Inequality

Неравенство

Мир, в котором живет бедняк, – не тот же самый, что мир, в котором живет богач. Если мы хотим, чтобы между всеми членами общества существовало разумное сотрудничество, то должно быть согласие относительно того, над чем они должны работать вместе. Люди, вынужденные из-за экономического неравенства жить в непохожих друг на друга вселенных, не смогут разумно сотрудничать. Добиться полного равенства доходов для всех, вероятно, невозможно, а может быть, даже нежелательно. Но определенные шаги в направлении их выравнивания можно и, безусловно, нужно предпринять.
Даже в капиталистических странах уже признан принцип не только минимальной, но и максимальной заработной платы. В течение последних тридцати лет было общепризнано, что существуют пределы, за которые доходы и личные накопления капитала не должны выходить. В таких странах, как Англия, Франция и, в последнее время, Соединенные Штаты, состояние уменьшается с каждой смертью на одну десятую или три четверти. В промежутках между смертями сборщик налогов регулярно отнимает у богатых от четверти до трех пятых их доходов. Теперь, когда принцип ограничения богатства безоговорочно принят даже богатыми, не должно быть больших трудностей в установлении абсолютного максимума.
На каком уровне должна быть установлена максимальная заработная плата? Судья Лондонского суда по делам о банкротствах, уходящий на пенсию после полувековой службы, недавно сделал интересное заявление о связи между доходом и счастьем. По его словам, он заметил, что увеличение дохода, как правило, приводит к повышению личной удовлетворенности до уровня около 5000 фунтов стерлингов в год. После этой цифры удовлетворенность, казалось, в целом снизилась. (Непривязанность, мы могли бы добавить, становится трудной или невозможной для большинства людей при значительном снижении этого показателя. “Богатому человеку труднее...” (“Истинно говорю вам, тому, кто богат, трудно войти в Царство Небесное”, Мф. 19:24) Обладание значительным богатством заставляет людей отождествлять себя с тем, что меньше, чем они сами, и делает это так же эффективно, как обладание средствами настолько малыми, что человек страдает от голода и постоянной тревоги. Крайняя бедность также может быть игольным ушком.)
К проблеме максимальной заработной платы можно подойти и с другой стороны. Вопрос можно поставить так: сколько требуется индивиду в существующих условиях для того, чтобы жить в состоянии наивысшей физической и интеллектуальной работоспособности, на которую способен его организм? Было подсчитано, что для того, чтобы он получал должное питание, жилье и образование, для обеспечения надлежащего (адекватного, adequate) отпуска, надлежащего медицинского обслуживания и надлежащих поездок, ему потребуется доход в размере около 600 или 700 фунтов стерлингов в год или эквивалент этого дохода в денежной или коммунальной помощи. Если несколько человек живут вместе в семейной группе, то эта сумма, несомненно, может быть уменьшена, не уменьшая возможностей каждого индивида для саморазвития. В настоящее время подавляющее большинство людей получает лишь малую часть этого оптимального дохода.
Степень экономического неравенства не одинакова во всех странах. В Англии, например, неравенство больше, даже среди государственных служащих, чем во Франции. Высшие государственные служащие в Англии получают жалованье в 40 или 50 раз больше, чем самые низшие. Во Франции начальник отдела получает лишь примерно в двадцать раз больше, чем машинистка. Как ни странно, степень экономического неравенства, по-видимому, в Советской России больше, чем во многих капиталистических странах. Макс Истмен приводит цифры, которые показывают, что в то время как управляющий американской горнодобывающей фирмой получает примерно в сорок раз больше, чем один из его шахтеров, соответствующее лицо в России может зарабатывать в восемьдесят раз больше, чем самый низкооплачиваемый рабочий.
Какова степень экономического неравенства, которая должна существовать в любом сообществе? Ясно, что универсально обоснованного ответа быть не может, во всяком случае, при существующих обстоятельствах. В обществе, где минимальная заработная плата очень мала, может оказаться необходимым зафиксировать уровень неравенства на более высоком уровне, чем в обществе, где большинство людей зарабатывает что-то более близкое к оптимальному доходу. Это может показаться несправедливым и (так как бедные и богатые населяют разные миры) нецелесообразным. И, по сути, это несправедливо и нецелесообразно. Но нецелесообразность снижения всех доходов до уровня, значительно ниже оптимального, вероятно, больше, чем нецелесообразность удержания немногих доходов на оптимальном уровне или выше него. Ни одно общество не может добиться прогресса, если хотя бы некоторые из его членов не получают дохода, достаточного для обеспечения их наиболее полного развития. Это означает, что там, где минимальная заработная плата низка, как это имеет место даже в самых богатых современных обществах, может оказаться необходимым позволить наиболее высокооплачиваемым лицам получать доход в двадцать или даже тридцать раз выше, чем доход наименее оплачиваемых. Если когда-нибудь станет возможным обеспечить оптимальный доход всем, то уровень неравенства может быть значительно снижен. В таком обществе нет никаких оснований для того, чтобы самые высокие доходы были более чем в два или три раза выше, чем самые низкие.
Экономическое неравенство – не единственный вид неравенства. Существует также более серьезное и менее устранимое неравенство между индивидами различных психологических типов. «Глупец не видит того же дерева, которое видит мудрец.» (Уильям Блейк, "Бракосочетание рая и ада") Вселенные двух индивидуумов могут быть глубоко разными, даже если они могут получать одинаковые доходы. Пин относится к Аддингтону так же, как Лондон к Паддингтону. (Pin is to Addington as London is to Paddington.) Природа, как и воспитание, проложила между нами огромную пропасть. Некоторые из этих пропастей не имеют мостов и, казалось бы, непреодолимы; между ними нет никакой связи. Например, я просто не могу представить, каково это быть гением в шахматах, великим математиком, композитором, который мыслит в терминах мелодий и гармонических прогрессий. Некоторые люди настолько зорки, что могут видеть спутники Юпитера без телескопа; у некоторых обоняние такое острое, что после небольшой тренировки они могут перечислить все составные элементы парфюма, состоящего из пятнадцати-двадцати отдельных веществ; Некоторые люди могут улавливать мельчайшие изменения высоты тона, к которым большинство ушей глухо.
Было предпринято много попыток создать научную классификацию типов человека по их физическим и психологическим характеристикам. Например, существовала гиппократовская классификация мужчин в соответствии с преобладанием одной из четырех телесных жидкостей (гуморов, humours); эта теория доминировала в европейской медицине более двух тысяч лет. Между тем астрологи и хироманты использовали пятичастную классификацию по типам планет. Мы еще говорим о сангвинике или переменчивом (mercurial) темпераменте, описываем людей как веселых, флегматичных, меланхоличных, сатурниновых (сангвиников, холериков). Аристотель написал трактат по физиогномике, в котором он попытался классифицировать индивидуумов в терминах предполагаемых характеристик животных, на которых они были похожи. Эта псевдо-зоологическая классификация человеческих существ продолжала появляться в физиогномической литературе вплоть до времен Лаватера. (Иоганн Каспар Лафатер (1741-1801))
В последние годы у нас появился ряд новых классификаций. Стокард в своей книге «Физическая основа личности» (Physical Basis of Personality) использует двоякую классификацию в терминах «линейного» и «латерального» типов человеческих существ. (Латеральный – смещенный (от латинского lateralis – боковой. Напр., латеральное мышление – нестандартное.)) То же самое делает и д-р Уильям Шелдон, классификацию которого в терминах соматотоники, висцеротоники и цереботоники я буду использовать в настоящей главе. Кажется вероятным, что с последними работами в этой области мы, возможно, приближаемся к подлинно научному описанию человеческих типов. Между тем не будем забывать, что многие из старых классификационных систем, хотя и употребляли странные термины и ошибочную объяснительную гипотезу, твердо основывались на фактах наблюдений и личного опыта.
Стоит отметить, что мода на темперамент существовала точно так же, как была мода на одежду и медицину, теологию и женскую фигуру. Например, люди XVIII века восхищались прежде всего флегматическим темпераментом человека, который от природы осторожен, вдумчив, нелегко поддается движению. Вольтер уступил место Руссо; восхищение определенной мудрой холодностью сменилось культом сентиментальности ради сентиментальности. Флегматичность утратила свой прежний престиж, а сангвинический темперамент – горячая страсть и влажные слезы – занял лидирующие позиции в моде, с которых его поколением позже вытеснил байронический темперамент, представляющий собой смесь сангвиника и меланхолии, странный гибрид противоречий, теплого и влажного в сочетании с холодным и сухим. Тем временем, на пике романтического движения, философствующие радикалы делали все возможное, чтобы возродить престиж флегматичности; а чуть позже в моду вошел холерический темперамент, темперамент напористого, энергичного делового человека. С появлением мускулистого христианства (muscular Christianity) даже религия становится холерической и (по выражению Шелдона) соматотонической.
Ввиду того, что принадлежность к тому или иному психофизиологическому виду является наследственной и неотчуждаемой, привычка возвеличивать один темперамент за счет всех остальных явно глупа. Все темпераменты существуют, и из каждого из них можно что-то сделать. Люди имеют право быть флегматичными, так же как они имеют право быть полными (плотными физически). В нашем нетерпимом невежестве мы требуем, чтобы все соответствовали модному идеалу и были, скажем, меланхоличными или худыми. Бывают моменты (такова наша глупость), когда мы требуем, чтобы они обладали психологическими характеристиками, которые в значительной степени несовместимы с физиологическими особенностями, которые сейчас в моде. Таким образом, еще год или два назад мы настаивали на том, что женщины должны быть одновременно хорошими кулинарками и худыми, как щепки. Но прирожденные кулинарки – это женщины латерального типа, пухлые и хорошо сложенные (плотные, коренастые). Мода в данном случае требовала соединения несовместимого.
Все системы классификации сходятся в том, что ни один индивидуум не принадлежит исключительно к одному типу; в той или иной степени все мужчины и женщины относятся к смешанному типу. Но количество смешивания может быть маленьким или большим. Там, где она мала, индивид приближается к чистому типу и отделен огромной пропастью психологической несоизмеримости от тех, в ком преобладают черты какого-либо другого типа. Таким образом, меланхолик практически не может проникнуть во вселенную, населенную холериками. Человек, который, если бы сошел с ума, страдал бы маниакально-депрессивным расстройством, не может понять потенциальную жертву шизофрении (шизофреника). Пухлый и жизнерадостный "латеральный" тип совершенно не похож на сдержанного, обращенного внутрь себя "линейного" человека: "висцеротоник" просто не может представить, почему "церебротоник" не может быть "хорошим тусовщиком", как он сам. У того, у кого "доброе сердце"; его "вожжи ходят ходуном" (reins move), его "кишки томятся" ('bowels yearn). Другой – "высоколобый" и "у него кишка тонка" (богатые сокровища физиологической психологии скрыты в языке Ветхого Завета и даже в сленге школьников!).
Здесь не будет лишним привести пример из моего личного опыта. Моя собственная натура, как оказалось, в целом флегматична, и поэтому мне очень трудно вникать в переживания тех, чьи эмоции легко и бурно возбуждаются. Перед такими произведениями искусства, как «Вертер», например, или «Влюбленные женщины» или «Пророческие книги» (Prophetic Books) Уильяма Блейка, я стою с восхищением, но в недоумении. Я не знаю, почему людей должны трясти такие бури эмоций по поводам, на мой взгляд, таким незначительным. Не так давно, читая «Пророческие книги», я заметил, что некоторые слова, такие как «вой», «облако», «буря», «крик», встречаются с необычайной частотой. Мое любопытство пробудилось; я делал пометку карандашом на полях каждый раз, когда появлялось одно из этих слов. Сложив счет в конце утреннего чтения, я обнаружил, что в среднем получается что-то вроде двух завываний и одной бури на каждой странице стиха. «Пророческие книги» – это, конечно, символические описания психологических состояний. Каков должен был быть менталитет человека, для которого гром, молния, тучи и крики казались наиболее подходящей фигурой речи для описания его обычных мыслей и чувств? Что касается меня, то я просто не могу себе представить. Я наблюдаю факты, фиксирую их – но только со стороны, только как полевой натуралист. Я даже не претендую на знание того, что они означают с точки зрения реального опыта. Здесь пропасть, отсутствие связи. Тем не менее, если бы я знал Блейка, я бы наверняка обнаружил между нами общую почву, какие-то способы, с помощью которых мы могли бы установить удовлетворительные человеческие отношения. Если бы, например, я вел себя по отношению к нему вежливо и предусмотрительно, он почти наверняка повел бы себя по отношению ко мне таким же образом. Если бы я относился к нему с уважением, скорее всего, он обошелся бы со мной достойно. Если бы я проявил к нему доверие, весьма вероятно, что он рано или поздно проявил бы такое же доверие ко мне. Решение проблемы естественного (а там, где оно существует, приобретенного) неравенства является моральным и практическим. Пропасть, разделяющая людей с разным темпераментом и различными способностями, не простирается на всю область личности. Обитатели высокогорных районов Аризоны отрезаны друг от друга бездной глубиной в милю Гранд-Каньона. Но если они пойдут по течению реки Колорадо вниз к ее устью, то в конце концов окажутся на равнине, в том месте, где можно удобно перекинуть реку через реку. Нечто подобное верно и в психологическом мире. Человеческие существа могут быть разделены различиями в интеллектуальных способностях, столь же широкими и глубокими, как Гранд-Каньон, могут вглядываться друг в друга, не понимая, через огромные пропасти несходств темпераментов. Но всегда в их власти отойти от территорий, на которых существуют эти разделения; они всегда могут, если захотят, найти в обычном мире действия место для широкого и существенного моста, соединяющего даже самые несоизмеримые психологические вселенные. Дело крупного реформатора (large-scale reformer) состоит в том, чтобы организовать структуру общества таким образом, чтобы не было никаких препятствий на пути наведения мостов. Задача педагогов и религиозных учителей состоит в том, чтобы убедить отдельных мужчин и женщин в том, что наведение мостов желательно, и в то же время научить их тому, как претворять в жизнь простую теорию и платонические добрые решения.
Препятствия на пути наведения мостов будут наиболее многочисленны в сообществах, где неравенство в доходах (а вместе с ним и неравенство в образовании) очень велико и где социальная модель является иерархической и авторитарной. Их будет меньше всего в сообществах, где принцип самоуправления применяется наиболее широко, где ответственная групповая жизнь наиболее интенсивна и где неравенство в доходах и образовании невелико. Феодализм, капитализм и военная диктатура (сопровождаются ли они государственной собственностью на средства производства или нет) почти одинаково неблагоприятны для наведения мостов. В рамках этих режимов естественное неравенство подчеркивается, а новые искусственные неравенства создаются из ничего (ex nihilo). Наиболее благоприятной средой для равенства является общество, в котором средства производства находятся в кооперативной собственности, где власть децентрализована и где сообщество организовано в виде множества небольших, взаимосвязанных, но, насколько это возможно, самоуправляющихся групп взаимно ответственных мужчин и женщин.
Равенство в действиях, иными словами, взаимное доброе поведение, является единственным видом равенства, который реально существует. Но это равенство в действиях не может быть полностью осуществлено иначе, как в том случае, если индивидуумы различных типов и профессий будут предоставлены возможности свободно и часто общаться друг с другом. Задача масштабного реформатора состоит в том, чтобы организовать социальную структуру таким образом, чтобы устранить существующие препятствия для свободного и частого контакта между индивидами и создать новые возможности для контактов. Переход от авторитарной к кооперативной модели общества позволил бы эффективно избавиться от большинства произвольных кастовых барьеров, которые в настоящее время так затрудняют свободное объединение индивидуумов. В то же время возможности для установления новых контактов должны создаваться самыми разными способами. Например, можно было бы распространить на более широкий круг людей преимущества одновременно академической и технической системы образования, разработанной доктором А. Э. Морганом в Антиохском колледже, штат Огайо. (Я вернусь к этому примеру в главе о воспитании.)
Не только в период формального образования можно получить возможность для новых контактов. Организуя переход людей с одной работы на другую, масштабный реформатор может значительно увеличить количество личных отношений, в которые вступают в течение любой рабочей жизни. Такая смена работы ценна не только потому, что она приводит индивидуума в контакт с новыми группами его собратьев, но и потому, что она избавляет от скуки, вызванной монотонностью и видом слишком знакомой обстановки. (Скука, как мы уже видели, является одной из причин устойчивой популярности войны; всякое изменение, будь то в структуре общества или в структуре отдельной личности, которое имеет тенденцию уменьшать скуку, имеет тенденцию также уменьшать опасность войны.)
Я привел только два примера; но, несомненно, можно было бы придумать много других методов для умножения ценных контактов и превращения жизни каждого отдельного мужчины и женщины в воспитание ответственности и равного сотрудничества.
Мостов через Гранд-Каньон нет. Те, кто живет по разные стороны пропасти, должны спуститься на равнину, чтобы найти место для переправы. Но между теми, кто живет на одной стороне, общение происходит легко. Они могут беспрепятственно приходить и уходить, могут свободно общаться со своими собратьями. Иными словами, мужчины и женщины разных типов могут установить контакт друг с другом только в действии и только при условии взаимного хорошего поведения. Мужчины и женщины одного типа психологически соизмеримы. Общение между ними, конечно, облегчается взаимным хорошим поведением; но даже когда они ведут себя плохо, даже когда они не любят и не доверяют, они могут понимать друг друга. Цереброники, получившие одинаковое образование, могут объединиться в интеллектуальном плане. Висцеротоники будут смешиваться в громком и обширном дружеском общении, которым все они наслаждаются. Соматотоники по достоинству оценят удовольствие друг друга от мышечной активности ради нее самой. И есть также более мелкие подразделения. Математики будут общаться с другими математиками. Музыкант говорит на языке, который понимают все остальные музыканты: люди с одинаковыми эксцентричными сексуальными привычками встречаются на общей почве своей особой аберрации. (Таким образом, секта гомосексуализма объединяет людей самых разных типов, интровертных интеллектуалов и бурлаков, эмоциональных висцеротоников и людей соматотонического типа, профессиональных боксеров и здоровых моряков.) Одним словом, всегда будет наблюдаться тенденция к тому, чтобы птицы одного полета сбивались в стаи. Это неизбежно и правильно. Что неправильно, так это то, что стая должна быть исключительно состоять из птиц одного полета. Важно, чтобы общество было устроено таким образом, чтобы были возможности для сотрудничества людей разных типов. Это, конечно, не помешает однотипным людям формировать свои группы. Ибо, к счастью, человек может быть членом многих групп одновременно. Таким образом, у человека может быть семья и различные круги друзей; он может быть членом профессиональной ассоциации, дружественного общества, гольф-клуба, церкви, научной ассоциации. В этом контексте стоит отметить, что в том, что касается конкретных фактов человеческого опыта, «общество» является бессмысленной абстракцией. Человек не имеет непосредственного опыта своих отношений с «Обществом»; он имеет опыт общения только с ограниченными группами сходных или непохожих индивидов. Социальная теория и практика часто сбивались с пути, потому что они исходили из таких абстракций, как «общество», а не из фактов конкретного опыта – отношений внутри групп и групп друг с другом. Знаменательным историческим фактом является то, что политические философии, которые играют с такими большими, абстрактными словами, как «общество», обычно были философиями, предназначенными для оправдания тирании, либо военно-капиталистической-феодальной, как тирания гегелевской Пруссии и гитлеровского Третьего рейха, либо военно-государственно-социалистической-бюрократической, как в России после смерти Ленина. Если мы хотим реализовать благие цели, предложенные пророками, нам следует меньше говорить о притязаниях «общества» (которые всегда, грубо говоря, отождествлялись с притязаниями правящей олигархии) и больше о правах и обязанностях небольших сотрудничающих групп.
Некоторые люди обладают более общим интеллектом, чем другие; одни обладают особыми способностями, которых нет у других; Некоторые мужчины и женщины обладают темпераментом, который не подходит им для того, чтобы быть руководителями или администраторами; у других, напротив, конфигурация «гуморов» такова, что они превосходно приспособлены к тому, чтобы взять на себя руководство общим предприятием. Проблема состоит в том, чтобы, во-первых, следить за тем, чтобы круглые и квадратные колышки проникали в отверстия, которые к ним подходят, и, во-вторых, не дать прирожденному лидеру, когда он находится там, где его способности позволяют, использовать свое положение нежелательным образом.
В своей книге «У каждого свой шанс» («A Chacun sa Chance») Гиацинт Дюбрей указывает, что в тех случаях, когда малые группы заняты определенной работой, за которую они несут общую ответственность и за которую они вознаграждаются не как индивидуумы, а как группа, выбор лидера и поручение конкретных задач каждому индивидууму редко представляют какие-либо особые трудности. Каждый человек является очень проницательным судьей профессиональной компетентности тех, кто находится в той же сфере бизнеса, что и он. Каждый человек знает, что такое честное ведение дел и вознаграждение, и вообще достаточно хорошо знает, какой человек в той конкретной группе, в которой он в данный момент работает, с наибольшей вероятностью будет тактичным и справедливым, а также эффективным. В большинстве ситуаций трудовой жизни можно полагаться на требования работы, чтобы побудить мужчин и женщин, работающих вместе в небольших, сотрудничающих, ответственных группах, выбрать в качестве руководителя и организатора группы человека, который в целом лучше всего подходит для этой должности.
(Выводы Дюбрея подтверждаются г-ном Питером Скоттом, который имеет большой опыт в организации кооперативных групп среди безработных в Южном Уэльсе. Он обнаружил, что такие группы всегда склонны избирать лучших людей в качестве лидеров.)
Также нет большой опасности того, что такой лидер группы поддастся искушению или, если поддастся искушению, сможет использовать свое положение в ущерб своим товарищам. Проблема того, что можно назвать мелкомасштабным лидерством, не является сложной, за исключением обществ иерархической структуры. В таких обществах (а там, где речь идет об организации производства, даже демократические государства являются иерархическими и диктаторскими) маленький лидер постоянно испытывает искушение отомстить тем, кто ниже его, за все унижения, которые он получил от своих начальников. Куры на птичьем дворе имеют четко определенный «порядок клевания»: курица А клюет курицу В, которая клюет С, кто клюет D и так далее. То же самое происходит и в человеческих обществах при нынешнем устроении. Тиранический чиновник в значительной степени является продуктом тирании в высших эшелонах власти. Большие диктаторы плодят маленьких диктаторов, так же как большие скорпионы плодят маленьких скорпионов, как большие навозные жуки плодят маленьких навозных жуков. Общество, организованное не иерархически, а на кооперативном принципе, в котором принцип самоуправления применяется везде, где это возможно, должно быть сносно защищено от чумы мелкомасштабной тирании. Плохое руководство нежелательно на любом социальном уровне. На вершине это может вызвать не только локальный дискомфорт, но и общую катастрофу. Политическое тело подвержено двум тяжелым заболеваниям головы: безумию и слабоумию. Когда такие люди, как Сулла или Наполеон, берут на себя функции социального мозга, сообщество (community), которым они руководят, впадает в некую форму безумия. Чаще всего заболевание представляет собой паранойю; все современные диктатуры, например, остро страдают от мании величия и преследований. Альтернативой безумному Королю Аисту ("король Аист", тиран, деспот, из басни Эзопа о лягушках, выбиравших себе короля) слишком часто является безнадежно бездействующий и неполноценный Король Лог ("король чурбан", рохля, тюфяк, оттуда же), который заражает политическое тело своей собственной слабоумностью. Имбецилы приходят к власти либо по наследственному праву, либо, если система выбора выборная, потому что они обладают определенными демагогическими талантами, или очень часто, потому что наличие имбецила на посту отвечает определенным влиятельным интересам внутри общества. Большинство современных обществ упразднили наследственный принцип в политике; идиоты больше не могут править страной по праву крови. Однако в мире финансов и промышленности наследственный принцип все еще признается; дебилы и пьяницы могут быть директорами компаний по божественному праву. В мире политики шансы на получение слабоумных лидеров при выборной системе можно было бы значительно уменьшить, применив к политикам некоторые из тех тестов на интеллектуальную, физическую и моральную пригодность, которые мы применяем к кандидатам почти на любую другую должность. Представьте себе возмущение, если бы владельцы гостиниц нанимали слуг, не требуя «характеристик» от их прежних работодателей; или если бы морские капитаны выбирались из домов для пьяных; или если бы железнодорожные компании доверяли свои поезда машинистам локомотивов с атеросклерозом и проблемами простаты; или если бы были государственные служащие назначались и врачам разрешено практиковать без сдачи экзамена! И все же, когда на карту поставлены судьбы целых народов, мы без колебаний доверяем руководство делами людям с печально известным дурным характером; людям, пропитанным алкоголем; людям, настолько старым и немощным, что не могут выполнять свою работу или даже понять, о чем идет речь; людям без способностей или даже образования. Практически во всех других сферах деятельности мы придерживаемся принципа, согласно которому никто не может быть допущен к занимаемым ответственным постам, если он не может сдать экзамен, не продемонстрировать состояние здоровья и не представит удовлетворительных свидетельств о своих моральных качествах; и даже в этом случае должность дается в большинстве случаев только при условии, что ее обладатель откажется от нее, как только достигнет порога старости. Применяя эти элементарные меры предосторожности к политикам, мы должны быть в состоянии отфильтровать из нашего общественного общества большую часть той самодовольной глупости, той авторитарной старческой некомпетентности, той откровенной нечестности, которые в настоящее время заражают ее.
Защититься от человека с активными, параноидальными амбициями, потенциального Короля Аиста политического или индустриального общества, труднее, чем защититься от слабоумных, ловкачей и мелких мошенников. Политические и юридические сдержки честолюбия, подобные тем, которые содержатся в американской Конституции, эффективны до определенного момента, но только до определенного момента. Правовая система сдержек и противовесов – это просто институционализированное недоверие; и недоверие, как бы искусно и искусно оно ни было переведено в термины права, никогда не может быть адекватной основой для общественной жизни. Если люди не желают играть в политическую или промышленную игру в соответствии с предписанными правилами, никакая слежка не удержит их от получения несправедливых преимуществ, что ни придумывай. «Над горами, — поется в старой песне, — и под могилами»: алчность и властолюбие «найдут путь» еще вернее, чем любовь. Они найдут путь ровно до тех пор, пока люди будут воспитаны в том, что они будут считать честолюбие добродетелью, а накопление денег — самым важным делом человека. В настоящее время мы решили организовать нашу политическую и экономическую жизнь и воспитывать наших детей таким образом, что с течением времени мы неизбежно должны страдать все более и более жестоко и хронически от организованной паранойи диктатуры. Но даже если бы реформы были проведены сегодня, их последствия не проявились бы в полной мере до тех пор, пока те, кто воспитывался при нынешнем устроении, не умрут или не впадут в бессильную старость. В то же время, спрашивается, происходят ли какие-либо изменения в социальной организации, которые затруднили бы честолюбивым людям навязывание своей воли обществу?
Система экзаменов избавила бы наш бизнес и нашу политику от слабоумных и более простодушных мошенников. Это мало что дало бы для того, чтобы уберечь индивида от всепоглощающих амбиций, и совсем ничего не дало бы, когда он прошел бы свои испытания, для воспитания в нем более желанного, менее жадного наполеоновского склада ума. Нужно нечто большее, чем экзамены. Простой социальный (механизм (аппарат, social machinery) не может дать нам в этого "нечто большего", но больше, чем может дать социальный аппарат, вероятно, может быть предоставлено каким-нибудь учреждением, сходным с учреждением дипломированных бухгалтеров. Это должен быть самоуправляющийся союз профессиональных людей, которые приняли определенные правила, взяли на себя определенную ответственность друг за друга и могут сосредоточить всю силу своего организованного общественного мнения в испепеляющем неодобрении на любом провинившемся члене общества. Лидерство никогда не станет экспертным и ответственным до тех пор, пока не будет института дипломированных бизнес-менеджеров, еще одного института дипломированных политиков и еще одного института дипломированных администраторов. (В Англии высшая государственная служба — это почти каста, имеющая свои собственные правила и нормы, которые она навязывает, распространяя самую приятную форму похвалы и самую невыносимую форму порицания — похвалу и порицание коллег-профессионалов. Тому факту, что она так близко приближается к институту дипломированных администраторов, она обязана своей эффективностью и удивительной свободой от коррупции.)
Экзамены и членство в профессиональном ордене, несомненно, сделали бы очень много для повышения уровня политического и экономического лидерства и для сдерживания склонности честолюбивых личностей выходить за установленные рамки. Расширить применение старого всегда легче, чем ввести новый и незнакомый принцип; и поскольку экзаменационная система используется почти повсеместно, а дипломированная профессиональная организация широко известна и уважаема, не должно возникнуть больших трудностей в том, чтобы просто расширить область их применения. Только таким образом мы можем свести к минимуму социальные опасности, связанные с фактом индивидуального неравенства.