследователи настаивают на том, что разум – это всего лишь эпифеномен материи; что мозг выделяет мысль, как печень выделяет желчь; что само понятие сознания может быть полностью отброшено и что вся психическая деятельность может быть объяснена в терминах условных рефлексов; что разум – это не что иное, как инструмент, выкованный в ходе эволюции для обеспечения пищи, сексуального удовлетворения и условий физического выживания. Другие, напротив, утверждают, что явления, исследуемые наукой, являются в значительной мере конструктами испытующего сознания; что ум не может быть определен материей, которая сама отчасти является творением ума; что разум является фундаментальной реальностью во Вселенной и, следовательно, способен выносить обоснованные суждения о природе мира; что законы мышления являются также законами вещей. Кто из этих двух партий прав? В этом контексте весьма важным представляется один факт. Все люди науки, каковы бы ни были их взгляды, последовательно действуют так, как будто они верят в способность человеческого интеллекта, используя метод логики, выносить истинные суждения о природе мира. Таково поведение даже бихевиориста. Но, согласно его собственной теории, бихевиорист (как и другие пренебрежительные мысли) не имеет права вести себя таким образом. Если сознание является лишь эпифеноменом материи, если сознание целиком определяется физическими движениями, если интеллект является лишь машиной для получения пищи и сексуальных удовольствий, то нет абсолютно никаких оснований предполагать, что какая-либо теория, созданная с помощью этого инструмента, может иметь универсальную ценность. Если, например, бихевиоризм верен, то нет никаких оснований предполагать, что разум может выносить какие-либо обоснованные суждения о мире. Но среди суждений о мире фигурирует теория бихевиоризма. Поэтому, если бихевиоризм прав, то нет никаких оснований придавать ни малейшего значения мнениям, в том числе и бихевиористов. Другими словами, если бихевиоризм верен, то вполне вероятно, что и бихевиоризм неверен.
Все, кто выдвигает теории сознания, содержащие слова «ничего, кроме», склонны вовлекаться в такого рода противоречие. Сам факт того, что они формулируют теории, которые, по их мнению, имеют общую ценность, тот факт, что, изучив несколько явлений (которые во всяком случае являются не явлениями, а «эпифеноменами», фактами сознания), они чувствуют себя вправе делать выводы обо всех явлениях прошлого, настоящего и будущего, – это само по себе достаточное отрицание обоснованности суждений о природе души. Вся наука основана на акте веры – вере в достоверность логических процессов ума, вере в предельную объяснимость мира, вере в то, что законы мышления являются законами вещей. На практике, повторяю, если не всегда в теории, такие концепции являются основополагающими для всякой научной деятельности. В остальном же ученые – приспособленцы (оппортунисты, opportunists). Они (не задумываясь) перейдут от здравого взгляда на мир к модным (современным) идеалистическим теориям, используя то или другое в зависимости от области исследования, в которой они работают. К сожалению, немногие ученые в наши дни (узкой) специализации когда-либо привлекаются к работе более чем в одной небольшой области исследований. Отсюда существует тенденция со стороны отдельных специалистов принимать в качестве истинных те или иные теории, которые в действительности являются лишь временно удобными. Очень жаль, что так мало ученых когда-либо обучаются метафизическим основам науки.
(О этом же немного с другой стороны: Проблема дронов. Цитата: "Размышления о том, на что похоже быть дроном, привели нас к следующему заключению: существуют некие факты, которые не могут быть выражены средствами человеческого языка. Нам приходится признавать существование этих фактов, хотя мы не можем их понять и выразить.")